Юноша и ночь…

«Юные джентльмены бывают такими безрассудными… Сначала они говорят: «О, хотелось бы мне преподнести своё сердце на фарфоровом блюдце, как подарок моей возлюбленной», а затем умирают на вашей лестничной клетке с ножом в груди…»

2017 год       Я закрыл машину и направился к автозаправке. За бензоколонками  располагалась крашеная деревянная постройка — здание в колониальном стиле, где помещались магазинчик и уютное кафе с обычной просторной террасой под навесом.       Я толкнул ходящую взад и вперёд дверь. Внутри почти ничего не изменилось — время совсем не тронуло это заведение, со всеми его причудливыми особенностями. В глубине магазина, в окружении высоких табуретов, помещалась белёная деревянная барная стойка со стеклянными колпаками в дальнем её конце, под которыми, точно в ларцах для драгоценных камней, лежали разноцветные пирожные. Оставшуюся часть помещения, как и террасу, занимали диванчики и столики. На стене висели эмалированные таблички с рекламой старых, ныне уже не существующих торговых марок. Чтобы вместилось побольше столиков, убрали бильярд с игровыми автоматами, в которых я оставил кучу денег в бытность мою фанатом  «Автогонок», «Арканоида» и «Уличного хулигана — 2». Остался только настольный футбол — старенький «Бонзини» с протёртым чуть ли не до дыр полем.       Я не удержался и погладил футбольный стол из крепкого бука. За этим самым столом мы на пару с Сакуноске часами напролёт снова и снова переигрывали все крупные матчи с участием ОМ (футбольный клуб «Олимпик Марсель»). На меня потоком нахлынули воспоминания: хет-трик (в футболе 3 гола, забитые в одном матче одним игроком) Папена в Кубке Франции 1989 года; игра рукой Ваты в матче против «Бенфики»; удар Криса Уоддла внешней стороной  правой стопы в игре против «Милана» в тот достопамятный вечер, когда на стадионе «Велодром» вырубился свет. К сожалению, мы с ним так и не отпраздновали долгожданную победу в Лиге чемпионов в 1993-м году. В то время я уже покинул эти места — уехал в Париж учиться в коммерческой школе.       Я впитывал в себя атмосферу кафе. Сакуноске был не единственный, с кем я имел обыкновение захаживать сюда после уроков. Самые яркие воспоминания у меня были связаны с Накахарой Чуей, мальчишкой, в которого я был тогда влюблён. В него были влюблены всё девчонки. Это было вчера. С тех пор прошла целая вечность…       Направляясь к стойке, я чувствовал, как волосы у меня на руках встают дыбом по мере того, как в голове возникают мгновенные, но все более отчётливые образы. Я вспоминал чистый смех Чуи, ямочки на его щеках, когда он улыбался, огненно-рыжие волосы, небесно-голубые глаза и отстраненный взгляд на вещи. Помнится, летом здесь, «У Марко», Накахара пил вишнёвую колу, а зимой заказывал по несколько чашек горячего шоколада с плавающими на поверхности зефирками… — Что будете заказывать?       Я глазам своим не верил: в кафе всё так же заправляла итало-польская чета Валентини. Глянув на хозяина, я тут же вспомнил его имя. Марко (ну конечно…) оторвался от чистки кофемашины-эспрессо, завязав со мной разговор, а Кармен между тем продолжала листать местную газету. Он раздобрел и полысел, а её кожа больше не была золотисто-жёлтой, и у неё изрядно прибавилось морщин. Впрочем, со временем Марко и Кармен, казалось, стали ещё больше подходить друг другу. Сказывался эффект старости — она обесцвечивала слишком яркую красоту и вместе с тем придавала лёгкий налёт лоска самым обыкновенным физическим чертам. — Мне кофе, пожалуйста. Двойной эспрессо. Подумав мгновение-другое, я решил окунуться в прошлое, вызвав в памяти призрачный образ Чуи: — И вишнёвую колу со льдом и соломинкой…       Тут мне показалось, что один из Валентини вроде бы признал меня. Я был здесь частым гостем. В обмен на пару-тройку бесплатных заходов в «Уличного хулигана» я иногда помогал Марко убирать в подвале или готовить его знаменитый замороженный заварной крем, рецепт которого он унаследовал от своего папаши. Покуда его жена всё так и сидела, впившись глазами в газету, старый итальянец получил от меня деньги и подал мне напитки, но при этом в его усталом взгляде не мелькнуло ни искорки.       Три четверти зала пустовало, и это было удивительно, тем более для субботнего утра. В Сент-Экзе немало учеников жили при лицее, и в моё время большинство из них оставались там и на выходные. Воспользовавшись этим обстоятельством, я направился к нашему с Накахарой  любимому столику — последнему, в самом конце террасы, под благоухающими ветвями сосен. Поскольку звезды тяготеют друг к другу, Чуя всегда предпочитал сидеть лицом к солнцу. С подносом в руках я сел на свое обычное место — спиной к деревьям. Поставил перед собой чашку с кофе, а стакан с вишнёвой колой водрузил перед пустовавшем стулом напротив.       Из динамиков лилась старая популярная песня группы R.E.M. «Теряю веру» — слушая её, многие думали, будто она про религиозную веру, хотя на самом деле в ней говорится про горькую, неразделённую любовь. Про то, как парень в отчаянии кричит любимой девушке: «Эй, гляди, вот он я! Ну почему же ты меня не замечаешь?». В этих словах — вся история моей жизни…       Слабый ветерок слегка трепал ветви деревьев, солнце освещало покрытые пылью половицы. За несколько мгновений случилось чудо, и я перенёсся в начало девяностых. Прямо передо мною в пронизывающем ветви деревьев свете возник призрак Чуи, и до моих ушей донеслось эхо наших воодушевленных разговоров. Он с увлечением рассказывал мне про «Любовника» и «Опасные связи». А я в ответ расписывал ей «Мартина Идена» и «Любовь властелина». За этим же столом мы обычно часами обсуждали фильмы, которые смотрели вечерами по вторникам в кинотеатре «Star», в Каннах, или в «Казино Антиб». Он был без ума от «Пианино» и «Тельмы и Луизы», а мне нравились «Ледяное сердце» и «Двойная жизнь Вероники».       Песня закончилась. Накахара надел солнцезащитные очки «Ray Ban», втянул через соломинку глоток колы и подмигнул мне из-за цветных стёкл. Его образ поблек, а потом и вовсе пропал, подведя черту под нашим чудесным отступлением…       Мы уже не томились под беспечным зноем лета 1992 года. Я остался один-одинешенек, мне было грустно и с трудом дышалось после погони за химерами утраченной юности. Я не видел Чую вот уже 25 лет.       Впрочем, его вообще никто не видел вот уже 25 лет…

***

      В воскресенье 20 декабря 1992 года Накахара Чуя, девятнадцати лет, сбежал в Париж вместе с Акутагавой Рюноске, юным преподавателем философии, с которым он поддерживал тайную связь. Последний раз их вдвоём видели на следующее утро в гостинице Седьмого округа, возле базилики Святой Матильды. Потом все следы их пребывания в столице были потеряны. С тех пор они больше не объявлялись и не связывались ни с друзьями, ни с родными. Они буквально испарились.       Такова официальная версия.       Я достал из кармана статью из «Нис-Матен», которую перепечатывал уже раз сто. За внешней обыденностью в ней скрывались сведения, повлекшие за собой драматические последствия, которые ставили под сомнение то, что все уже знали об этом деле. Сегодня принято уповать на правду и открытость, но правда на поверку редко бывает таковой — и в этом конкретном случае она не сулила ни умиротворение, ни безутешной скорби, ни истины и справедливости. Правда обещала только беду, погоню и клевету. — О, простите, мсье!       Проносясь между столами, неловкий лицеист задел рюкзачком стакан с колой, но я, мгновенно среагировав, подхватил его, не дав разбиться вдребезги. Потом сгрёб в кучу салфетки и вытер стол, но колой залило мне брюки. Я прошел через кафе к туалетам. Мне понадобилось добрых пять минут, чтобы оттереть все пятна, и ещё столько же времени чтобы просушить брюки. Лучше было вообще не ходить на встречу бывших учеников, не то все подумают, что я обмочился…       Вслед за тем я вернулся на своё место за пиджаком, висевшим на спинке стула. Глянув на стол, я почувствовал, как у меня заколотилось сердце. В моё отсутствие кто-то сложил вдвое ксерокопию статьи и положил сверху солнцезащитные очки. «Ray Ban Klum buster» с цветными стёклами. Кто же сыграл со мной эту злую шутку? Я огляделся кругом. Марко болтал с каким-то типом возле бензоколонок, а Кармен поливала герани на другой стороне террасы. Кроме троих уборщиков, коротавших рабочий перерыв за барной стойкой, среди посетителей кафе было несколько лицеистов — они сидели, уткнувшись в свои «MacBook’s» или мобильные телефоны.       Чёрт!       Пришлось потрогать очки руками — только так я убедился, что они мне не привиделись. Подняв их, я заметил на газетной вырезке пометку. Короткое слово, выведенное аккуратным округлым почерком:       Месть.