Юноша и ночь…

Кто управляет прошлым, тот управляет будущим…

Олдос Хаксли.

      При въезде на территорию кампуса школьная рок-группа встречала гостей назойливыми перепевами из Stones, Radiohead и U2. Музыка — душераздирающая и вместе с тем заводная — сопровождала нас до самого центра лицея, Каштановой площади, где должны были состояться утренние торжества.       «София — Антиполис», который ещё нередко называли французской Кремниевой долиной, располагался на стыке нескольких коммун (включая Антиб и Вальбонн) и представлял собой зелёную сокровищницу посреди закатанного в бетон Лазурного берега. У этого уголка имелись все преимущества, чтобы привлекать научные кадры со всего света: солнце, сияющее три четверти года, море и альпийские горнолыжные курорты под боком, спортивные сооружения, прекрасные международные школы, включая передовой лицей Сент — Экзюпери, вершину образовательной пирамиды Приморских Альп. Учреждение, куда всякий родитель мечтал однажды записать своего ребёнка, свято веря в девиз школы: Scientia potestas est (лат. Знание — сила).       Я миновал будку охранника и двинулся дальше вдоль административного и преподавательского корпусов. Нынешние здания учебного центра, построеный в середине 1960-х годов, начали ветшать, однако в целом комплекс сохранился в превосходном состоянии. Архитектор, разработавший этот проект, толково и выгодно использовал уникальный природный ландшафт плато Вальбонн. Этим субботним утром воздух был тёплым и небо отливало густой синевой. Между сосняком и пустошью, между скальными отвесами и бугрящимся взгорьем приютились кубы и параллелепипеды из стали, стекла и бетона, гармонично вписавшиеся в здешний холмистый ландшафт. В низине, вокруг широкого, наполовину скрытого за деревьями озера, стояли невысокие трёхэтажные пёстрые строения. Это были корпуса интерната, и каждый из них носил имя какой-нибудь знаменитости, некогда посетивший Лазурный Берег: Пабло Пикассо, Марка Шагала, Никола де Сталя, Фрэнсиса Скотта Фицджеральда, Сиднея Беше, Грэма Грина…       В возрасте от пятнадцати до девятнадцати лет в казённой квартире вместе с родителями жил здесь и я. Воспоминания о тех временах всё ещё были живы. Особенно хорошо запомнился мне восторг, который я испытывал каждое утро, когда просыпался и глядел на сосновую рощу. Из моей комнаты открывался тот же потрясающий вид, которым я любовался и сегодня: сверкающая гладь озера с деревянной плавучей пристанью и лодочными ангарами. Мне, прожившему два десятка лет в Японии, в конце концов стало ясно, что яркую небесную синеву Йокогамы я предпочитаю пению мистраля и цикад, а энергию Токио — благоуханию эвкалиптов и лаванды. «Но, положа руку на сердце, так ли это на самом деле?» — размышлял я, огибая Агору (стеклянный корпус, возведённый в самом начале 90-х годов вокруг библиотеки, где находилось несколько амфитеатров и кинозал). Затем я вышел к историческим учебным корпусам — постройкам из красного кирпича в готическом стиле, напоминавшим с виду некоторые американские университеты. Эти корпуса порядком устарели и стали выбиваться из общего архитектурного ансамбля, хотя они по-прежнему составляли гордость Сент — Экза, придавая этому учебному заведению налёт определённого лоска, и вызывали не меньшее чувство гордости у родителей, мечтавших определить своих отпрысков на учёбу в местный Гарвард.       — Ну что, Осаму Дазай, ищем вдохновение для будущего романа?