В июльскую ночь на Балтийском заливе

Я тыщу планов отнесу На завтра: ничего не поздно. Мой гроб еще шумит в лесу. Он — дерево. Он нянчит гнезда.

— 8 —

      Мирон сначала чувствует вибрацию воздуха, затем, краем глаза замечает вспышку света и уже после, полностью развернувшись, видит Славу, склонившегося над телом Рудбоя. Положив обе ладони Ване на грудь, Некромант едва слышно нашёптывает что-то ему прямо в ухо.       Илья, замечая появление Пепла на несколько секунд позже, чем Окси, инстинктивно дёргается в сторону Вани, словно не понимая, чем занят Мастер Смерти, склонившийся над телом их соратника. Всё, что успевает сделать Мирон, лишь подхватить бесчувственное тело Мамая, когда того отбрасывает от защитного барьера, сформировавшегося вокруг Некроманта. Окси знает, пожелай Карелин угробить импульсивного и откровенно враждебно настроенного к нему Илюшу, тот был бы уже на полпути к Шестому слою, как иной, угрожавший срыву ритуала, проводимого Высшим по согласованию с Дозорами. То, что его нерадивый подопечный все ещё дышит, Светлейший рассматривает как очень хороший результат. Прежде всего это значит, — Слава в порядке и уверенно держит под контролем не только периметр, линии силы, некротическую энергию и её распределение, но имеет достаточно могущества, чтобы контролировать мощность своих щитов в фоновом режиме.       Будь у них немного больше времени наедине, Мирон бы попросил глянуть ауру Некроманта, понять, насколько же Слава теперь силён. В магическом сообществе такие манипуляции проделывать при посторонних не принято, даже если колдуны дружат или состоят в родстве, — это дурной тон, да и времени особо нет, а жаль. Светлейший делает себе зарубку на память — попросить у Славы энергетический слепок момента, который обязательно должен сделать для воспитанника Кристоф. Такие артефакты, подтверждающие совершение какого-либо магическое события, в данном случае переход чародея на новый уровень, чем-то схожи с фотографией ауры. Тёмные, словно чёрное матовое стекло, небольшие квадратные пластины, они испещрены штрихами, где каждый оттенок и цветовой переход может рассказать знающему волшебнику гораздо больше, нежели даже личное присутствие на ритуале. Сделать такую штуку может только высший чародей с большим опытом.       Мирон выныривает из размышлений, отвлекаясь на стон подопечного. Подаёт признаки жизни, и то хлеб. Вздохнув с облегчением, Окси склоняется над Ильей, рассматривая его бледное, немного синеватое от полученного разряда, лицо. Приходится терпеливо читать текст заклинания магического исцеления «Авиценна».       Достать Мамая из энергетического шока удаётся не сразу: Славины щиты, даже установленные на минимум, очень сильны, но и Светлейший Оксимирон не пальцем делан. Снижая темп бодрого речитатива Мирон видит, как трепещут веки Ильи, а к бледным щекам приливает кровь. Он думает, что не будь положение и без того весьма удручающим, сам бы прописал этому остолопу леща. Нужно, однако, иметь особый склад ума, чтобы сунуться к Некроманту во время проведения ритуала. «И тебя на курсы отправлю, матчасть подучить, вместе с Ваньками», — мстительно думает Мирон, предвкушая обиженные вопли подчиненного, пока удобно устраивает тушку Мамая на полу у стены, а сам присаживается рядом. Славе или Ване он сейчас не помощник, и всё, что в его силах на данный момент — ждать, наблюдая за чужой работой.       Слава, закончив с заклинанием, мягко дует в лицо Рудбоя, словно желая убрать непослушную челку с высокого лба. Окси своими глазами видит, как изо рта Некроманта появляется голубая дымка, равномерно распределяющаяся по телу Ивана. Спустя мгновение, ладони Славы начинают источать белый свет, он ведёт руками над грудью Ваньки, тело которого прошивают разряды некротической силы. Щит, окружающий Пепла и Рудбоя, становится видимым, преобразуясь в прочную хрустальную сферу. В следующий момент Ваня с нечеловеческой скоростью поднимается на ноги, его лицо трансформируется в волчий оскал и он с рыком бросается на Славу. Некромант, заранее знавший о подобном исходе, реагирует на угрозу быстрее, чем движется сам свежевоскрешенный оборотень. Глаза Птичьего пепла становятся полностью голубыми, свет заливает белки и радужку, таким же оттенком светятся многочисленные руны и татуировки, разбросанные по его рукам и торсу. Помогая отражать нападение Рудбоя-оборотня работают индивидуальные охранные чары, вспыхивают и гаснут, формируя полупрозрачный защитный кокон вокруг фигуры Славы, искры магии. Мирон видит, как толстые нити силы, переплетённые с белыми шипастыми плетьми его собственных оберегов, вплетаются в общий орнамент, формируя вокруг его любовника непреодолимый для вервольфа барьер. Это настолько завораживает, что Мирон на несколько секунд выпадает из реальности. С магической точки зрения Слава сейчас — самое прекрасное, что когда-либо либо видел на своём веку Светлейший. Чистое сосредоточение некротической силы, заключённой в человеческом теле, это очень красиво.       Тем временем, костяные браслеты, до этого смотревшиеся безобидными ритуальными аксессуарами, расширяются и становятся толще, покрывая предплечье Карелина полностью, от ладони до сгиба локтя, обрастают острыми длинными шипами. Слава сводит локти вместе, переплетая пальцы ладоней и шипы оживают, становятся гибкими, словно виноградная лоза, собираются в замысловатый рисунок. Этот знак Мирону известен, и ему тем более удивительно, что печать Соломона, теперь доступна для Некроманта.       Ванька, придя в себя, вновь предпринимает попытку напасть на Карелина, но тот, выставив печать перед собой, рычит на Рудбоя в ответ. Оборотень, испуганно отшатнувшись, пригибает голову, скулит, признавая власть сильнейшего. Карелин, рыкнув пару раз для закрепления результата, разводит руки. Он убирает шипы и подходит ближе, обнимает Ваню за плечи, придвигает к себе в пол-оборота, и чертит ему на лбу пальцами специальные знаки, дающие оборотню свободу от воли Мастера Смерти. Только сейчас Окси замечает, что с предплечий Славы, свободно стекая по ладоням, капает на пол кровь, и ярко-алые символы неподчинения он наносит именно окровавленными пальцами.       Мирон видел всё произошедшее как в замедленной съемке. Он с удивлением чувствует, что совершенно бессилен сейчас, но, тем не менее, с трудом сдерживается, чтобы не подскочить на подмогу. Вот только один вопрос — кому? Мирон знает ответ. Он бы несомненно встал между лучшим другом и любовником, закрывая собой последнего. Хорошо, что Славе сейчас его помощь совершенно не нужна.       Словно сквозь толщу воды Окси слышит, как Слава произносит: «У меня нет власти над тобой, Иван Евстигнеев. Усмири своего зверя и спи». После этих слов Рудбой мгновенно расслабляется, кивает, послушно укладывается на стол, и действительно, засыпает. Некромант ведёт плечами, достаёт из кармана брюк пузырёк с живой водой, выливает немного в ладонь, собранную пригоршней. Он умывает Ваньку через руку, убирая следы нанесённых рун, ведь никто кроме него сделать этого уже не сможет, а затем целует его в лоб. Этот жест неприятно, крошечной иголочкой, колет Мирона внутри. Он хорошо понимает, нет в этом поцелуе никакого сексуального подтекста, а вот поди же, ревнует.       Слава ждёт, несколько минут внимательно наблюдая за ровным дыханием Вани, и, лишь убедившись, что тот впал в глубокий сон, снимает силовые щиты. Однако, невесомую, лёгкую сеть страховки — паутинки, всё же накидывает, во избежание недоразумений. Пока Рудбой под сетью, он лишен любой силы, даже человеческой, а на разговорах и хлопанье глазами далеко не уехать.       Карелин, сделав лёгкий пас в сторону Ильи, направляется к Мирону. Тело Мамая мгновенно расслабляется, подчиняясь некротически чарам, дыхание становится более спокойным и размеренным. — Глубокий получасовой сон поможет восстановить внутренние повреждения, не переживай. Проснётся огурцом твой миньон, обещаю. Всё только в толк не возьму, почему эти дурачки так не любят меня, даже когда я помогаю, Мирош? — саркастически спрашивает Некромант, подавая Светлейшему руку. — За то, что я уделяю слишком много времени общению с тобой, Слава, — честно отвечает Светлейший. — Якшаюсь с идеологическим соперником, позорю честь семьи. — Прямо таки лиса в курятнике, — смешком произносит Слава, склонив голову. — Я ли, Славуш? — в тон ему отвечает Окси.       Карелин, молчит, сдерживаясь, чтобы не закатить лекцию на все полчаса, что образовались у них в запасе.       Мирон замирает в ожидании. Он привык, что при встрече его обнимают, сканируют на повреждения и, как минимум, целуют, но Карелин почему-то не спешит заключить любовника в объятия. Светлейший, смущенный столь нехарактерной для Славки деликатностью, начинает нервничать, выискивая причину отстранённости и холодности любовника. Он все ещё изучает ауру Славы, совсем не сразу додумавшись посмотреть самым обычным зрением, а глянув, кажется наконец понимает, в чем дело! Славкины волосы, густые и шелковистые, ранее отпущенные практически до плеч, обгорели, и теперь торчат в разные стороны некрасивым ёжиком, сорочка испещрена обожженными прорехами, а шея увита черными переплетениями вен. — Слава?! Слава, что происходит, почему ты не прикасаешься ко мне? Тебе больно? — с долей нервного замешательства, беспокойно спрашивает Светлейший. — Твоя шея, и волосы, и кровь на руках… — Всё хорошо, Мир, — прерывает его на полуслове Карелин. — Магия должна стабилизироваться, на это понадобится несколько дней. Филя ухитрился пробраться в Кадаверциан и немного устаканил основные потоки, но он всего-лишь масенький котичек-фамильяр и не может полностью совладать с силой Смерти. — Силой Смерти, — эхом отзывается Мирон, а смутное беспокойство в его душе становится всё более явным. — Ты видел её, да? — спрашивает он вслух, а мысленно, не содержавшись, с ужасом добавляет: «И теперь ты принадлежишь только Ей?!» — Да, я видел Её. Она приняла меня в свою свиту и я присягнул Ей на верность, но это не значит, будто у меня теперь есть хозяйка. Путь и служение Мастеров Смерти — добровольный выбор, об этом можешь не беспокоиться. Она позволила мне забрать Ваню, а я передаю его тебе. — Но, как такое возможно? Я ни о чем таком не слышал даже никогда, — задумчиво тянет Мирон. — Об этом не принято говорить и не пишут в книгах по некромантии, ведь такая информация опасна для неофитов. Подобные данные совершенно секретны. Нам с тобой предстоит о многом поговорить и чуть позже я расскажу всё, о чём ты захочешь узнать, а сейчас, для понимания произошедшего, кратко поясню ситуацию. Став одним из двенадцати Мастеров Смерти я в полной мере получил доступ к неограниченной силе, а Леди, скажем так, передала мне часть своих полномочий, для управления определённой областью загробного мира, «губеринией». Теперь у меня есть полноправная власть над умершими, сила воскрешать иных, людей, возможность работать с тонкими материями, создавать и управлять потоками силы. Это очень большая мощь, влекущая за собой ещё большую ответственность. И во избежание злоупотреблений мне нельзя держать в руках судьбу воскрешенных, зато я могу передать эту ответственность магу, которому доверяю, поэтому, я передаю Ваньку под твою ответственность, — терпеливо объясняет Карелин.       Он становится к Мирону вплотную и склонив голову, обнюхивает шею Светлейшего, коротко мажет окровавленным пальцем место у излучины левого плеча. — Сейчас будет немножечко неприятно, Мирош, потерпи, хорошо?       Мирон и не успевает толком понять, каких мойр сейчас происходит, но чувствует, как плечо будто пронзает крошечная иголочка. На внутреннем уровне, он как-будто заранее знает, что там у него появилась новая руна и тут же тянется рукой, потрогать. — Подожди, — просит Слава, — дай знаку прижиться. — Что ты сделал? Как ты её нанес, я имею в виду? — спрашивает Мирон, — Ты, должно быть заметил, что я чертил руны на лбу Вани, а затем, прижался к нему в подобии поцелуя? — уточняет Слава и лишь дождавшись кивка от Светлейшего, продолжает, — Тем самым я оставил отпечаток на его теле, образ которого, включая генетическую информацию, передающуюся с помощью биологической жидкости, перенес на тебя. Кровь, помнишь? Метка не налагает на тебя какой-то контролирующей магии или дополнительной ответственности, напротив, позволит иметь резистентность к ликантропии, и возможность превентивно обуздать любые действия Ивана, направленные во вред живому существу. — Просто перенес мощнейшее заклинание подчинения с помощью поцелуя? — приподняв брови спрашивает Мирон. — Нет, не просто. Я аккумулировал внутренние силы, собрал немного внешних, сформулировал нужный посыл, сопроводил его заклинанием и ментальным приказом, а затем поцеловал тебя в предплечье. Можно было конечно воспользоваться спецэффектами, чтобы пошел туман, или, я не знаю, сверкнула молния, но зачем мне эта театральщина, если кролика в шляпе всё равно нет? — Охуеть. За несколько минут сделать привязку, для которой даже опытному волшебнику нужно пару часов. Насколько же могущественным чародеем ты стал, Слава? — со священным трепетом в голосе спрашивает Мирон. — Ну, несколько посильнее, чем был до этого. Но ты не переживай, в наших отношениях ничего не изменится, и в скором времени ты убедишься в этом. Правда, после ритуала мое энергетическое поле ещё нестабильно, поэтому я пока не прикасаюсь к тебе без необходимости. Мои прикосновения могут быть неприятны для тебя и по ощущениям напоминать уколы иглы. К тому же, твой Охотник может решить, что я нападаю. — Ты оставил мне Охотника? И воскресил Ваню? Слава! Слава, посмотри немедленно на меня! Что ты отдал взамен? — обеспокоенно частит Окси, чувствуя как неимоверно быстро бьется сердце в его груди. — Я стал Мастером Смерти, Мирон. У меня теперь есть не только большая сила, но и предназначение, долг служения и тот, кому я буду служить, — спокойно отвечает Карелин. — Но это не то, о чём нужно беспокоится сейчас, поверь. Я по-прежнему с тобой и люблю тебя, наверное, даже больше, чем когда бы то ни было. А вот с чем тебе и правда понадобится заморочиться, по крайней мере в ближайшую неделю, так это реабилитация Рудбоя. Он очнётся буквально через пару часов, и единственный маг, который будет иметь резистентность к его ликантропии — это ты. Значит, все основные контакты на этапе восстановления физической и магической функциональности, будут на твоих плечах. И сейчас нужно успеть перенести его в безопасное место, туда, где он сможет находиться под постоянным присмотром в течение семи дней. Свяжись с кем-нибудь из Альф местной стаи, они по гроб жизни должны мне за ту девочку, сошлись на Пепла, тебе не посмеют отказать. И пусть пришлют друида, или сами отвезите Ваньку к ним. Твоему духовному брату понадобится особая подготовка, чтобы уметь контролировать зверя. По истечении недели, потихонечку, можно адаптировать Рудбоя к реалиям: выводить сначала за границы охранных чар, потом на улицу, адаптировать обостренные чувства. Если будут провалы в памяти, нужно будет рассказывать ему, что произошло, как он стал оборотнем, объяснять, каким правилам теперь подчинена его жизнь. Только не забывай, он не тронет одного тебя. Держи своих дурачков подальше от новорожденного оборотня и тогда никто не пострадает. Помнишь наш уговор? Я убью Евстигнеева одним движением мизинца, находясь на любом расстоянии от него, если почувствую угрозу. Власть над ним я передал тебе, но это вовсе не значит, что я не буду следить. — Что будет через семь дней? — прикрыв глаза устало уточняет Светлейший. — Я приеду к тебе, проверю как дела, если смогу что-то поправить — сделаю. Но вообще, недельная адаптация резуректа — максимальный срок. Всё будет хорошо, Мирон. Он вспомнит, он уже помнит многое, ты поможешь ему, и вы снова будете неразлучны как волнистые попугайчики, — с усталой улыбкой произносит Слава. — Ничего мы не попугайчики. — холодно отзывается Мирон. — Я хочу тебя обнять, мне нужно почувствовать, притронутся к тебе, к твоему лицу. Можно? — Ты можешь делать со мной всё, что захочешь, тебе не нужно моего разрешения, Мирон. Это работает только в одну сторону, чтобы защитить тебя от моей новой силы.       Окси, выдохнув накопленное напряжение, наконец-то прижимается всем телом к Некроманту, трётся носом о покрытую сажей и прожженную местами рубашку, дышит глубоко, вдыхая знакомый аромат подмороженных яблок. Он настолько привык держать всё в себе, что сейчас опасается просто разрыдаться, от огромного количества накативших эмоций. И от облегчения.       Слава прекрасно чувствует, насколько измотан и взбудоражен его любовник. Пытаясь успокоить Мирона, он мягко гладит его по спине. — Ну что ты, что ты? Распереживался и в самом деле, Мир? — прижав Светлейшего к себе бубнит ему в макушку Слава. — В какой-то момент я подумал, что ты больше не любишь меня, и мне стало очень страшно, Слав. Не потому, что я привык к нашей связи, привык быть под защитой, привык знать, если нужно — ты мгновенно окажешься рядом. Всё это безусловно важно, но сейчас я просто не хочу жить без тебя, — тихо шепчет Окси, разглядывая испещренную шрамами кожу на груди и руках Карелина. — Вот уж об этом тебе точно не стоит беспокоится. Столько лет добиваться благосклонности графа Фёдорова и так бездарно профукать её на пике собственной силы? Никогда! Тем более, что я уже оформил доставку на завтра, курьер привезёт плотный черный пакет прямо в твой офис. Сам увидишь, выбрал такие затейливые чулочки, тебе очень пойдёт, — опускаясь мелкими легкими поцелуями от виска к ключицам мурлычет едва слышно Слава. — «Через семь дней я выебу тебя так, что ноги держать не будут», — добавляет он мысленно, заставляя Светлейшего Оксимирона покраснеть, как маков цвет. — Ну смотри, никто за язык тебя не тянул, — без особого азарта бросает Мирон. Ему сейчас даже особенно не хочется секса, кажется, он готов просто сидеть и часами молчать, держа Славу за руку. Его устроит минимальный контакт, лишь бы только Слава был рядом. — Даже если небо будет падать на землю, это меня не остановит! — подмигнув говорит Карелин и нехотя отстраняется, почувствовав, как первый луч солнца пересекает границу горизонта. — А сейчас, пока Иван спит, нам нужно вернуться на поле, возвестить об успешном окончании учений твоим миньонам, проверить, все ли они в восторженном экстазе и не возбудился ли кто-то уж слишком чрезмерно. Но сначала, давай переместим Ваню в вашу лабораторию.       Мирон кивнув, делает пасс. Сосредоточившись на образе подвального помещения офиса Ночного Дозора он устанавливает конечную точку, после чего открывает портал. Слава, прошептав заклинание левитации, неспешно перемещает Рудбоя в пространстве. Он укладывает Ваню на тахту, где тот лежал вчера, пока ещё был мёртвым, и материализует плед, укрывая, чтобы теперь не замёрз. Окси, благодарно кивнув, устанавливает силовые поля и убедившись, что все защитные амулеты работают, деактивирует портал. — Мамая своего тут оставишь? — спрашивает Слава, указывая на мирно спящего в уголочке Илью. — Пусть полежит, подумает. Надо же было сунуться к тебе под щиты. Спасибо, что живой, — недовольно бубнит Мирон. — Ах-ха-ха-ха, какой ты суровый, — юморит Слава, но осекается, его взгляд становится осязаемо тяжёлым, — Мирон, иди сюда. — Зачем? — не совсем понимая просьбу произносит Окси. — Рассвет, Мирош, время пришло. Тебе надо вернуться в матрицу, а мне выйти из треугольника посреди поля. Я быстро прикрою твоё появление, вспышкой света отвлеку общее внимание на себя. — Спасибо, — произносит Мирон, — спасибо тебе за всё, Слав! Я буду ждать тебя в субботу вечером, как ты мне и пообещал. — Всенепременно, Светлейший Оксимирон, — шепчет Слава, напоследок всё же оставив на губах любовника лёгкий поцелуй, — главное, помни: я никогда и ни за что не откажусь от тебя.       Мирон чувствует на своих губах уколы сотен иголочек, похожие на небольшой разряд электрического тока. Возможно, ощущение не из приятных, но он не смеет отвернуться. Отныне Светлейший Оксимирон примет всё, через что ему ещё предстоит пройти, но со Славой не расстанется никогда. Чем бы это не грозило ему впереди.

—