Юноша и ночь…

Суббота, 13 мая 2017 года       Я припарковал взятую на прокат машину под соснами возле автозаправки, в трёх сотнях метров от входа в лицей. Приехал я прямиком из аэропорта, с рейса Япония — Венеция, так и не сомкнув глаз за весь перелёт.       Получив накануне по почте статью, посвященную 50-й годовщине моего бывшего лицея, я успешно покинул Йокогаму. Конверт со статьей мне отправил через почтовое отделения моего издательства Сакуноске Ода, мой старый добрый друг, с которым мы не виделись целых двадцать пять лет. В конверт он вложил и номер своего мобильного телефона, но набрать его я не решался, пока не понял, что теперь мне не отвертеться.       — Читал статью, Дазай? — спросил он меня без околичностей.       — Поэтому я и звоню.       — Знаешь, что это значит?       В его голосе угадывались прежние знакомые интонации, только теперь к ним прибавились не знакомые возбужденность, торопливость и страх.       Я ответил не сразу на его вопрос. Да, я знал, что это значит. Это был конец нашей прежней, так хорошо знакомой жизни. И следующую её часть нам суждено провести за решеткой.       — Дазай, тебе надо приехать на Лазурный берег, — после короткого молчания выпалил Сакуноске. — Надо придумать, как из этого выкрутиться. Надо что-то делать.       Я закрыл глаза, прикидываю в уме последствия этого дела: масштаб скандала, юридическую подоплёку, неприятности для наших родных.       В глубине души я всегда знал: когда-нибудь этот день всё-таки настанет. Я прожил почти 25 лет — вернее, притворялся, что жил, — с дамокловым мечом над головой. Я постоянно просыпался в холодным поту среди ночи, вспоминая давние события и неизменно думая о том, что однажды все раскроется. По ночам я глотал, седативы запивая их Каруидзавой (сорт японского виски), но заснуть снова мне редко удавалось.       — Надо что-то делать, — твердил своё мой друг.       Я понимал: он тешит себя иллюзиями. Ведь бомбу, грозившую обратить нашу жизнь в прах, мы сами заложили тогда, декабрьским вечером 1992 года в стенах спортивного корпуса…       И мы оба понимали: обезвредить её невозможно никакими силами.