Rehab

Мучились не декаду, не год, не век,

столько сломали судеб.

как мы отчаянно любим тех,

кто нас

никогда

не будет.

IV

Последние несколько часов проходят в тревожащем душу молчании. Изредка Фэйт выдаёт какие-то бессвязные фразы об окружении, пытается шутить, чем вызывает хмыкание со стороны мужчины. Одно он давно понял: девушка пытается храбриться. Найти внутри себя силы, в конце концов, и стоит отметить, что у неё это начало неплохо получаться. Солнце стоит прямо над головой, сильно припекает, заставляя Какаши расстегнуть жилет. Но расслабляться не стоит, — они уже на том месте, где недавно побывала «Така». Слава Паккуну, тому прелестному псу, с которым Сенджу уже успела подружиться: собака сильно помогла им не терять след. Лес вокруг них шумит, переливаясь всеми оттенками зелёного, звенит птичьи трелями. Говорить с Саске, или с другими членами команды, неважно, — будет Какаши. Решение принято уже давно, и Фэйт, услышав это, даже не пыталась перечить. Сама она с Учихой уже успела переговорить, хоть и не посвящала в подробности их ночного рандеву своего спутника. Разгорающийся диалог ни о чем прерывает тихий шорох где-то сбоку от пары. В следующую секунду Хатаке дёргается, ощущая, как каждая мышца машинально напрягается, предчувствуя опасность. Следом за ним напряжение нарастает и в теле девушки, и та невольно жмётся аккурат сбоку мужчины, хищно озираясь вокруг. — Мы пришли? — тихо интересуется та, продолжая двигаться вперёд, но уже так, чтобы в голову не прилетел кунай, или, не дай бог, ещё что похуже. — Да, кажется, — весьма уверенно отвечает Какаши, еле заметно передергивая плечами и указывая кивком головы на крону дерева. Фэйт переводит взгляд, и видит аккуратно уместившийся на ветви силуэт. Это не Саске. Тонкая девичья фигурка всем видом выражает надменность и презрение. Кажется, незнакомка с таким вызывающим цветом волос и струящимся флером независимости и не пытается от них прятаться, скорее наоборот. Девушка сидит не так высоко, что позволяет оценить ее внешний вид: алые пряди, чуть посеченные на концах, такого же цвета глаза, и маленький вздернутый носик, на котором аккуратно улеглась оправа очков. Куноичи, скрестив руки, беззаботно болтает ногами в воздухе, развевая поначалу было накопившийся страх. — Карин, — окликает ее Какаши, видимо, будучи знаком с ней, — ты одна? Где Саске? Карин громко и недовольно фыркает, резво спускаясь с насиженного места. Теперь уже в паре метров от них, прислонившись лопатками к стволу дерева, она выглядит более досягаемой и открытой к диалогу. — У меня встречный вопрос, — высоким голосом парирует куноичи, — зачем ты, Коноха, следишь за нами? Причудливо поставленный вопрос и полное игнорирование присутствия Фэйт заставляют ее вспыхнуть. Нахмурив брови Сенджу молчит, решив не влезать в чужой диалог. Карин уже изначально ей не особо нравится, уж слишком вызывающе та себя ведёт в присутствии двух малознакомых людей. А ее, Фэйт, эта девушка вообще не знает, и, кажется, не имеет ни малейшего представления об их связи с Саске. Впрочем, оно и к лучшему. Навряд ли такая взбалмошная девица привнесла бы в их «отношения» что-то кроме вреда. Поспешные выводы вынуждают ещё больше нахмуриться и прикусить изнутри щеку: Сенджу не любила саму себя за то, что так быстро и умело могла навесить всевозможные ярлыки на незнакомцев. Может, и здесь она тоже поторопилась? Карин не выглядит действительно опасной и, к тому же, кто знает, вдруг им стоит в будущем пересечься уже в роли союзников? Размышления прерывает плавный диалог. — Мне нужно поговорить с Саске, Карин, с вашим лидером, если хочешь так, — не поведя бровью спокойно продолжает Какаши, — навряд ли бы ты ушла так далеко от команды, я прав? — Выводы смешные, но разумные, — громко хихикнув отвечает девушка, приняв (для виду?) ещё более расслабленную позу, — так скажи мне, а я ему передам, дословно-дословно! Ядовитая улыбка украшает миловидное личико Карин, пока та сверлит взглядом стоящего напротив неё мужчину. На секунду оценивающий взгляд девушки падает на Фэйт, и, видимо, не найдя в ней ничего ценного для себя, возвращается к собеседнику. — Разговор сугубо личный, пойми меня, — вздыхает Какаши, отчётливо понимая, что с такими как она придётся идти на уступки, — это касается жизни всех, и твоей, и жизни Саске тоже. Умению мужчины строить диалог остаётся только позавидовать и восхититься. Фэйт стоит чуть поодаль, полностью превратившись в слух и впитывая в себя всю информацию. — Угрожаешь? — недовольно ощеривается Карин, сквозь прищур бегая глазами по скрытому за маской лицу Хатаке, — с выражениями аккуратнее, — она не успевает договорить, ее обрывают: — Карин! До одури знакомый с оттенками обжигающего холода голос. Фэйт, запрокинув голову, судорожно бегает глазами по кронам деревьев, внутри так сильно желая скорее увидеть его обладателя. Голова начинает легко кружиться, однако по виду куноичи не сказать, как сильно она сейчас волнуется. Единственное, что может сейчас выдать как по струнке вытянувшуюся Фэйт, — ярко поблескивающие, почти бесцветные глаза. Наконец, внимательный взгляд улавливает движение среди деревьев. Девушка узнаёт тонкие очертания фигуры, мелькающее белое кимоно, перекрывающееся оттенками фиолетового низа. Сердце неугомонно сильно колотится при виде друга. Учиха аккуратно приземляется рядом с Карин, ощущая на себе три внимательные пары глаз. Фэйт стояла за спиной Какаши, однако сейчас она все же решается сделать маленький шаг в сторону, показываясь из-за шиноби. Сверлит взглядом стоящего рядом с напарницей Учиху, мысленно как бы умоляя хоть раз посмотреть на неё. Бросить приветствие хотя бы таким способом. Это нужно ей сейчас, кажется, так сильно, как и потребность дышать. Но молодой человек стоит ровно, устремив взгляд чёрных, бездонных, как зияющая пропасть глаз на ее напарника. От Саске веет хладнокровием, ощутимым преимуществом и контролем над разворачивающейся ситуацией. — Какая у тебя цель, Какаши? — не церемонясь каркает он, и Фэйт видит, как искрятся глаза Карин: та слишком довольна независимостью и уверенностью своего «предводителя», украдкой бросая на того восхищённый взгляд. А потом она неожиданно смотрит на Фэйт, как бы всем своим видом говоря «смотри, девчушка, на что способен мой спутник!» Отвести сосредоточенный взгляд первой, — значит проиграть. Сенджу не сводит глаз с девушки, которая всем своим видом будто насмехается над ней. В какой-то момент очень хочется посмотреть на Саске, и Фэйт мысленно умоляет Карин перестать играть с ней во вражеские гляделки. К счастью, длится подобная «борьба» несколько мгновений, что позволяет облегченно выдохнуть, раздув тонкие ноздри. В следующий момент обе девушки поворачивают головы в сторону своих спутников, на синхроне удивленно отметив, что оба отошли приличное расстояние, такое, что как не силься, — разобрать их диалог не удастся. Говорят тихо, намеренно сбавив тон и приблизившись друг к другу на расстояние вытянутой руки. Фэйт окидывает взглядом их по очереди. Саске выглядит надменным, ещё более спокойным, чем был несколько мгновений назад. Видно, как через прищур его взгляд устремлен прямо на собеседника. Учиха скрестил руки, гордо вздёрнув подбородок. Вот сейчас Фэйт готова поклясться, — таким чужим он не казался никогда. Вина за отсутствие ответа на его предложение давящим грузом ложится на плечи, и Сенджу чувствует, как в темя слабо ударяет разряд электрического тока, который люди окрестили нарастающей тревогой. Коротко вдохнув вдруг ставший спертым воздух, она вынуждает себя перевести взгляд на своего напарника. Какаши ощущается совершенно иначе. Казалось бы, от него так же веет спокойствием, контролем над ситуацией, и… чем-то ещё. Чем-то родным, помогающим чувствовать себя в безопасности. Фэйт пытается прислушаться к разговору, улавливая отдельные низкие нотки голосов говорящих. В следующий момент Сенджу резко поворачивает голову в сторону, почти нос к носу столкнувшись с Карин: та тоже буквально превратилась в слух, вытянувшись и привстав на носочки, все так же игнорируя присутствие девушки. — Эй, — раздраженно шипит напарница Саске, — отодвинься, мать твою, блин, — удосужившись все же ещё раз окинуть взглядом Фэйт, та двигается в сторону, не дожидаясь реакции, и радостно поворачивается к быстро шагающему по направлению к ним Учихе. Ощерившись и не успев толком среагировать на выпад в свою сторону, Фэйт мажет взглядом по фигуре Какаши: он идёт вслед за Саске, но направление держит ровно на нее. Интересно, чего они добились этим недолгим диалогом? По лицу Саске едва ли можно было сейчас считать исход разговора. В следующий момент Карин лёгкими скачками скрывается среди крон деревьев вслед за своим спутником. Всё, что Фэйт удаётся разглядеть от Саске, — ножны катаны, стремительно растворившиеся в гуще листвы. Снова ушёл. Даже не попрощавшись. Фэйт машинально заправляет непослушно торчащие в разные стороны пряди волос, словно уши лисицы, за ухо. Вопросительно давит взглядом на Какаши, ожидая пояснений. — Ты, наверно сильно проголодалась, — начинает мужчина, отчего-то склонившись к ней чуть ниже обычного, — пойдём, надо найти где остановиться. Мягкий тембр голоса чуть успокаивает, и ей хочется лишь уточнить: — Тогда расскажешь, как доберёмся? — Думаю, нет смысла медлить. Ответ вынуждает навострить уши и в темпе поспевать за напарником. В ходе диалога выясняется, что Саске вновь упрям до чертиков, уступать никому не собирается, и опять же, настаивает на том, чтобы Коноха не препятствовала их планам. Иначе все «будет намного хуже, чем кто-либо себе мог представить». В принципе, подобный исход ожидался больше всего, чему Сенджу и не удивлена. Разворачиваться назад в Лист Какаши не видел смысла, — миссия должна быть выполнена в любом случае. Фэйт же оставалось только проглотить свои слабые аргументы и помалкивать. В какой-то момент хотелось как бы невзначай поинтересоваться, не мелькало ли её имя в приватном разговоре, но куноичи вовремя прикусывает язык, постепенно учась на своих ошибках, и старается не болтать лишнего. Вот значит как. Грёбанное дерьмо, сейчас больше всего хочется исчезнуть, и появиться где-то рядом с Учихой, чтобы лично и детально расспросить его о том, какие планы в голове у него на ближайшее будущее. Но, к сожалению или счастью, момент был утерян ещё с месяц назад, и теперь остаётся лишь нагонять «Така» и Акацуки, наступать на пятки, как партизаны вынюхивать малейшую полезную информацию. Фэйт горько качает головой: мама слишком уверена в ней, хотя даже не подозревает, что ее дочь до сих пор так и не смогла определиться, чью сторону ей следует занять. Девушка не находит, как разбавить обстановку, про себя отметив неспешность их «прогулки» до ближайшего населённого пункта. Какаши не торопится, спокойно вышагивает рядом, отчего-то после ранее сказанного став молчаливым. В расслабленном силуэте в лучах заходящего солнца нет-нет, да и улавливается нотка напряжения. Он прячет руки в карманы так, будто ему холодно. На неё он не смотрит, устремив взгляд куда-то на линию горизонта. Наверняка думает о чём-то своём, и так, что окликни его — непременно встрепенется от легкого испуга. Фэйт тихо хмыкает, улыбаясь собственным размышлениям, чем как раз и спугивает сосредоточенного на своих мыслях мужчину. — Не поговорила с ним? — наивно интересуется он. — Нет, но…— куноичи обрывает фразу на полуслове, решив не поднимать тему о задуманном ей же плане. Его осуществление навевает тревогу, колючими мурашками забирается за воротник, ворошит волосы на затылке. — Но что? — Чепуха, не бери в голову, — отмахнуться удаётся легко, и Фэйт с надеждой на то, что их разговор перерастёт в иное русло, заглядывает в глаза мужчине, — ты, наверное, так сильно устал, да? Под серебристыми темными глазами, один из которых небрежно подёрнут тонким шрамом, красуются синяки. Какаши действительно измотан. Ей нравилось рассматривать скрытое за маской лицо, учиться считывать на нем еле уловимые эмоции радости и печали, гнева и замешательства. В какой-то степени хотелось отдать ему часть своего жизненного ресурса. В такие моменты, будто бы ища одобрение и поддержку, девушка касалась кончиками пальцев его руки. И Какаши еле заметно кивал ей, встречаясь взглядами, чуть сдвинув брови к переносице, будто бы утверждая таким образом своё присутствие рядом. За добрые полтора месяца «вынужденных скитаний», как сочла обозвать их миссию Фэйт, она чувствовала, что её план, откладывающийся с каждым днём, уничтожит ее изнутри, если будет отложен хотя бы ещё на день. Осознание этого заставляет снова коснуться Какаши, вплести тонкие, холодные от волнения пальцы в его горячую, согревающую ладонь. — Устал, — лёгкий вздох нежно обволакивает уши, и Фэйт чувствует, как в подтверждение своему ответу, Хатаке подбадривающе сжимает ее ладошку. Сердце дрогнуло, совершив сумасшедший кульбит от ступней и подскочив к горлу: это первый раз, когда Сенджу осознанно взяла его за руку.

***

— Я заверну нам на завтра бенто, все равно идти снова почти весь день, — лениво констатирует девушка, выглядывая из-за прикрытой двери, — к тебе можно? — Не спрашивай, заходи, — одобрение следует незамедлительно, и Фэйт уверенно щёлкает дверной ручкой, закрывая за собой вход в номер. Перед ней разворачивается ставший уже привычным вид: панорамное окно, открывающее вид на чернеющую гущу деревьев, по-хозяйски наполовину зашторено. Теплый свет ламп приглушен, делая очертания аккуратно сложенных на столе вещей более мягкими. Даже кровать, возле которой на полу расположился мужчина, — тщательно заправлена. Какаши как всегда педантичен и дисциплинирован в любых, даже бытовых мелочах. Разувшись, Фэйт тихо подходит к другу, усаживаясь рядом с ним: — Читаешь? Вместо ответа книгу кладут на пол, ровно между ними, и отвечают вопросом на вопрос: — Ты как сегодня? Последние пару дней после их встречи с «Така» Фэйт изменилась. Какаши не мог сказать причину. Перемены не несли в себе чего-то негативного, скорее наоборот. Новый виток переживаний за дочь Цунаде разрастался где-то глубоко внутри, как клубок ядовитых змей ворошил, перебирал натянутые струны нервов, и Хатаке где-то на задворках сознания никак не хотел принять единственный факт: Он начал привязываться. Страшное слово, которое ему приходилось избегать всю свою сознательную жизнь после смерти отца и… нет, только не сейчас, к черту. В последнее время Фэйт ощущалась более ласковой, какое-то время шиноби казалось, что она раскрепостилась рядом с ним, и более не выглядела такой напряжённой, какой казалась все эти недели. В этот тёплый, по-особенному темный вечер они смеялись, много шутили, то и дело от изнеможения утыкаясь друг другу носом в плечо, но внутри у каждого сидело что-то противоречивое, мешающее до конца насладиться отдыхом. И в этот момент Фэйт смертельно не хотелось смотреть на циферблат часов, не хотелось до противного покалывания в кончиках пальцев. Это был последний вечер с ним, и даже причудливые рассказы и внимание Какаши к её персоне не могли до конца рассеять нарастающий страх. А он что-то чувствовал. Одним тёплым вечером он осознал, что хочет касаться её, и он не боялся этого чувства, а наоборот, упивался тем, как оно обволакивает его полностью, с головы и до кончиков пальцев. Хатаке догадывался, что Фэйт может чувствовать примерно то же самое, но молчал, будто бы знал, что она жаждет осязать грани, скрываемые им ото всех, желает открыть тайны этих граней, также глубоко погребённые где-то внутри него самого. И он бы поклялся чем угодно, лишь бы убедиться в том, что из них вышел бы изумительный тандем, нечто большее, чем обыденные, приторные, именуемые чувствами, потуги. И, возможно, благодаря ей, Какаши наконец понял одну заветную истину: жить — значит чувствовать и мыслить, страдать и блаженствовать, перестав душить в себе всплески эмоций; В один момент она не выдерживает. Рука сама тянется к лицу друга, касается плотной ткани маски, что скрывает за собой черты лица ставшего дорогим ей человека. Кончики пальцев гладят шероховатую поверхность, как бы «пробуя» тактильно на вкус. Сенджу смотрит сначала куда-то вниз, а потом, чуть осмелев, переводит взгляд со своей ладони непосредственно на Какаши. Кажется, сейчас она бы отдала всё, что имеет, лишь бы в этом взгляде не пропало что-то такое, что она буквально ощутила на своей шкуре: Он светится от мимолетного блаженства. И осознание этого рождает теплый сгусток где-то в левой части грудной клетки, вынуждая сердце трепыхаться быстрее, чем обычно. Какаши сам избавляется от маски. Требовательно, словно диктуя самому себе, цепляется пальцами и тянет за край, впервые за этот совместный вечер высвобождая лицо из заточения. В полумраке Фэйт мало что успевает рассмотреть, вернее, ей даже не особо дают этого сделать. Инстинктивно придвинувшись к ней ближе, Какаши уже не ощущает стелющегося по полу холода. Он никогда раньше не занимался чем-то подобным. В висках глухо пульсирует, сердце гонит кровь прямо к лицу. О Боги, он готов благодарить кого угодно за то, что Фэйт не видит его смущения. Холодная женская ладонь вновь касается уже оголенной, беззащитной пылающей щеки. Секунда, вторая. Прикрыв глаза и слушая собственную шумящую в ушах кровь, Какаши мажет сухими губами по приоткрытому рту девушки. Аккуратно, будто бы боясь спугнуть, горячо выдыхает, смыкая губы в невинном первом поцелуе. И ему отвечают. Любовь — это желание касаться. Пробовать на вкус его обветренные, сухие, искусанные в кровь губы было поистине чем-то искусным, до ужаса драматичными. Хватаясь подрагивающими кончиками пальцев его лица, Фэй хотелось одного — вычеркнуть следующий день из жизни полностью. Сделать так, чтобы он никогда не наступил. Ей было нужно больше душевного тепла, чем она заслуживала. А он целовал её, и ему было боязно. Целовал, и будто бы вновь учился терять. В самые лучшие минуты его ему всегда было отчего-то грустно. Внутренности сворачиваются в тугой узел, заставив опустить голову и отстраниться. Сенджу же сильная, правда? Она не плачет, нет, она не допустит этого, только не сейчас. Перед глазами сквозь мутную пелену маячат его руки, опустившиеся на колени. Какаши молчит. До смерти не хочется поднимать голову. Нужно идти. Встать и бежать, завязав глаза, не думая о последствиях их действий. «Перестань ты за все цепляться», вот, что нужно сейчас ей услышать. Но Сенджу упорно сидит на месте, не решаясь посмотреть на друга, прислушивается к его чуть сбивчивому дыханию. И он тоже молчит. Хочется утвердить в себе: это пройдёт, будто было вовсе не с ней. И все же она поднимает голову, смотрит в его глаза, и находит в них своё присутствие.

***

Проснувшись, он первым делом считает обязательным коснуться средним и безымянным пальцами собственных губ. Прокручивая в голове фрагменты прошлого вечера, ему хочется верить, что он все ещё не разучился чувствовать. Все ещё. Наверное, им обоим не стоит напоминать друг другу о вчерашней минутной слабости. По крайней мере, он так считает. А потом, впервые не заправив постель, идёт проверить подругу. Открыв дверь, единственное, что Какаши хочется сейчас — поверить в то, что все, что он сейчас видит, а точнее не видит, — сон. Её нет. Одинокая пустующая кровать застелена. Стараясь не делать поспешных выводов, он подходит к столику. На светлой деревянной поверхности лежат контейнер с бенто и клочок бумаги, аккуратно сложенный пополам. Последний жалостливо шуршит в руках мужчины, а глаза того хаотично бегают по строчкам, разбирая мелкий почерк. Фэйт просила не искать её. Не идти вслед, ибо понимала, что Какаши не составит труда быстро сложить пазл в голове и догадаться, с кем именно она растворилась в ночной тишине. В конце она извинялась и…благодарила его. Порыв ветра из открытого окна ударяет по босым ногам. Какаши сжимает в руке записку. Сверлит глазами заботливо оставленный в дорогу запас еды. Их мимолетная, вынашиваемая в его голове всё это время близость, оказывается, была прощанием. Сенджу попрощалась с ним, вложив в поцелуй молчаливые горькие извинения. Эгоистичные извинения, которые были нужны только ей. Которые своим существованием не меняли существенно ни-че-го. Этим ранним утром запах её ухода ощущался как нельзя сильнее — он будто бы насмехался, и в какой-то момент мужчине начало казаться, что тот вот-вот его задушит. В груди спотыкалось сердце. Он просто ненавидел эту убогую, никчёмную мышцу, которая тыкалась ему в рёбра, как недобитая собака, пытающаяся оставить на груди незаживающие кровоподтёки.