Кукушонок

      Вечером Амано-сан проводил шиноби Кири в покои Ханзо. Они шли по широкому коридору, который украшали резные деревянные панели, когда Ягура начал разговор с аристократом. — Это была ваша идея. Сотрудничество с Аме. — Ты, как всегда, очень проницателен. — Зачем, Амано-доно? Кири в состоянии поддерживать порядок и выполнять миссии. Рюзаки так и не объяснили, какую роль играет аристократ во дворце Дайме. Но то, как уважительно и спокойно разговаривал с ним Ягура, подтвердило, что этот человек был невероятно влиятелен. Второй после Дайме? — Я не хотел подорвать доверие к Кири. В Аме Ханзо Саламандра не только сильнейший шиноби, но и глава поселения, которое удачно расположено между великими странами. Мягкие плечи аристократа были расслаблены, он ни на мгновения не позволял мысль, что шиноби на него нападут. — Вы даже не посоветовались со мной. И не запрашивали информацию об Аме. Каратачи нервно оглядывался. Ему хотелось разбомбить деревяшки. — Но именно из Кири я получил досье на Ханзо и его ближайших шиноби. Клан Хошигаки мне все объяснил. Такие милые люди. Амано-сан оглянулся и проказливо подмигнул Момочи. Рюзаки хихикнул. Слова Наоко о клане рыболюдей подтверждались. Но и в дурмане Рюзаки не назвал бы Хошигаки милыми. У аристократа весьма нестандартное видение мира. Каратачи не успел ответить, Амано остановился перед массивной дверью и громко постучал. — Входите. — Как чудесно, что вы нас пригласили, Ханзо-сан, — распушив словесный веер, Амано вошел в покои. В отличие от гостевых покоев Мизукаге, комнаты для Саламандры были тёмные и неуютные: крошечные окна выходили на северную сторону. Паранойя шиноби не позволила разместиться с удобством. Мизукаге слегка расслабился. Если соперник чувствует себя не в безопасности — это на руку Каратачи. Саламандра сидел за небольшим столиком на коленях. По-прежнему в своём противогазе. Яхико и Конан молчаливыми стражами разместились по бокам от главы Аме. Похоже, соседство с ядовитым шиноби не приносило им неудобств. С парнишкой все понятно, а вот как любительница оригами справлялась с ядом? Каратачи после жеста Амано-сана сел напротив Амекаге, Момочи и Рюзаки рядом. Аристократ взял на себя смелость начать переговоры. — У вас есть вопросы, Ханзо-сан? Правитель Аме кивнул. Рюзаки беспокоило, что из-за маски не удавалось прочитать его эмоции. Ожидаемо Саламандра указал на Учиху. — Откуда этот мальчик? — Странный вопрос. Канато Такеши один из воспитанников Кири. Или вам рассказать откуда дети берутся, Ханзо-сан? Ягура не мог сказать, что бесило его больше: наглость пришлого шиноби или невозможность расспросить жёсткими методами — но он точно знал, что, если упустит ученика Наоко, куноичи не простит его. — Ха. Вот только Кири часто крадут бесхозных детей шиноби. Ханзо нагнулся ближе, стекло перестало бликовать. Рюзаки удалось рассмотреть его лицо. После Третьего Хокаге и Мадары, Саламандра — один из старейших шиноби, которого увидел Учиха. Уставшее, с глубокими морщинами лицо несло в себе печать пережитых лет. Кривой нос, сломанный в те времена, когда шиноби ещё не носил противогаз. Набухшие, неубиваемые мешки под глазами делали его лицо отталкивающим и неприятным. Только в глазах сияли искры — неугасимая жажда жизни, борьбы. Рюзаки он напомнил Мадару. Учиха ужаснулся сравнению, отвел взгляд и более не смотрел на шиноби Аме. — Говорите прямо, Ханзо-сан. Вы не в том положении, чтобы ставить условия. — Как звали твои маму, дитя? — ломким голосом спросил глава Амегакуре. «Проклятье! Об этом я не подумал. Что делать?!» Мысленную панику прервал Мизукаге: — Он сирота. Его отец из страны Горячих Источников. Если это всё, то мы пойдем. Каратачи поднялся с места, игнорируя просьбы Амана-сана остаться. Рюзаки направился следом за правителем Кири, когда его остановил вопрос Саламандры. — Мина, да? Я эти глаза никогда не забуду. Она спасла мне жизнь, Такеши. Солгать? Подыграть? Но его раскроют и тогда дорога в Кири, к Наоко — ему будет закрыта. — Я не знал, что у неё был ребенок. Ты очень на неё похож. Что случилось? Звякнул меч, Момочи встал между Амекаге и Рюзаки, освободив оружие от ремней и приготовившись к бою. Рюзаки удивлённо смотрел на защитника. Конан поднялась на ноги и сложила руки в начальную печать. Мгновение — и она активирует клановую способность. Тогда шиноби не выйдут без потерь. Сглотнув вязкую слюну, Рюзаки ответил: — Я не помню её. Насколько я знаю, шиноби Конохи её убили. Из гордого могущественно Ханзо словно основу вырвали после этих слов. Он сгорбился, поправил противогаз дрожащей рукой. — Что ж, ожидаемо. Я предлагал ей убежище в Аме. Но Мина очень гордая, да? «И ни слова лжи. Кто бы мог подумать, что прошлое вот так пнет под дых? До остановки дыхания». Рюзаки ничего не ответил старому шиноби, которого лишил надежды на возвращение дорого человека. Слова здесь не помогут, и Учиха сомневался, что в состоянии сейчас говорить. После жеста Саламандры Конан опустила руки. Шиноби Кири свободно покинули покои.