Rehab

Мне не нужно, чтобы весь мир понимал,

Что я была лучшей версией себя, но

Не думаю, что смогу вынести,

Если это не поймешь ты.

Francis forever — Mitski

III

В подобных случаях Фэйт обычно артачилась и начинала отрицать предполагаемое собеседником. Сегодняшний случай не исключение, и девушка, отрицательно мотнув головой, дырявит взглядом молнию жилета стоящего напротив сенсея. Решение с вызовом смотреть в глаза отпадает само собой, стоит ей только упомянуть про себя с кем она имеет дело: малознакомый мужчина с приторной поволокой в глазах, отчего-то так яро интересующийся ее связью с Саске. В первые секунды это кажется Фэйт странным, и, тем не менее, напоминание самой себе о том, на каком они сейчас поручении, отметает поднявшийся вопрос о его интересе: задание, всего-то. Девушка горько качает головой, закусывает изнутри щеку, как бы смиряясь с тем, что ее буквально будут психологически четвертовать во время их вынужденной прогулки. Вот как обходятся с приманкой, ценным кладезем информации их врага. Тупая ноющая боль в сердце из-за подобных выводов потихоньку набирает обороты, увлажняя слизистую. Фэйт так не любила плакать, особенно если это представлялось наблюдать кому-то постороннему. Она не считала Хатаке действительно посторонним, впрочем, показывать свою слабость на первой же миссии перед ним хотелось меньше всего. — Забудь, я вспылила, — филигранно извиняется Фэйт, огибая шиноби, и шаркает ногой, как бы предлагая тому продолжить путь. Хмурится, мазнув взглядом по темнеющему небу: найти «убежище» сейчас важнее, нежели трепаться о том, какая Фэйт может быть неопределенная и не умеющая решать личные проблемы. Какаши остаётся только тяжело вздохнуть, и продолжить идти уже чуть поодаль от дочери Цунаде. В один момент ему кажется, что Фэйт что-то не договаривает, упрямо отталкивает его от себя и собственных внутренних переживаний. Впрочем, насильно лезть в душу ему, честно говоря, не так уж хотелось, тем более когда перед ним пытающаяся угнаться за двумя зайцами куноичи. Это стало понятно еще тогда, когда Какаши попытался затронуть мнимо больную тему для девушки, — Саске. И угадал. Попасть пальцем в небо оказалось так просто, что кончики губ под маской сами собой невольно ползут вверх. Мужчина не может долго шагать молча, и, через некоторое время равняется с Фэйт, отмечая ее скрещенные на груди руки. — Замёрзла? — он чуть наклоняется к куноичи, невольно сбавив тон. Дорожки в лесу почти не видно: тьма пожирает гущу деревьев постепенно, но весьма интенсивно. Пропускает через себя порывы колючего ветра, ореолом окутывает заблудившуюся пару. — Да, есть немного, — честно отвечает Фэйт, ощущая, как по коже стремительно несётся целый легион мурашек. Одеваться легко, как оказалось, было большой ошибкой, такой, что сейчас хочется как следует выругаться, сорваться на своего обходительного спутника, плевать, что будет. Холодная ночь стала, похоже, финальной точкой во всем том, что сейчас Фэйт приходится тащить на себе. Переезд, Саске, мама… и, в конце концов, цель их миссии. Все это вкупе отдаёт терпким фальшем, неестественностью, из-за чего приходится ещё раз нервно передёрнуть плечами, но уже не от холода. — Давай все же попытаемся найти место, — тихо констатирует Какаши, и в этой фразе Фэйт слышит нотки мольбы быть к нему снисходительнее. Осознание этого рождает беззлобную усмешку на губах: шиноби, похоже, и впрямь научился сразу считывать ее переменчивый настрой и сглаживать углы сразу, избегая ссор. Чувствуешь себя легче, когда ответственность хотя бы за подобные мелочи, вроде решения о ночлеге и выбора ветки их диалога ложится не на твои плечи. — Только не на земле, прошу, — Фэйт оглядывается по сторонам, ища большое разлапистое дерево. Отдыхать на земле, пусть даже и на подложенных вещах, такое себе удовольствие. Местность слишком незнакома и чужа для того, чтобы полностью расслабиться. Девушке отвечают положительно, соглашаясь с рассуждениями вслух. Идти становится все труднее, приходится делать это почти на ощупь, отчаянно пытаясь найти хотя бы отчасти безопасное и удобное место. Фэйт кое-как мирится с фактом сна под открытым небом, чувствуя, как на возмущения, пусть даже и тихие, сил не осталось совершенно. Спустя добрые половину часа, пара, наконец, находит примерно то, что искала: огромный скрипучий дуб с толстыми ветвями в обхват. Дерево величаво покоится среди остальных, на контрасте выделяясь сквозь плотный занавес тьмы. Окинув взглядом местность, оба понимают одно: ночь предстоит нелёгкая. — Как мило, это, получается, наша первая совместная ночёвка, — устало пытается острить Фэйт, наблюдая за тем, как мужчина довольно легко взбирается на дерево и затем протягивает ей руку, — чур я буду на ветви потолще, — нога предательски скользит по коре дерева, заставляя воспользоваться чакрой. Девушка раздраженно шипит сквозь зубы, мысленно поздравляя себя с будущими новыми синяками на ногах. Не надевать шорты, как оказалось, было разумным решением. — Да, но не забывай о дежурстве, — отвечают ей без тени усмешки, — я могу выйти первым. — Точно, — сетует Сенджу, уместившись на ветви дерева с достаточно широкой площадью, — хорошо, разбуди меня тогда, как очередь наступит, — она снова обхватывает руками плечи, и, прикрыв глаза, прислоняется к стволу дерева. На расстоянии от земли кажется ещё холоднее, так, что приходится пару раз клацнуть зубами в надежде, что поджав под себя ноги девушке станет теплее. Забывшись, Фэйт вздрагивает от легкого испуга, когда ее окликают. — Возьми, — не дожидаясь согласия, Какаши кладёт рядом с ней свой жилет. Сенджу непонимающе хлопает глазами, переводя взгляд с предмета одежды на его обладателя, и обратно. — Ты замёрзла, — он машет рукой в ее сторону, как бы подтверждая сказанное, — тебе лучше одеться, иначе не заснёшь. Опомнившись, Фэйт поспешно кивает, и забирает ценный «подарок» на ночь. Дрожащими руками надевает не по размерам большой жилет, который, на удивление, сразу начинает согревать. Одними губами она ещё раз неслышно благодарит спутника, мимолётно оглядывая себя в новом атрибуте. Жилет на удивление почти идеально чист, кажется, его хозяин чрезмерно чистоплотен. Кое-где местами присутствуют потёртости, видимо, от интенсивных движений, однако все остальное, включая кармашки, находится в хорошем состоянии. Невольно улыбнувшись своим догадкам, Фэйт, постепенно согреваясь, наконец прикрывает веки. Усталость сразу же берет верх, окутывая плотным полотном сна, покалывая где-то в конечностях. Забываясь, Сенджу в душе уповает на отсутствие сновидений в эту неспокойную ночь. Разомкнуть глаза достаётся ей чрезвычайным трудом. Щебетание утренних птиц переливчатым звоном бережно обволакивает уши, вместе с первыми лучами солнца лаская лицо. К удивлению, утро встречает более тёплой погодой, или ей просто так кажется от того, что боком Фэйт, оказывается, знатно привалилась к чьей-то спине. Повернув голову, она замечает задремавшего Какаши. Аккуратно отстранившись, дабы не разбудить, она заглядывает тому в лицо, чтобы удостовериться в том, что спутник взаправду провалился в сон. Стоит отметить, без своего жилета он выглядит совсем по-другому. В один момент девушке кажется, будто Хатаке лишился «защиты», великодушно этой ночью вручив ей предмет одежды. Прижавшись боком к дереву, мужчина выглядит усталым: на подрагивающих белёсых ресницах играются тонкие лучи солнечного света, просачивающиеся сквозь блестящую густую зелень деревьев. Глаза беспокойно бегают под тонкими веками: видимо, ему что-то снится. Сейчас Фэйт представляется отличная возможность разглядеть до этого не слишком заметный шрам через весь левый глаз, подернутый нежной розовой кожей. Бровь не пощадили тоже, — она рассечена надвое. Это позволяет сделать лёгкий вывод: ранение получено довольно давно, однако его след совершенно не портит тонкие очертания лица ее спутника, скорее наоборот. Спутанный серый волос отбрасывает лёгкие тени на лоб, смешиваясь в тандеме с солнцем, что также, кажется, служит помехой и без этого не крепкому сну шиноби. Почему Какаши не разбудил ее на заре?

***

Ей по-особому комфортно и тревожно одновременно. Смесь этих двух кричаще противоречивых чувств вынуждает время от времени пялить бессонными ночами в потолки мотелей, в которых они вынуждены оставаться, или то же ночное небо, что временами кажется запредельно далеким, чужим, холодным, но так сильно манящим своей неизвестностью. Прямо как Саске. Она помнила, и до сих пор помнит все те тонкие красные нити, что их связывали. Нити, пропитанные тянущей болью, мучительно стягивающие сердце, ядом отравляющие душу. Она дала обещание, обещание подумать, и наверняка согласиться. Предложение Учихи было настолько кричащим, непохожим на рациональное поведение того, что ей действительно видимо было нужно пойти с ним. Или же Фэйт себя убедила в этом. Разговаривая в мыслях сама с собой, она окончательно сбилась с толку, где-то глубоко внутри осознавая, как сильно может ошибаться в сделанном выборе. Саске буквально стал олицетворением и причиной тревожности, из раза в раз представал в голове, уставшим, просящим взглядом окутывая Фэйт. Протягивал руку, тихо зазывая на свою тёмную сторону. Но тёмную ли в действительности? Она почти была готова согласиться, сорваться с места в карьер, бездумно пойти за холодным Учихой, в момент проявившим к ней нотки душевного родства. Это обезоруживало до такой степени, что ей в какой-то момент хотелось бессильно опуститься на землю, свернувшись калачиком, бессвязно умоляя решить все за неё кому-то другому. И Саске уверенно плёл паутину тревоги внутри Фэйт, безвозмездно дарил угнетающее состояние. Саске и был ее тревогой. Ей по-особому комфортно и тревожно одновременно. В противовес неровному биению сердца складывается ощущение покоя. Каждый раз, когда она не может заснуть, даже к утру, ей приходится просить помощи у своего спутника. В который раз ему приходится делить узкую односпальную кровать в мотеле, стоит силуэту девушки показаться в его комнате. Первый раз, когда ему пришлось наблюдать Фэйт в действительно разбитом состоянии. Тогда Какаши проснулся от тихого женского голоса, доносящегося из приоткрытой двери. Сенджу стояла в проеме, закутавшись в тонкую простыню, и, кажется, дрожала. Лунный свет из окна тонкой полоской касался ее босых ног, одну из которых Фэйт чуть подогнула от пола, словно цапля, облокотившись о косяк двери. Сухие, искусанные в кровь губы бессвязно о чём-то просили, то и дело повторяя имя мужчины. Какаши ничего не оставалось, как просидеть с ней тогда до самого утра, выполняя роль заботливого отца. Отца. Почти каждую ночь он говорит с ней обо всякой ерунде, рассказывает бессвязные короткие истории, помогающие отвлечься от внутреннего самопожирания. Молча сидит рядом, когда та буравит взглядом стену, и иногда коротко бросает фразы о том, чего бы ей следовало и не следовало делать. Пары ночей достаточно для того, чтобы понять, что действительно произошло до того, как они отправились на задание. Какаши не винит ее, скорее наоборот. В девушке намешано столько эмоций, что мужчине довольно сложно из раза в раз гадать, какую именно она испытывает каждую ночь, показываясь в дверях его комнаты. Однако сейчас, когда ему вновь приходится сидеть с Фэйт на краю кровати, он, наконец, решается проявить тактильность, которой так сильно избегал все это время. Рука мягко касается тыльной стороны ладони Фэйт, и Хатаке ощущает холод, дрожь и… отчаяние? Эмоции просачиваются даже сквозь кожу куноичи, и Какаши знает, каково это. Он знает. Не нужно проходить все круги ада, чтобы ощущать ауру, которая исходит от девушки. Но она сохраняет самообладание, не давая себе сыпаться на части прямо на руки своему спутнику. Ей становится легче. Из раза в раз, когда он берет ее за руку, и тихо говорит банальные успокаивающие слова, просит дышать медленнее и глубже, думать о чём-то хорошем. Фэйт не хочет быть зависимой, не хочет признавать, что где-то там внутри правда нуждается в помощи, мысленно умоляя себя отстраниться от спасательного круга в виде своего спутника. Однако, каждый раз, когда собственная кровать становится нестерпимо жесткой и слезы вновь комом встают в горле, Фэйт неуверенно идёт на дрожащих ногах в соседнюю комнату. И ей комфортно, ей легче. Кажется, ей есть, на кого положиться. Она благодарна Хатаке за не наигранную поддержку, хоть им и приходится каждый день проходить расстояния значительно меньшие, чем ранее. Они оба не высыпаются, усталыми улыбками ободряя друг друга, и Фэйт отчасти винит себя в том, каким грузом ей пришлось лечь на плечи Какаши. Однако ей легче. И Фэйт не хочет возвращаться в Коноху, в это никчёмное, отвратительное место, кишащее лицемерами. Коноха закрывает глаза, не даёт увидеть весь абсурд ситуации со стороны, и Фэйт не хочет, чтобы Какаши был на их стороне. Он безвозмездно дарит ей ощущение покоя. Какаши и есть ее покой.

***

Фэйт ненавидела себя за больную ранимую привязанность к тем, кто принимал искреннее участие в ее жизни. Она чувствует, как это происходит снова, и отчаянно пытается избегать этого как можно дольше. Признаться честно, выходит совсем худо, и Сенджу приходится это признать уже тогда, когда они вновь, будучи настигнуты нелегалами-нукенинами, оказываются в кольце. Рука сама тянется к рукаву мужчины, цепляясь пальцами поверх его запястья. Они уже пару раз сталкивались с бродячими бандами, и каждый раз Фэйт цедила фразу «сама справлюсь» в сторону Какаши, таким тоном, чтобы, скорее, поверить самой себе, нежели убедить в этом сенсея. А потом, через пару мгновений, они, словно кошки, парой увесистых ловких ударов уверяли бандитов идти мимо. Ей не было страшно, в какой-то момент даже нравилось находиться на задании, только вот ее исход волновал так сильно, что порой Фэйт насильно выгоняла подобные мысли из головы, дабы не осесть посреди дороги и не хвататься за сердце в истериках. Какаши было и так нелегко, как она считала, и Сенджу меньше всего хотелось быть обузой. Чувство вины беспристрастно съедало каждый божий день, и Фэйт оставалось только надеяться, что к этому отвратительному, липкому до тошнотворных ощущений чувству не прибавится что-то ещё. — Смотри, — Какаши подходит к девушке, держа в руках горсть темных ягод, — кажется, это черника, ее там очень много, — кивает куда-то в сторону зарослей. Вынырнув из пучины собственных мыслей, Фэйт таращится на неожиданную находку. По лицу мгновенно расплывается улыбка. — Какаши, ты просто чудо, как ты их высмотрел? — она в два прыжка, словно лань, подлетает к мужчине, аккуратно подцепив пару ягод, которые сразу же отправляются в рот. — Там недалеко есть родник, можно собрать немного и пойти ополоснуть, — как ни в чем не бывало отвечает шиноби, снисходительно оглядывая радующуюся, словно ребёнок, спутницу, — так или иначе, скоро мы прибудем на место назначения. Конец фразы будто бы замораживает горло, и Фэйт ощущает, что не в силах проглотить застрявшую в глотке ягоду. Сквозь тихий шелест деревьев и еле ощутимые порывы тёплого ветра, слова ржавым ножом врезаются в затылок, буравя и проворачивая их в голове по кругу. Страх по новой сковывает все тело, и Фэйт понимает, что ей нужно что-то сказать, казаться непринужденной хотя бы днём, хотя бы на свету не показывать Какаши свою слабость, ведь он и так почти каждую ночь исповедует все грешки ее искушенной души. В любом случае ей нужно взять себя в руки хотя бы сравнительно на небольшой отрезок времени, и Фэйт это прекрасно понимает. Силится, пытаясь выглядеть как можно спокойнее. — Как быстро мы доберёмся? — тихо интересуется она, разглядывая горсть ягод в руках мужчины. Большая спелая черника переливается иссиня-фиолетовыми цветами, приятно пахнет, и на вкус удивительно сладкая, с ноткой кислинки, приятно отдающей на языке. Вся природа была будто бы на их стороне, оберегающая от дождей, холодов, позволяющая почувствовать жизнь всем телом, утонуть в тепле летнего перламутра. Сенджу сказала бы, что чувствует себя почти хорошо, даже несмотря на моральные истязания, из раза в раз тяжёлым гранитным камнем накладывающиеся на общее состояние. Впрочем, следует отметить, что последние пара ночей прошли тише, чем те, что были до этого. Слез не было, Фэйт даже уснула на краю чужой кровати, каким-то чудеснейшим образом заняв минимальную площадь. Тогда Какаши пришлось отнести ее в свою комнату, словно маленького ребёнка после маминой колыбели. Моментами Фэйт действительно походила на беззащитного агрессивного зверька, беспомощно клацающего зубами на всякого проходящего мимо. Хатаке машинально проводит пальцами по лицу, касается подбородка, как бы мимолетно задумываясь. — Думаю, к вечеру уже будем на месте, — встречается глазами с девушкой, оценивая состояние той, — пойдём, там целая поляна, очень красиво. Руки заняты, что не позволяет как бы случайно потянуть за собой Фэйт, поэтому Какаши вновь кивает в сторону рощи, продолжая путь. Только когда он полностью скрывается в тени деревьев, куноичи срывается с места, позволяя себе отвлечься от новой неминуемой встречи с тревогой. Место, о котором говорил шиноби, оказывается завораживающе красивым. Стоит девушке обогнуть пару крон деревьев, так и норовящих вплести свои тонкие ветки в ее длинный темный волос, как наконец перед ней открывается светлая, мерцающая нежными переливами молодой травы поляна. Обласканные солнцем тёмные ягоды россыпью густо обрамляют зелень, свидетельствуя о том, что, похоже, до Какаши это место ещё никто не находил. Молодые деревья словно охраняют поляну, по периметру склоняясь над ней чуть вниз, красивым ободом «обнимая» растительность. — Прелесть, — незамедлительно восклицает Сенджу, присаживаясь на корточки, — так красиво, их тут так много, — проводит ладонью по листве, озираясь на мужчину. В свете полуденного солнца, бережно собирающий ягоды в дорожную сумку, он выглядит совершенно иначе. Пользуясь мгновением, Фэйт позволяет себе невольную слабость в виде поиска цветов. Найти их не представляется сложной задачей, и вот, держа в руках несколько белоснежных полевых цветов, девушка тихо подходит сзади к сидящему на корточках сенсею. Тот, словно лис, сразу же поворачивается лицом к ней, снизу вверх оглядывая залитый лучами солнца силуэт. — Нашла что-то ещё, Фэй? — Похожи на тебя, — искренне улыбаясь Фэйт показывает ему скромный букетик. Попытки завуалированно говорить «спасибо» за помощь и поддержку все эти долгие недели, становятся, похоже, коньком девушки. Слишком много напускной отстраненности, чтобы просто поблагодарить словами. Или же она намеренно избегает подобных откровений, именуя их проявлениями слабости? — Чем же? — усмехается в ответ Какаши, щурясь и внимательно рассматривая вертящиеся в бледных девичьих руках цветы. Фэйт выглядит чуть стушевавшейся, и не сразу находит, что ответить. — Думаю, — она теребит в руках стебельки букета, и чувствует, как уши предательски начинают алеть, — они такие же нежные и беленькие как и ты, — запинается, понимая, что звучит это до жути глупо, и поспешно добавляет, — и растут также по одиночке, сначала их не сразу замечаешь, а потом, когда держишь в руках, они будто бы заново расцветают… Щеки горят от конфуза, и попытка выкрутиться, как оказалось, стала ещё бóльшим провалом. Однако Какаши, кажется, заметил ее смущение, и, к счастью, не стал акцентировать на этом внимание. — Думаю, описание даже более походит на тебя, Фэй, — сквозь тёмную ткань маски просачивается тёплая улыбка, адресованная девушке, и та чувствует это, присаживаясь рядом и легко вздохнув. — Возможно, не буду спорить, — призналась Фэйт, — мы можем ещё немного побыть тут? — Думаю, что да, тем более учитывая твоё, наконец, приподнятое настроение, это нужно нам как воздух, — одарил ее легким, тягучим, как патока взглядом мужчина. Его взгляд ещё с первой встречи вызывал смешанные эмоции, и Фэйт не могла объяснить себе до конца, какими они были, но это несомненно не было чем-то неприятным. Зато она точно могла объяснить себе, какие эмоции вызывал у неё Саске. И какие он вызовет у неё сегодня вечером, когда они наверняка пересекутся? Что будет жалобно блеять, оправдываясь, в ответ на его всепрощающий взгляд бедная овечка Фэйт? Будучи на миссии она уже встала на порочный путь измены Учихе. Измены его и своим идеалам, взглядам, будущему Конохи. Осознание этого раскалывало череп пополам, и Фэйт пришлось вновь подавить в себе нервный смешок, дабы не вызвать подозрений у Какаши о надвигающейся буре внутри неё, что опасно двигалась по венам, подгоняя кровь к лицу. Выглядела Фэйт сейчас, наверно, ужасно жалко. Кажется, вся эта ситуация в один момент будет способна довести ее до ручки, как ни пытайся сжав зубы хранить самообладание, черт бы его побрал, оно выскользнет из рук как склизкая гадюка, оставляя тебя метаться один на один с нарастающей паникой. В противовес сдавливающей диафрагму тревогой, внутри зарождается новое чувство, стремящееся поглотить первую. Поддавшись тому, Фэйт в легкой панике обхватывает рукав Какаши, заглядывая тому в лицо. — Скажи, все же будет нормально? Мы просто поговорим с Акацуки, так? Мольба и надежда искрятся в светлых глазах куноичи, и в них мужчина видит своё отражение. Мягкий, приятный взгляд мистически влиял на Фэйт, и та была не в силах бороться с его обаянием, вынужденно туша в себе время от времени воспламеняющиеся искорки гнева. — Фэйт, — качает головой Какаши, отводя взгляд в сторону, — я не знаю, как будет. Перспективы, рисующиеся подобным ответом были чернее чёрного, однако, стоит отдать себе должное, Сенджу держалась молодцом. Проходит некоторое время, прежде чем они собираются покинуть тихое место. — Пойдём, Фэй, — поднявшись, мужчина протягивает ей руку, помогая встать с примятой травы, и сейчас девушке меньше всего хочется преодолевать последние несколько километров перед злосчастной судьбоносной встречей.

***

Пара спелых ягодок просачивается сквозь женские пальцы, вместе с водой уносясь прочь по течению. Идея мыть ягоды была Какаши, самой Фэйт, по большей части, было плевать, насколько они чистые. Она, скорее, делала это для него, следуя примеру. Обжигающе ледяная вода отчасти протрезвляла, яркими брызгами била по покрасневшим кончикам пальцев. — Где тебе больше нравится, Какаши? — Фэйт поворачивается к сидящему рядом на большом камне шиноби. Он отлично сливается с природой, своим образом как бы дополняя картину: горный родник, роща деревьев, и он. — Имеешь ввиду Коноху и то, что за пределами? — быстро соображает мужчина, Фэйт даже не успевает открыть рот. — Да, — дополняет девушка, складывая чернику на бережно постеленную рядом с ней ткань, — тебе не легче «дышать» тут, за пределами Листа? — Я понимаю, к чему ты клонишь, Фэйт, — нотка осуждения сквозит в голосе Какаши, и Сенджу внутри себя невольно вжимает голову в плечи, надеясь, что не болтнула лишнего, — на самом деле у меня нет однозначного ответа… Он спрыгивает с камня, резво присаживаясь на корточки рядом с куноичи. Действие с его стороны настолько неожиданно, что Фэйт чуть приоткрывает рот, удивленно рассматривая как назло скрытое под маской лицо, что выражало, скорее всего, целую палитру эмоций. — Ну а что насчёт тебя, дочка пятой, все ещё хочешь уйти? Фэйт чуть тушуется, но отвечает максимально честно. Ей почти нечего скрывать от человека, который видел ее за несколько недель практически в любом состоянии. — Я знаю только одно, — она набирает в лёгкие побольше воздуха, — за «границами» мне легче…и с тобой тоже.