good 4 u

у чонвона был потрясный учитель биологии. его звали ли хисын, и он всегда предупреждал о своём присутствии за несколько километров, ступая по мраморным полам школьных коридоров своими ботинками, объёмные и внушительные огромные подошвы которых громыхали как фуры. от него непременно крепко несло удушающим, — но удушающим приятно — запахом сигарет и нотками чего-то фруктового в нём, время от времени он поправлял причёску и тонкие очки, любуясь в зеркало, висевшее прямо в кабинете, покручивал бесконечное количество колец на длинных и тонких узловатых пальцах, а большая звенящая при каждом шаге серёжка в правом ухе в его случае указывала на весьма очевидные любовные интересы. и все вокруг считали, что джеюну — его парню, выпускающемуся из школы в этом году, — но из какой-то другой — несказанно повезло. чонвон вообще любил свою школу, что встретить среди подростков можно было нечасто. хоть первая половина преподавательского состава в лице молодых учителей, таких как хисын, сонхва и так далее и так далее, боролась с вечно недовольной второй половиной взрослых преподавателей, их «конкуренция» не была слишком заметна, ведь её компенсировало доброжелательное, грамотное школьное руководство и воспитанные дети почти в каждом классе. были, конечно, исключения, но чонвону посчастливилось попасть в один из таких. ему, на самом-то деле, в этом плане улыбнулась удача. дети в его классе были дружелюбными и отзывчивыми, активными и интересными. конечно, как человек, перешедший в это учебное заведение всего лишь три года назад, сначала он стеснялся, да и есть на это некоторые причины, и притом довольно весомые. только в первый же день, как его добавили в классную беседу во главе с его новым классным руководителем пак сонхва, президент класса, ким сону, как самый ответственный парень, настрочил целое послание: «чонвон, добро пожаловать! теперь ты — часть нашей команды. так уж получилось, что все мы знаем о твоей «проблеме» (нам рассказал пак-сонсэнним, пожалуйста, не злись на него <(- -)>), но для нас это не проблема нисколько! мы будем поддерживать тебя в любой ситуации и защищать ото всяких мудаков, если это потребуется (блять, я надеюсь, что нет). пусть кто-нибудь только попробует. ты не должен чувствовать себя морально униженным из-за своих особенностей, ведь ты такой же человек, как и мы все, я убеждён, прекрасный человек. уверены, мы с тобой подружимся!» почти тут же ото всех его новообретённых одноклассников начали прилетать активные согласия, а сонхва только лишь прислал несколько стикеров (около десятка) с сердечками и милыми кошками. тогда чонвона ужасно смутило, что он, как преподаватель, ни коим образом не отреагировал на нецензурную брань, однако, пролистав историю переписки, он понял, что и сам сонхва — тот ещё фрукт. но он был действительно крутым классным руководителем — инициативным, понимающим и жёстким, когда надо, а ещё учителем математики. это ли не мечта? по поводу уровня образования чонвону нечего было сказать. он был, возможно, даже выше, чем в его прошлой гимназии. ну, как минимум после того, как один его бывший друг, учащийся в заведении, которое, вроде как, предназначалось для «более умных», удивился, когда узнал, что такое микровыводы в сочинении, чонвон понял, что разницы особо не было. сейчас же чонвон наконец захлопывает словарь по английскому языку и выдыхает спокойно. завтра у них должна быть контрольная, и, видит бог, их преподавательнице всё время что-то не нравится — ну, в этой четверти чонвон исключительно «балансирует» между «хорошо» и «отлично», ходя по лезвию ножа. его определённо немного это… напрягает. часы показывают около девяти вечера, когда на его телефон приходит уведомление из какаоток. с любопытством проверяя общий чат класса, чонвон округляет глаза, и ему удаётся лишь возмущённо всплеснуть руками, прежде чем гаджет упадёт на кровать: сонхва прислал расписание, но английского завтра нет! вместо него биология, передвинутая на один урок вверх. и, совсем нет, чонвон не злится — ему только в радость подискутировать о биогеоценозе с хисыном, а иногда и джеюном, который по непонятным причинам оказывается в чужой школе в своё учебное время, но зачем он тут для стула, с которого свисают мамины кофты, распинался полчаса, повторяя слова? в спешке чонвон набирает номер сонхва:        — да?        — пак-сонсэнним, добрый вечер. а почему у нас завтра не будет английского?        — чонвон, — сонхва вздыхает. — сколько раз я просил тебя не звать меня сонсэннимом во внеучебное время?        — простите, хён.        — так-то лучше, — чонвон слышит в голосе сонхва усмешку. — а госпожа кан заболела — ходят слухи среди преподавательского состава, недели на две как минимум. так что завтра у вас на уроке хисына совмещёнка с выпускным классом. чонвон разочарованно стонет, потирая переносицу. уже вышло время на то, чтобы надеяться, что это всего лишь страшный сон?        — не кисни, — мягко подбадривает его сонхва. — они, конечно, ослы и разгильдяи ещё те, но какой-то урок для тебя выдержать не думаю, что будет проблемой. а станет совсем тяжко — так и вовсе уши наушниками заткни, поспи. поговори с хисыном, думаю, тебе-то он разрешит, — на заднем плане внезапно раздаётся оглушительный звон и треск разбитого стекла, а за ним в уши чонвона врезается поток нескончаемой неконтролируемой брани.        — хонджун! — возмущённо кричит сонхва. — кулак видел, блять?! мои любимые духи! — преподаватель в спешке извиняющимся тоном завершает звонок. — прости, чонвон, кто-то собирается получить по заднице. выспись хорошенько перед завтрашним днём. спокойной ночи. чонвон прыскает в кулак, стоит только сонхва сбросить вызов. молодому человеку его преподавателя если и завидуют, то, судя по всему, точно не стали бы делать этого сейчас. вообще-то, чонвон уверен в том, что хонджун за разбитые духи не получит ничего, кроме тридцатиминутного выговора от сонхва — сонхва слишком любит его, чтобы, грозясь «кулаками», в действительности использовать даже подзатыльники. хотя иногда, наверное, не помешало бы. чонвон на самом деле завидует их отношениям. откинувшись на широкую двуспальную кровать своих родителей, которая сегодня полностью в его распоряжении, ведь они уехали в гости до целого завтрашнего утра, он мечтательно вздыхает. по его мнению, самое важное в жизни — найти своего «эстета», с которым вы, случайно разбивая посуду, станете хохотать, катаясь по полу; переживать события даже малейшей важности в жизнях друг друга так, будто эта жизнь — твоя собственная, а потом обругаете каждый куст и будете вместе любить друг друга. так у хисына с джеюном, у сонхва с хонджуном, и, он надеется, будет у его лучшего друга сону с тем шестнадцатилетним пацанёнком по имени рики, в которого он без памяти влюблён. а с ним будет так? полюбит ли кто-нибудь его за то, что он имеет, что может подарить в ответ на такое важное чувство? полюбят ли его когда-нибудь таким, какой он есть на самом деле?        — или такой, какая я есть на самом деле? — чонвон, медленно садясь на кровати, задаёт этот вопрос в пустоту комнаты, вглядываясь в небольшое ручное мамино зеркало на подставке. не время сейчас об этом думать, ведь через час-полтора пора укладываться спать. чонвон вновь будет представлять жизнь своей мечты и заводить будильник на три часа ночи, чтобы проснуться от него и продолжить начатое, прежде чем заснуть вновь. он надеется, что если жизнь мечты у кого-то всё-таки наступала, то он окажется в списке этих людей хотя бы наполовину.