В июльскую ночь на Балтийском заливе

Я тебя отвоюю у всех земель, у всех небес, Оттого что лес — моя колыбель, и могила — лес, Оттого что я на земле стою — лишь одной ногой, Оттого что я о тебе спою — как никто другой.

— 9 —

      Слава, верный своему слову, в который раз заботясь об имидже и комфорте Светлейшего, спешит помочь своему Мироше. Он отвлекает внимание присутствующих неофитов на себя, давая Окси шанс незаметно и совершенно беспрепятственно вернуться к своему энергетическому двойнику. Предупредив Кристофа, Андрея и Витю ментальным сообщением, он сознательно игнорирует Яна, ведь тот и так прекрасно осведомлён обо всех манёврах Светлейшего. И от этого ещё более правдоподобной становится реакция и заместителя, и воспитанников Оксимирона, на появление Карелина.       Слава открывает портал и вспыхивает сверхновой вовсе не внутри огороженного периметра, где держат линии защиты Высшие маги, но поднимается на могильной плите, буквально вырастая из-под земли. Получается весьма феерично, учитывая количество световых эффектов и умелую иллюзию облика, скрывающую действительный, весьма потрепанный вид Некроманта. А тот факт, что могильные плиты с Марсова поля демонтировали ещё лет тридцать назад, придаёт дополнительные эпичности.       Словно из ниоткуда возникает одно из старых, давно не существующих захоронений, потом в буквальном смысле сначала начинает искриться, окружённое яркими голубыми вспышками, а после идёт паутиной трещин. Толстая гранитная плита с грохотом разламывается и в ореоле голубоватого тумана к первым лучам солнца, попирая этим самым все магические законы, восстаёт тёмная фигура, укутанная светом, словно белым плащом. Карелин в этот момент выглядит как эпичный косплей на пришествие Гэндальфа Белого, — искрящийся магическими светом, окутанный волшебным ореолом некротической силы, только в отличии от Митрандира, его волосы не побелели, сохранив свой изначальный цвет.       Пару секунд длиться немая сцена, затем, на глазах у ошарашенной публики, Некромант исчезает, распадаясь на тысячу мелких осколков силы, чтобы появиться вновь уже в середине поля.       Пацаны из школы оперативников Ночного дозора не разбегаются, пожалуй, только потому, что всё ещё стоят внутри подконтрольной Некроманту «Терновой стены». Нужно ведь иметь весьма крепкие нервы, чтобы не дать дёру, когда вокруг начинает происходить какая-то невиданная хрень. Да, их предупреждали заранее, но одно дело слушать привычные инструкции, а другое — воочию видеть нестандартное развитие ситуации. — Это что за дешёвые фокусы? — спрашивает Ян, наблюдая, как «Мирон», до этого стоявший максимально статично, оживает, наполняясь реальной сущностью Светлейшего. — Это, дорогой друг, всего лишь лёгкий способ отлечь от меня внимание, — спокойно произносит Светлейший, полностью срастаясь с оставленным визуальным двойником. — Вы смогли осуществить задуманное? — стараясь говорить как можно спокойнее уточняет Янов, но даже сознательно взятый под контроль голос выдает нотки волнения. — Да. Ваня снова с нами. У Славы всё получилось. — Ты готов отдать эту заслугу ему полностью? — недоуменно спрашивает Оксимирона ближайший соратник. — Ведь без тебя бы он ничего не смог! — Двести лет назад, или может быть даже в начале прошлого века, я бы с улыбкой принял твоё лестное замечание, как чистую правду, но не теперь. Посмотри на него повнимательнее. Не просто через сумрак, смотри «истинным зрением», преодолев морок. — Да разве его защита позволит мне? — скептически роняет маг. — Я даю разрешение тебе увидеть его сейчас, — произносит Мирон, прикоснувшись указательным пальцем к точке, находящейся в центре Янова лба.       Тот фокусируется, с трудом продираясь сквозь умело сплетённую иллюзию, и сначала даже не понимает, отчего так горделиво выставляет напоказ своего любовника Оксимирон. Однако, пробившись сквозь несколько слоев морока и охранных заклятий, предназначенных для отвода глаз, Ян видит не просто знакомого ему мага, чей уровень силы принято обозначать отметкой «вне категорий», но действительно Высшего некроманта.       Слава стоит в своей некогда белой рубашке, теперь посеревшей, там и тут опаленной разрядами молний, использованных при «Воскрешении». Его волосы обгорели, и кожа в прорехах рубахи розовеет свежими шрамами от почти заживших ожогов, а тело испещрено рунами, всё ещё светящимися, потому что пока только приживающимися. Но самое удивительное, это даже не костяные браслеты на предплечьях и не увитое черными венами горло, а узкий игольчатый венец, надетый на его голову. — Это что, корона Кощея Бессмертного? — припомнив название одного из мощнейших некротический артефактов, по слухам, хранящегося в закромах мира Кадаверциан, ошарашено уточняет Илья. — Ага, — легко соглашается Мирон. — Используется как символ власти главного Мастера Смерти. Появляется после прохождения ритуала посвящения и остаётся при нем до момента передачи полномочий следующему Некроманту, получившему право стать правителем Северо — Западных земель. Владельца выбирает сама. — Какая потрясающая самостоятельность. И что же, никто совсем её не контролирует? — Артефакты, созданные самой Смертью контролирует только сама Смерть. — Значит ли это, что Вольфганг Владислав покинул пост и окончательно отошел от дел, а Кристоф Альбер добровольно отказался принимать наследие, и всё это время ждал возможности передать права на корону Карелину? — Всё верно, Ян. Только у Владислава не было символа власти. Корона долгое время считалась утерянной, — спокойно отвечает Окси. — Отлично. Твой любимый Славик и тут отличился: целовать, так королеву, воровать так миллион. Но разве Пепел теперь может быть главой Дневного дозора? Он же могущественнее нас всех вместе взятых. А это опасно. Такое очевидное преимущество в силе никогда не согласует Инквизиция! — Кто знает, кто знает, — задумчиво произносит Мирон, — Чейнски — боевой командир Карелина, они воевали ним бок о бок не одно десятилетние и, я уверен, он хорошо знает насколько рациональным и ответственным может быть Слава. — Дэн силён, но он — лишь один из лидеров европейского бюро. Тот же Забэ непременно встанет на дыбы, — продолжает гнуть своё Ян. — Ну вот мы и посмотрим, что они там решат, когда Кристоф Альбер вернётся в Париж с докладом о ритуале, и о том, что символ власти закрепился на голове Славы, — спокойно замечет Мирон, хорошо понимая, что отставка Карелина будет последним, о чем действительно стоит беспокоиться великой Инквизиции, учитывая сложившиеся обстоятельства. — Они там ребята не глупые, сами разберутся. Пойдём, пора заканчивать наш маленький спектакль.       Яну ничего не остаётся, кроме как последовать за Мироном, но мысленно он содрогается, понимая одну очень простую вещь: если Карелина уберут из Питера, Светлейший, скорее всего последует за ним. И когда придёт новая метла, мало не покажется никому. Остаётся надеяться на чудо, в результате которого все вышестоящие инстанции и их руководители дружно закроют глаза на бомбу замедленного действия, коей является теперь Птичий Пепел.

—

      Освобождённые от своих оков неофиты разминаются в стороне, дожидаясь, пока Высшие маги договорятся о распределении артефактов, заверят подтверждающими чарами энергетические снимки операции и подпишут протоколы применённых заклинаний. В целом, ничего необычного, все процедуры стандартны как для учений, так и для реальных боевых выездов. Магия — магией, а бюрократическая волокита никогда не теряла своей актуальности, чем с ней не боролись и как не пытались упразднить, а без документального подтверждения того или иного события начиналась форменная неразбериха: было или не было, как прошло, что, куда, зачем… Пришлось идти на компромиссы. Улаживание магических формальностей идёт своим чередом, когда до уха Мирона долетает звук знакомого до скрежета в зубах, голоса.        — Я что-то не совсем понял, — громко тянет Юра, недовольно поджав губы. — Чем нам может помочь в нашей дальнейшей магической карьере это десятиминутное стояние в кустах и завершившее его световое шоу? Какие знания можно получить, тупо наблюдая за непонятными ритуалами? Где пояснения, где? Вот ты, Влад, как самый большой поклонник некротических чар, что, например, вынес полезного из сегодняшней операции? — Прокачку своей собственной силы Высшим магом, — спокойно отвечает Саркисян. — Полагаю, тебе хорошо известно, чем ниже уровень мага, тем менее плотная и отзывчивая его магия. Она, словно жидкое тесто, расплывается, не имеет формы и требуется много ресурсов и усилий, чтобы придать ей необходимые свойства. Слава, использовав нашу силу, обогатил её качественными характеристиками своего уровня и вернул обратно нам, при помощи «изгороди», в которой мы стояли. Теперь, если ты попробуешь сотворить даже крошечное заклинание, типа «Светлячка», сможешь сразу заметить, насколько послушнее благодаря силе некроманта стала твоя магия. — И ты хочешь сказать, что ради этой мелочи стоило тратить так много ресурсов и нашего времени? Нас сначала сканировали, едва с фонарём гланды не посмотрели, потом инструктировали так, словно тут будет как минимум апокалипсис, навешали артефактов и оберегов на каждого, и зачем? Чтобы какой-то некромант сходил по своим делам на шестой слой, потусил там десять минут и параллельно преобразовал нашу силу, прогнав её через свою, якобы, для улучшения магических свойств носителя? Ну это же бред! — продолжает хорохориться Дудь. — Если ты, Юра, считаешь Вячеслава Карелина «каким-то некромантом», у меня для тебя плохие новости: в действительности ты гораздо глупее, чем кажешься, — особо не церемонясь, замечает стоящий рядом Даня Киреев. — Да что такого в вашем этом Карелине?! — взрывается Юра.       Мирон, услышав это дёргается вперёд, но Слава, невесть откуда оказавшийся рядом, мягко придержав его за локоть мысленно произносит: «Не стоит, Мир, я разберусь сам. Заодно и посмотрим, что такого в этом вашем Дуде». Фёдоров, чувствующий, что его силы начинают приближаться к минимальной отметке, благодарно кивает, просит: «Не перегибай». Некромант, мимоходом погладив Светлейшего по плечу, неспешно поднимается на несколько сантиметров над землей и со скоростью, вполне заметной даже человеческому глазу, «подплывает» к Юре, становясь позади, пока ничего не подозревающий светлый, продолжает ставить под сомнения его, Высшего мага, компетенции. — Как вы думаете, Юрий, — доброжелательным голосом уточняет Слава, чуть склонив голову в бок, — помимо безусловного владения магией, полного подчинения некротической силы, права правления в Мире Смерти и умения останавливать сердцебиение любого живого существа щелчком пальцев, возможно моя фантастическая харизма и внешняя привлекательность могут сделать меня хоть немного выдающимся?       Дудь, развернувшийся на сто восемьдесят градусов, даже подпрыгивает от возмущения. Он уже открывает рот, чтобы ответить, но стоит только ему столкнуться со взглядом зелёных глаз, и спесь словно ветром сдувает. Время застывает, останавливаясь. Юра чувствует, как внутри поднимается волна животного ужаса, а земля словно уходит из-под ног. Карелин, удерживая Дудя одним лишь взглядом, смотрит в сознание светлого и слегка давит на ментальные барьеры нахала. Охранные экраны поддаются влиянию Славы неожиданно легко, показывая, что кто бы их не ставил, не стремился перегружать Юрин организм опасными для столь молодого и магически, и физиологически иного, да понадеялся, что печать Гесера отпугнёт потенциальных обидчиков. Некромант, высмотревший всё, что его интересовало, медленно отпускает сознание Юры, вздыхает, понимая, что приличия ради придётся добавить немного резистентности, и восстановить не сложные охранные заклятья. Прежде чем полностью вернуть Дудю контроль над его сознанием и телом, Слава оставляет внутри немного страха, до этого момента полностью купированного. — Да что ты себе позволяешь? — едва отмерев начинает верещать Юра. «— «Ты пожалеешь, Пепел!» — звучит знакомый голос у Карелина в голове. — «Хер там плавал, братан», — спокойно отвечает Слава и щелчком пальцев убирает «ретранслятор» из сознания Дудя. Некромант продолжает внимательно изучать и широко распахнутые глаза, и пушистые ресницы, и пухлые губы. Он видит в этих глазах одновременно и отчаяние и вызов и, помилуй Мерлин, симпатию. — «Ты никогда не сможешь встать на его место, кто и что бы тебе не обещал, Юра», — жестко произносит тихий голос Карелина в голове у Дудя. — «Антона, может быть, и заменишь. Но пока я жив, никто и никогда не займёт место Мирона, можешь так и передать. Теперь придется лично и словами, прямо в лицо своему куратору из Краснодара». — Запомни, Юра, не ты, а Вы. Для тебя я Вячеслав Валерьевич, и так будет всегда, — холодно улыбнувшись бросает Слава вслух. — А вздумаешь шутки со мной шутить, я вызову тебя на магическую дуэль и угадай с одного раза, кто в ней победит. — Вы не посмеете! — в запале шепчет Юра. — Не посмеете забрать у меня магию! — Я нет, а изначальные силы, увидевшие ваши с твоим куратором ухищрения, — могут. Счастливо оставаться.       Дудь, было готовый начать возмущаться, мгновенно понимает глубинный смысл сказанного и тут же осекается, сникая. Слава делает вид, что за прошедшие несколько секунд вовсе не копался в голове светлого, ведет себя максимально спокойно.       Со стороны, кажется, будто ничего и не изменилось. По крайней мере, никто из ребят так и не понял, что за диалог состоялся у Некроманта с их товарищем. Юра гордо вскинув подбородок молча наблюдает, как совершенно расслаблено, без боязни получить заклинание в спину, уходит Пепел, неспеша направляясь к ждущим его в другом конце поля Кристофу и Андрею. Постепенно Слава сбрасывает пологи и теперь каждый из присутствующих Высших может увидеть его истинное состояние. Скрывать потрепанный внешний вид нет ни сил, ни желания и никто не возьмётся за это Карелина осуждать.       Проходя мимо Мирона он притормаживает и на глазах у всех протягивает руку извечному оппоненту. Фёдоров пожимает ладонь в ответ, мысленно разрешая Славе не только это рукопожатие, но и подтверждая право на одно вмешательство вне категорий. — Когда начнёт работать то, что ты передал Вите? — спрашивает Карелин тихо. — Завтра, на рассвете, — также, почти шепотом, отвечает Мирон. — Спасибо. Они заслужили, оба, — произносит Слава, кивая. Он оглядывает стоящего поодаль Витю, и Букера, кружащего над ним в свете первых лучей солнца. Уже совсем скоро Федя снова станет человеком и это будет по меньшей мере справедливый обмен. — Я рад был помочь тебе в этом вопросе, — произносит Мирон, нехотя отпуская Славину руку. «— Устал? — Безумно. Это были сумасшедшие сутки. — Тебе нужно отдохнуть, Мирош! — Ваня без меня не справится, я найду способ продержаться ещё хотя бы полдня. — Я пришлю Мышку, она принесёт концентрат живой воды. — Спасибо, Слав. — Для тебя — всё, что захочешь.»       Ребята, стоявшие ближе к мизансцене, и уже потерявшие всякий интерес к воплям Дудя, теперь с любопытством оглядывают Высших магов, чьё рукопожатие порядочно затянулось. — Спорим, Славян подбивает клинья к Светлейшему? — не удержавшись от шпильки, вновь вызывает огонь на себя Юра. — О Моргана, Дудь, да ты завалишь уже? Даже если и так, тебе, что завидно? — горячится Югов, вставая на защиту любимого наставника. — А тебе-то конечно нет! Максимка, проснись и пой, с Оксимироном тебе никогда ничего не светит. Даже не думай лезть туда, где давно и прочно борются за крохи внимания Мирона Яновича взрослые дяденьки, — ядовито произносить Дудь. — А это, уже не твоего ума дела, — коротко рубит Максим, показывая Юре самый простой, совершенно не магический, но крайне понятный всем современным людям знак, состоящий из кулака и оттопыренного среднего пальца. — Да перестаньте оба, Янов идёт! Сейчас из-за ваших воплей все вместе схватим какое-нибудь очередное задание-наказание! — шикает на одногруппников Виталик Макаров и делает это, надо сказать, очень вовремя. Пришедший собрать их Ян выглядит усталым, задумчивым и не особенно добрым. Просканировав каждого и пацанов он забирает у них охранные амулеты, восстанавливает личные обереги, даёт каждому по небольшому стеклышку — артефакту, подтверждающему право использовать вмешательство четвертой степени, в случае необходимости. Ребята начинают суетиться, разглядывая, у кого какой получился кристалл, и только один Влад, как очень внимательный и хорошо знающий свою специализацию ученик, глядит в сторону медленно уходящего Некроманта. Он пытаясь уловить шлейф остаточной магии. Не многим известно, насколько это важно, ведь по окончанию сложных ритуалов у чародея остается лишь его личная сила, уровень которой всегда было принято утаивать. Владу, как потомок древнего рода, в каждом поколении которого обязательно рождался иной, становившийся чародеем, и предававший полученные знания по наследству, рассказывали о таком ещё в детстве. Он понимает, куда нужно смотреть и четко видит, как в первых солнечных лучах блестит, переливаясь голубыми искрами некротической силы, символ власти Мастера Смерти, — узкий, похожий на терновый венец, сделанный из тончайших иголок, обруч. Это зрелище и так завораживает, само по себе, а для Влада имеет особое значение: ведь если ему дано видеть Кощееву Корону, значит дедушка прав, и дар прорицания, никак не поддающийся тренировкам, вскоре разовьётся.       Абы кому артефакты такой мощи не показываются.

—

      Всё, о чем на данный момент мечтает Мирон, — вырубиться примерно на сутки. Он чувствует себя максимально уставшим, несмотря даже на то, что прошлым утром Слава, перед тем как самому лечь спать, действительно прислал ему Мышку с подарочком. К лапке маленького курьера был прикреплён небольшой флакон, наполненный живой водой. Подношение сопровождалось запиской весьма специфического содержания.

«Если выпить натощак, будешь резвым, как сайгак!

Шучу, Мирош. Просто разведи содержимое этого пузырька в обычном молоке и умойся, — усталость снимет мгновенно, появятся силы.

Но, пожалуйста, ляг спать сегодня, не позже полуночи, иначе точно превратишься в тыкву.

Я серьёзно, срок действия живого молока — шестнадцать часов.

Р.s.: Намагичь Мышке несколько белых виноградин, пожалуйста, она молодец.

Береги себя.

Целую твои руки.»

      Очень даже в стиле Карелина: с сомнительным юморком, традиционными каламбурами, но пронизанное заботой и хорошо скрытой нежностью. Подобные записки Слава писал ему из каждого своего очередного похода-приключения, (которые он с большим успехом организовал сам или находил на свою голову), когда по каким-то причинам не мог открыть портал и физически явится к нему лично. Магическая Мышка всегда появлялась словно из ниоткуда и тащила подчас груз, размерами и весом в разы превышающий её собственные габариты.       Однажды Мирон пожаловался любовнику, что нигде не может найти хорошего качества лапку кролика, чтобы сделать амулет на удачу. Слава рассеяно кивнул, словно не обратил внимание на слова Мирона, и к удовольствию обоих, продолжил тискать Светлейшего. Но спустя какое-то время Мышка принесла Окси клетку с небольшим декоративным крольчонком. Фёдоров, глядя на несчастного курьера и его не менее измученную полётом «посылку», обругал Карелина идиотом, быстро освободил лапки летучей мыши, и открыл тесную, даже для маленького зверька, клетку. Он дал Мышке воды, а затем вытащил испуганного путешествием ушастого, поднес к лицу, чтобы получше рассмотреть и моментально влюбился в его трогательно пыхтящий нос и нежнейшую персиковую шёрстку. Кролик был совсем небольшой и веса в нем тоже было немного, но его серьезная морда и голубые глазки были совершенно очаровательны и поразили Светлейшего в самое сердце. Естественно, ни о каких лапках уже не было и речи. Под внимательным присмотром, благодаря заботе и, конечно, магии, Хесус прожил с Окси срок, гораздо больший, чем мог бы когда-то прожить обычный декоративный крол. Мирон таскал питомца с собой везде, куда бы не направлялся больше, чем на несколько дней, а в его особняке была даже отдельная комната, где всё было устроено исключительно для комфортной жизни зверька. Хесус всегда получал только свежую траву, выращенную для него в оранжерее, жевал диковинные фрукты и овощи, и спал у постели Окси, в специально установленной для этого лежанке. А когда удерживать при себе зверька стало совсем невозможным, Мирон лично провёл ритуал, мумифицировав тельце питомца и поместил его в семейный склеп. Он ещё долго грустил, глядя на фото своего маленького друга, но Славе, предложившему купить нового, строжайше запретил даже думать в ту сторону. Очень больно, как выяснилось, терять кого-то, к кому ты искренне привязался. Даже если это и был всего лишь маленький кролик.       Только несколько десятилетий спустя понял Мирон, что отлично знающий его характер и мудрый не по годам Карелин, прислал ему не просто животное для отделения «счастливой лапки», а маленький комок радости, живший рядом и отвлекавший от невесёлых мыслей, одним лишь своим присутствием. Кролика, который вместо оберега на удачу, сам по себе оказался одним большим везением.       Перечитав послание ещё два раза, Мирон подбрасывает пергамент вверх и зачарованно наблюдает, как тот сгорает, распадаясь на неоново-голубые искры. Он давно знал об этой особенности самоуничтожения записок от Некроманта и всегда замечал, что даже пресловутая Славина деструкция выглядит очень красиво. Проводив глазами последние, растаявшие в воздухе блики, Мирон протягивает Мышке, сидящей на подоконнике, руку. Зверёк принюхивается, и сначала немного хмурится, но уловив в ауре Окси шлейф хозяйской магии, доверчиво планирует на подставленную ладонь. Тем более, там уже появилась небольшая кисточка винограда, усеянная крупными, спелыми и сочными даже на вид, ягодами. Светлейший с улыбкой смотрит, как расправившись с лакомством, его маленький курьер расслабляется, оседает всем тельцем на ладонь и принимается чистить мордочку лапками. — Слава ждёт тебя обратно? — спрашивает он у Мышки. Вместо ответа зверёк, хлопнув перепончатыми крылышками, взлетает, по-свойски устраиваясь ему на плечо. — Остаёшься, значит? — произносит Мирон, слушая в ответ непонятный, но судя по настрою, содержащий положительный посыл, писк. — Хорошо. Побуду так и быть под твоим присмотром, пусть твоему повелителю сегодня спится как можно более спокойно. Для чего же он ещё мог тебя отправить. Ждёт ведь, что я сам ему тебя верну, да? — бубнит Мирон, а Мышка, как и положено магической зверюшке, молчит, лишь хлопает глазами — бусинками, подтверждая, что возвращать хозяину её придётся лично.       Умывшись смесью молока и живой воды он и правда чувствует себя бодрым и отдохнувшим, словно проспал не меньше суток. Кажется, энергии в нем появилось столько, можно горы свернуть! И за последующие шестнадцать часов он сделал достаточно, чтобы теперь Мирона рубило со страшной силой.       Светлейший устало откидывается на спинку своего рабочего кресла и сначала даже не замечает постороннего присутствия. Охранные заклинания не работают, Охотник незаметной тенью прячется в складках портьер, а это значит, в особняк вошёл кто-то, не представляющий опасности. Окси откровенно тяжело сейчас мониторить эфир и он просто ждёт, когда посетитель доберётся до третьего этажа, пройдёт через пустующую сейчас приёмную и наконец-то покажет себя.       Несколько минут спустя, открыв дверь мановением руки, в кабинет заходит Кристоф. Мирон даже не сразу понимает, каким ветром к нему занесло наставника Карелина, но учитывая, в каком энергетическом состоянии находимы сам Светлейший, сканировать гостя он не планирует. — Чем обязан, месье Альбер? — спокойным голосом уточняет Окси. — Я принёс тебе энергетический слепок ритуала, — произносит Кристоф, неспешно приближаясь к столу хозяина кабинета. Некромант оглядывает помещение, улыбается Мышке, устроившейся на полке с артефактами, висящий за спиной Федорова. — Это, естественно, копия. Я бы и её отдавать не стал, но Слава верит тебе. В данном случае ему виднее, конечно. — Ты мог прислать курьера, или своего фамильяра, заказать обычную человеческую доставку. Зачем пришёл, если совсем не можешь меня терпеть? — просто спрашивает Мирон. — Нам нужно поговорить. Это касается Славы и того, как вы будете жить дальше. — При всем уважении к уровню и заслугам, не понимаю, почему обсуждать то, как мы со Славой будем жить дальше я должен с тобой? Наши отношения тебя не касаются, на мой взгляд. — Теперь, Мирон, ваши отношения касаются не только меня, но и всех глав Дозоров, Инквизиции и даже ряда отдельно стоящих Высших волшебников, чьи интересы лежат в плоскости некромантии, — без какого-либо намёка на сарказм или иронию отвечает Кристоф. — Что ты знаешь о Кощеях? — Это номинальное звание, присваивается Мастеру смерти, главенствующему в одном из двенадцати регионов загробного мира. В каждой культуре свои традиции. У греков его называют Аид, он правит Тартаром, у Египтян в Дуате следит за порядком Осирис, Хель повелевает мёртвыми в скандинавском Хеллхейме, на территории издревле заселенной славянскими племенами и ряда прилегающих стран, главный Кощей, он же повелевает миром Кадаверциан. — Отлично, что ты подкован в теории. Теперь я добавлю тебе немного информации о том, как на самом деле обстоят дела. Слава прошёл инициацию, и теперь, не только номинально, но и функционально, полновластно он и есть тот самый Кощей. На данный момент его мощь фактически безгранична и его необходимо уравновешивать. Как правило, Мирон, для этого у любого некроманта есть человек или иной, волшебник, чародей, статус не важен, жизнь которого для него дороже своей собственной. Надеюсь, складывать два и два ты без меня умеешь, потому что иначе дело плохо. — Я понимаю, о чем ты. Кто-то, кого Слава любит настолько, что позволит держать себя в узде и не пойдёт в разнос, случись какая оказия. В нашем случае это я. — Замечательно, что ты называешь вещи своими именами. Плохо, что раньше ты просто физически не имел доступ к информации, которую я сейчас тебе сообщу. Пара Кощея — не пресловутая Василиса, условная светлая волшебница, уравновешивающая магического супруга, как принято считать, а Иголка, являющаяся одновременно и символом бессмертия, вечной жизни, и погибели в одном лице. Статус и личность Иголки принято скрывать, прятать, ведь жизнь Кощея связана неразрывно с ней, случись что, последствия могут быть необратимы. Иголка — идеальное оружие, которым можно манипулировать. Конечно, после инициации Мастер Смерти всегда лично обсуждает с Леди, какие условия и договоренности нужно будет соблюдать чтобы максимально защитить Иголку. Слава расскажет тебе и ты должен будешь сделать выбор. Пока ты ещё можешь отказаться. Заметил же, что он не может притронутся к тебе, без разрешения? Он придёт к тебе на седьмой день, его приведёт не только любовь Славы Карелина к Мирону Федорову, но Изначальные силы. И он попросит тебя пройти инициацию. Что это будет за ритуал, выбирает сам некромант, но обычно это приятная процедура, потому что ты должен быть счастлив стать его парой. — И ты хочешь, чтобы я не дал ему разрешение? Крис, поговорим начистоту, я может и не лучший волшебник на земле и веду себя порой не так, как полагается действительно светлому магу, но Славу я люблю. Давно и очень сильно. — Что-то не особо заметно, — холодно бросает Кристоф, окидывая Мирона взглядом льдисто-голубых глаз. — Мне всегда казалось, что публичная демонстрация нашей связи плохо повлияет и на репутацию и на положение в магическом сообществе. Его и моё. Конечно я не стремился показывать своё отношение. — И поэтому два века возил его мордой о землю? — Всё было совсем по-другому! — горячится Мирон. — Но выглядело именно так. Думай, что хочешь, но мой тебе совет, или нет, даже скорее просьба: за оставшиеся шесть дней поразмысли хорошенько. Сможешь ли ты честно и справедливо рассуждать, поступать и действовать на благо всех, а не себя одного? Получится ли у тебя сохранить весь тот свет, что есть в нем? Убережёт ли твоя любовь его от ошибок? Иголка — погибель, это не просто слова. — Ты имеешь в виду, физическое воздействие? — уточняет Мирон. — В вашем случае к тебе полезет с расправой если только камикадзе. Охотник, кровавые клятвы, кольцо Мастера смерти и вот это, новенькое, печать на твоей шее, — делают тебя фактически неуязвимым. Плюс то, что пообещала Славе сама Леди. Но если ты будешь уничтожен, а он физически остаётся цел и невредим, что будет с магическим аспектом, я даже думать не хочу. — Пресловутый Ссудный день? — устало улыбаясь произносит Мирон. — Занятно. Я и в бреду предположить не мог, если честно, что стану кем-то, способным спровоцировать второе пришествие Иешуа с шестого слоя. — Очень мило, что тебя такое веселит, но тем не менее, крепко подумай. — Тебе-то с этого какой прок? Ну, кроме очевидного? — Слава, — мой дальний потомок, мы одна семья. Я люблю его как сына, которого у меня никогда не было и не позволю бессердечному, холодному и эгоистичному Светлому разбить его сердце. — Меня принял ваш род, разве, будь я безразличным к Славе, дала бы защитная магия добро на такое? Ты можешь не верить мне, Кристоф, но дороже твоего мальчика у меня нет никого в целом свете. — Лучше бы это было правдой, Светлейший Оксимирон. Предашь его, я жизнь положу, а тебя даже на шестом слое не найдут, — обещает Некромант. — Я согласен, — произносит Мирон. Он встаёт, огибает стол и замирает напротив собеседника, протянув ему ладонь. — Только сбереги его доброе сердце, не дай власти вскружить голову, — отвечает Кристоф, пожимая протянутую руку. — Слава слишком честен для подлостей, мы оба это знаем. Но я сделаю все, чтобы он справится с чудовищной мощью, которой теперь обладает.       Некромант кивает и отпустив руку Федорова, молча уходит в распахнутое окно растворяясь среди приглушенных тонов белесой июльской ночи. Мирон думает, что никогда ещё не удостаивался такой открытой благодарности во взгляде, как та, что он только что получил от Славкиного наставника.

—