Юноша и ночь…

      Услышав сзади голос, я резко повернулся кругом — и увидел смеющееся лицо Доппо Куникиды. Длинные жёлтые волосы собранные в хвостик, прямоугольные очки, сумка на ремне через плечо, блокнот с какими-то иероглифами — корреспондент «Нис — Матен» выглядел также нелепо, как и в лицейские годы.       — Привет, Доппо, — ответил я, пожимая ему руку.       Мы прошлись немного вместе. Куникида был моим сверстником и, как и я, был уроженцем здешних мест. Мы учились в одном классе до самого выпуска. Он запомнился мне, как большой любитель драть глотку и неумолчный говорун, который своими умозаключениями нередко ставил учителей в тупик. К тому же он был одним из немногих лицеистов, обладавших политической сознательностью. После блестяще сданных выпускных экзаменов, позволивших ему продолжать учёбу на подготовительном отделении при школе политических исследований здесь же, в Сент — Экзе, он предпочёл поступить на филологический факультет Ниццкого университета. Мой отец называл этот факультет фабрикой безработных, а мать, отличавшаяся куда более резкими суждениями, считала его сборищем леваков-бездельников. Но Куникида всегда занимал фрондерскую позицию. В Карлоне, студенческом городке при филфаке, он лавировал между разными направлениями в левом движении, а первый его звёздный час настал однажды весенним вечером 1994 года во время передачи «Молодёжь завтра!». Тогда десятки студентов битых два часа поносили в прямом эфире пресловутый закон о минимальной заработной плате, которую пыталось им навязать правительство. Меня поражала его самоуверенность. Во время того эфира ему дважды предоставляли микрофон, и он смело вступал в полемику с самыми искушёнными политиками, в два счёта затыкая их за пояс. Он был упрям как осёл и не признавал авторитетов.       — Что думаешь насчёт выборов Макрона? — вдруг спросил он. О политике он мог говорить вечно — Неплохая новость для публики вроде тебя, верно?       — Пишущей братии?       — Нет, братии мерзких толстоумов! — сверкая глазами и хихикая огрызнулся он.       Куникида был колюч, зачастую не в меру, но тем не менее он мне нравился. Он брал у меня интервью для своей газеты всякий раз, когда я выпускал новый роман. Считая себя охотником за сенсациями и обладателем острого пера, он всё же старался сохранять определённую объективность. Я всегда с большим удовольствием читал его рецензии на мои романы, потому что он умел видеть то, что спрятано между строк. Доппо не забывал, что любой роман — как и любой кинофильм и любая театральная пьеса — зачастую плод многих лет упорного труда, сомнений и переосмыслений. «Самый посредственный роман, несомненно, куда более ценен, нежели критика, глумящаяся над ним», — сказал он мне как-то применив к литературе знаменитую фразу Антона Эго, кулинарного критика из мультфильма «Рататуй».       — Но шутки в сторону. Так каким же ветром тебя занесло в наши края, художник?       — Просто приятно возвращаться к своим корням, разве нет? С годами человек…       — Брось трепаться, — усмехнувшись, оборвал меня он. — Тебе же, Дазай, противно всё это сборище «бывших». Посмотри на себя, дорогущая рубашка и пальто, и часы «Патек Филлип». Так я и поверил, что ты перелетел сюда из Йокогамы ради того, чтобы, чавкая жвачкой, затянуть вместе с парнями, на которых ты смотришь свысока, песенку из заставки к «Грендайзеру» (японский приключенческий национальный сериал).       — Тут ты ошибаешься. Я ни на кого не смотрю свысока.       И это была чистая правда.       Куникида уставился на меня с недоверием. Его взгляд едва заметно изменился. Глаза блестели так, словно он о чём-то догадался.       — Я понял! — наконец сказал он, качая головой. — Ты примчался, потому что прочитал мою статью!       От его дотошных расспросов у меня перехватило дух, как будто он нанёс мне прямой удар под дых. Откуда он узнал?       — Ты это о чём, Доппо?       — Не строй из себя невинного барашка.       Я постарался говорить непринуждённым тоном.       — Я живу в Йокогаме. И за чашкой кофе читаю «Ёмиури симбун» (или «Иомиури», ежедневная, популярная, новостная газета), а не твой местный бульварный путеводитель. На какую ещё статью ты намекаешь? Уж не на ту ли, где ты извещал о пятидесятилетнем юбилее «конторы»?       Судя по его кислой мине и насупленным бровям, мы говорили о разных вещах. Впрочем, моё облегчение оказалось недолгим, потому как он тут же мне вкатил:       — Я намекаю на статью про Накахару Чую.       На этот раз я так и застыл от изумления.       — Значит, ты действительно не в курсе! — заключил он.       — Да в курсе чего, чёрт возьми!       Куникида покачал головой и достал из сумки свой блокнот.       — Мне пора работать, — сказал он, когда мы вышли на главную площадь. — Надо ещё тиснуть статейку в местный бульварный путеводитель.       — Погоди, Доппо!       Довольный произведённым на меня впечатлением, он ретировался, махнув мне рукой:       — Ещё поговорим.       Сердце у меня готово было выскочить из груди. Одно я знал совершенно точно: сюрпризы для меня на этом не закончились…