Rehab

      

Каждой ночью я на дне

      

И в плену чужих свобод

      

Я на ощупь в темноте

      

Робко открываю рот

      

      

Электрофорез — Мёртв внутри

0.

Сотни тысяч искр вышибают прямо из глаз, глухая боль бьет невпопад, по всему телу, заставляя его выгнуться, пропустить через себя судороги, и вновь провалиться во тьму. Он пытается открыть глаза, осмотреться через буро-красное марево, но силы покидают его так быстро, что, кажется, в этот момент ты походишь на яркий всполох пламени на конце спички, – кажется, что все еще способен гореть, но через секунду тебя испепеляет целиком, сжирая последние крохи надежды остаться живым. Какаши не понимает, где он, что с ним, жив ли он? Жуткий гул несется в барабанные перепонки, норовя разорвать их с поразительно глухим треском, лишить возможности даже слышать хоть что-то. Фон визжит, клацает металлом, и Какаши чувствует этот привкус. Кажется, это кровь. Яркие всполохи перед приоткрытыми глазами мелькают все чаще, вынуждая сознание рисовать самые страшные последствия их битвы. Их? Он не помнит. Не помнит совершенно ничего. Сильно свербит в затылке, разъедающая боль ударяет набатом, откликаясь во внутренних органах, заставляя, кажется, скорчиться на земле еще больше. Он пытается вдохнуть, чувствуя, как сердце ухает в сломанные рёбра, обливается кровью, вышибая слезы из глаз. Плачет? Нет. Слеза играется с каплей крови на сетчатке, не позволяет видеть. Мир качается, переворачивается с ног на голову, уходит куда-то в темноту, а затем вновь предстает перед глазами разноцветным мутным калейдоскопом. Грудь сдавливает новый спазм, когда чьи-то руки выдергивают его из завала, тащат от силы несколько мгновений через грохот, визжание и чужие крики, смешавшиеся в адской какофонии и отдающие в голову режущей болью. Гул стоит отовсюду, даже внутри него. На лицо капает что-то теплое, впитывается в ткань поврежденной грязной маски. Кто-то решительно борется с молнией его жилета, где смертельным кровавым цветком стремительно расползается багровое пятно. Пытаясь приподняться, Хатаке вновь видит перед собой всполохи яркого белого и красных цветов, играющих с его сознанием, видит перед собой кого-то. Этот кто-то что-то пытается ему сказать. Рывком подползает ближе, сквозь грохот и лязг пытается докричаться до помутневшего рассудка. Какаши слышит, слышит как ему что-то говорят, но сознание упорно тянет вниз, отбирает последние силы в попытках уловить хоть какую-то информацию от говорящего. Еще мгновение, и мужчина полностью отключается, роняя голову на тонкие трясущиеся запястья своего незнакомого спасителя.