Мы будем Монстрами

      Франкенштейн был необычной, но неотъемлемой частью моего детства. Я могла бы процитировать любой многословный абзац, как если бы сама была Робертом Уолтоном. Я была ужасно заинтригованна каждым словом, исходящим от главного героя, подробно описывающего свою историю одержимого созидания и прокладывающего путь к мстительному разрушению.       Эта история, когда я познакомилась с ней ещё несмышлёным ребёнком, стала для меня непостижимой. Лишь после, благодаря маме, я смогла полностью узнать и понять эту историю. И я высоко ценю этот рассказ, как и всё, что несёт в себе частичку воспоминаний о маме, за существенное обогащение моего разума. Этому, кстати, в значительной степени поспособствовала моя начитанная мама, которая всегда увлекательно объясняла непонятные мне моменты и с удовольствием вступала со мной в дискуссию. Пожалуй, только кто-то с её профессией и мог так себя вести.       И кажется, мама смогла меня в некоторой степени заколдовать, передав мне свою любовь к книгам. Ох, боже, мне нужно перестать вести себя так, словно я скучающий подросток начала девятнадцатого века — застрявший дома из-за бушующего снаружи шторма, вынужденный развлекать себя различными историями о призраках и прочих ужасах.       К сожалению, я — это просто я, застрявшая в двадцать первом веке, где всякие ужасы являются обычным делом и где фантастические элементы, о которых вы раньше только в книгах читали, могут быть легко достижимы в реальности. Однако, к моему счастью, я даже на такое не способна. Я просто не могу быть нормальным подростком по стандартам девятнадцатого или даже двадцать первого века, потому что какой ещё подросток может иметь связь со страданиями Виктора Франкенштейна… или, если признать горькую правду, то Существа?       Какой нормальный подросток вообще может чувствовать себя таким жалко одиноким?       Раньше всё было не так. Напротив, моя чуть более молодая жизнь была блаженной, несмотря на напряженную неопределенность, царившую в воздухе Броктон-Бэй, которая цеплялась за город, как мох, постоянно разрастаясь в изнурённых зданиях, становясь больше день ото дня. Во многом это было заслугой моих мамы, папы и Э… всех остальных, кто защищал меня от холодной жестокости нашего города. Они укрывали меня теплом своей заботы и дарили более чем достаточно хороших воспоминаний, которые мне повезло вообще иметь.       Моя мама, Аннет Эберт, была одним из таких поставщиков тепла и воспоминаний. Яркая и энергичная, как умом, так и сердцем, она была той, кто действительно вдохновлял и мотивировал меня. Хотя это, вероятно, было ожидаемо, учитывая, что она была профессором английского языка и всё такое. Она превыше всего ценила образование, опыт и любопытство, особенно когда дело касалось историй, которые она хорошо знала из своих уроков, как из своего собственного периода ученичества, так и из обучения своих учеников.       Франкенштейн была одной из таких историй. А так как это было одним из любимых произведений моей мамы, то вскоре оно стало и моим тоже. Однако история Мэри Шелли, вероятно, больше всего интересовала мою маму. Она всегда восхищалась умными женщинами и тем, как их жизнь влияла на написанные ими произведения. С другой стороны, я просто обожала эту историю. То есть, я начала её любить, когда она превратилась в нечто большее, чем та сказка, на которую смотрели мои юные глаза — страшная история об ужасном и жестоком монстре, который искал своего создателя.       Мама быстро исправила моё наивное видение, сосредоточив мой взгляд на человеческих ошибках и жестокой дискриминации, которые действительно превратили Существо в монстра, которым оно в конце концов стало. Она подчеркивала, что не внешность Существа сделала его монстром, как и то, что на нём нет вины в том, что он родился в таких противоестественных условиях. Как только я всё поняла и осознала, моя симпатия к Существу многократно возросла. Дошло даже до того, что у меня появилось презрение к Виктору Франкенштейну и я надменно заявила маме, что легко бы приняла и полюбила Существо таким, каким оно было.       Даже сейчас я слышу её веселый смех от такого заявления, вижу, как она с улыбкой качает головой, но потом всё же кивает. Она-то точно знала, что совсем легко это не будет, но всё же искренне согласилась с моими претензиями. Она действительно верила, что я могу принять монстров такими, какие они есть…       Я скучаю по ней. Я скучаю по её теплу. Мне не хватает её доверия. Мне не хватает её силы. Эти мысли постоянно наводняют мой разум, особенно с тех пор, как… Видите ли, я никогда не была одинокой. У меня были мама, папа и друзья, которые любили меня так же, как и я их.       Теперь у меня никого нет. Ни одному мстительному Существу не нужно уничтожать всё, что я любила, потому что ничего этого уже больше нет. Наверное, моей жизни просто суждено было стать отстойной.

Бип. Бип. Бип.

      — …эйлор!       Почему всё так болит? Эхо головной боли проникает в мой пробуждающийся разум. Я вздрагиваю от дискомфорта, поднимаю руку к голове, чтобы бесполезным жестом попытаться облегчить боль. Странно, но это действие получилось каким-то не таким. У меня словно бы что-то застряло в руке. А ещё я нахожусь в странной позе — вроде бы и лежу в удобной постели, но как-то странно… подождите…       — ТЕЙЛОР! Боже, ты… ты проснулась!       Знакомый голос, словно бы побуждает моё тело к действиям. Я с ощутимым усилием открываю глаза.       Открыв глаза, я увидела того, кто недавно звал меня — мой отец. Меня беспокоит, как мало я вижу его каждый день. Сходство человека, которого я вижу, с моим отцом, которого я знала раньше — уменьшается настолько быстро, что я практически потеряла всякую надежду на лучшее. С точки зрения внешности он мало похож на моего отца — слишком усталый, исхудавший и измождённый. Но мой холодный пессимизм немного тает, когда несколько случайных капелек из моих глаз скатились по моему лицу. В них отразились цвет его глаз и засевшая в них печаль.       — Па… п… папа… — с трудом удаётся мне прохрипеть. Отец быстро спешит дать мне стакан воды, который находился на прикроватном столике. Его движения стремительны и точны, несмотря на явный небольшой дискомфорт. Почему-то именно это, а не глоток воды заставляет меня чувствовать себя лучше. — С… спасибо… папа, э-э-э, а почему… почему я… в больнице? — мой неуверенный вопрос заставляет взгляд отца потемнеть ещё больше, и я впервые замечаю, как сильно он дрожит. Его побелевшие от усилий кулаки, дали мне понять, что он еле сдерживается.       — Ох, Тейлор, я… я… ты… ты никогда не говорила мне, что… ты была заперта в шкафчике, кто-то… кто-то запихал тебя туда, с отвратительным… — отец резко вдыхает, закрывает глаза и, почти с болезненным усилием, расслабляет свои напряженные кулаки, чтобы положить их на мои собственные руки. Мы тут же бессознательно вцепились друг в друга. — Я так… так рад, что с тобой всё в порядке, — говорит он со слезами на глазах, — Но, пожалуйста, скажи мне, кто это сделал с тобой.       Я не могу. Я не могу, не могу, не могу, не могу… Не могу вспомнить. Я не хочу вспоминать. Вспышки того, что произошло, размываются и смешиваются, образуя бесконечную какофонию суматохи, от которой остаются только бесконтрольные, подпитываемые истерией мысли.       — Помогите мне! Пожалуйста, кто—нибудь… Кто-нибудь, выпустите меня!..       Почему, почему, почему… Почему?! Что я такого сделала, чтобы заслужить это, а, Эмма?! Почему… почему…       Я думала, ты любишь меня. Как ты могла! Почему… Почему ты бросила меня?       Я… я должна была это предвидеть. Сначала мама, потом папа… Конечно же, ты должна была стать следующей. Три пустоты в моём сердце, когда я едва смогла пережить одну. Три…       Почему… почему люди не могут просто остаться со мной? Безоговорочно любить меня, не умирать, не выгорать и не меняться к худшему. Где те люди, которые могли бы дать мне хоть какую-то надежду положить конец этим мучениям… ха… ха-ха-ха… может быть, насекомые наконец-то проели себе путь к моему мозгу… хах, как будто… это… могло… когда-либо… случиться…

[ТРАЕКТОРИЯ]

      — ТЕЙЛОР!       Я не осознавала того, что свернулась калачиком и дрожу, пока мой отец не заключил меня в крепкие объятия. Его руки почти причиняли мне боль от того, как крепко он прижимал меня к себе. Однако это сработало, я вышла из транса, высвободив пальцы, запутавшиеся в волосах.       — Прости, прости, я не должен был заставлять тебя переживать это снова, прости, — пробормотал папа, голос которого был приглушён моей головной болью.       Я промолчала.       После минутной тишины, к счастью, прибыл доктор, которому медсестра сообщила о том, что я очнулась. Он рассказал мне о моём состоянии, чему я очень сильно удивилась. Оказывается я уже треть месяца нахожусь почти что в кататоническом состоянии, и да, я в психиатрическом стационаре.       Папина хватка на мне усиливалась с каждой произнесенной фразой, но у меня не было ни сил, ни духу, чтобы хоть как-то отреагировать. Я лишь привычно сдерживала в себе нарастающие гнев и боль.       Продолжая говорить, доктор улыбнулся, сообщив, что чудесным образом последние несколько дней наметились улучшения моего самочувствия. Из этого следует, что вскоре я выздоровлю и смогу вернуться домой. Я не могла не усмехнуться про себя при этих словах: «действительно, какое чудо!» Однако я знала, что он не виноват, и улыбнулась в ответ, хотя и немного неискренне.       Более того, доктор посоветовал мне остаться тут ещё на пару дней, просто чтобы полностью убедиться, что всё в порядке и антибиотики работают должным образом — в меня настолько глубоко проникла инфекция, что это всё ещё вызывало у врачей беспокойство. Я только кивнула, так как у меня не было никаких воспоминаний о пребывании здесь на прошлой неделе, и поэтому я не чувствовала усталости от вынужденного нахождения тут. Мой же отец выглядел этим очень недовольным. Я снова сжала его руку, чтобы привлечь его внимание.       — Все в порядке, пап. Я не хочу беспокоить тебя тем, что могу быть недостаточно выздоровевшей, — я мягко улыбаюсь. Это вызывает у меня неловкое чувство, так как, скорее всего, было прекрасно видно, что я выгляжу плохо. — И, пап, я не говорю, что тебе нужен душ, но…       Он тихо и немного глухо посмеивается на это, но всё же ласково ерошит мои волосы.       — Ладно, ладно, твой старик намёк понял. С тобой всё будет в порядке, хорошо? Я заеду за тобой, как только смогу, и… Тогда мы сможем поговорить, но только если ты захочешь.       Его спокойные заверения и твёрдое присутствие до боли знакомы. Я могу только кивнуть и наблюдать, как он и доктор покидают мою палату для дальнейшего обсуждения. Я прикусываю губу, закрываю глаза и крепче вцепляюсь в простыни. Неприятное чувство вины просачивается через мою слабую защиту, делая меня ещё более измученной, несмотря на пробуждение после комы.       Почему мне потребовалось почти умереть, чтобы мой отец, наконец-то, смог хотя бы немного собраться? Чтобы он наконец заметил меня?       Такие мысли только усиливают чувство вины, когда я понимаю, что последние мысли, которые у меня могли быть, были о том, чтобы унизить его. Хотя ведь очевидно, что он всё ещё любит меня. Но, несмотря на это, он вырезал из меня кусочек счастья, точно так же, как мама, которую неконтролируемо отняли у нас, или Эмма, которая внезапно стала враждебной по отношению ко мне. Отец просто стал оболочкой того, кем был раньше — неспособный справиться со смертью мамы и неспособный должным образом заботиться обо мне. Поэтому, хотя я и знаю, что он всё ещё любит меня… одних эмоций недостаточно, чтобы быть рядом с кем-то и заботиться о нём, пускай я знаю, что его невежество и дистанцирование от меня вовсе не целенаправленны. Конечно… он ведь не виноват во всём, не так ли?       Застонав, я прогнала прочь свои беспокойные и в данный момент бесполезные мысли. Бесцеремонно упав обратно на кровать, я попыталась заснуть. По какой-то причине усталость действительно овладела мной, и моё сознание ускользало всё дальше и дальше от бодрствующего вокруг меня мира. Я легко поддаюсь этому, предпочитая небытие сна реальности, в которую меня бросили.       Мысленно сказав это, мне кажется, что часть меня не согласна, соблазняя моё воображение и позволяя моему разуму утечь в странные сны… Сперва меня окружают и плотно прижимают к какой-то твёрдой поверхности, необычно горячей и тёмной. Неясным мне образом я всё ещё чувствую себя комфортно, как будто я просто устроилась поспать, а не попала в ловушку. Внезапно сон меняется, и я больше не погребена заживо, а быстро окунаюсь в такую же тёмную, но мокрую среду. Вода принимает меня в свои успокаивающие объятия. Я испытываю острое ликование от этого удивительного ощущения, и, как ни странно, я не чувствую себя одинокой. Я чувствую, как моё детское возбуждение, словно бы кого-то забавляет. Наконец мой мир снова искажается, и на этот раз, вместо того чтобы плавать в глубинах океана, я смотрю вниз на саму планету, а вокруг меня усеянное звёздами пространство — мои единственные спутники тут. Но это было не совсем правдой, ведь я чувствовала других. Мой разум словно бы многократно размножился, я теперь не одна, меня много.       Это… удивительно успокаивает. Особенно когда я чувствую, как при этой мысли на моих губах расцветает улыбка, которая, как я знаю, на самом деле мне не принадлежит.       Постепенно мир снова расплывается и тускнеет, а я становлюсь его невольным участником. И вдруг я осознаю, что просыпаюсь. Обезумев, я клянусь себе запомнить это, особенно все те странности и достоверности моего сна, которые, как я знаю, имеют какое-то важное значение. Значение, которое я, кажется не в состоянии понять из-за по-настоящему приятного чувства, что я не одна, кто-то есть рядом со мной.       Тем не менее, когда мои глаза моргают, и я окончательно просыпаюсь, единственное, что я помню — это тепло в моём сердце и странное желание улыбнуться. Эти сны были одной из самых приятных вещей, которые я видела в последнее время. Во мне вспыхивает желание снова пережить эти сны. Воспроизвести эти эмоции в реальной жизни, реанимировать их, вернув к существованию.

***

{Запрос данных от Королева_Администратор к Верховный_Жрец.}

[Королева_Администратор: Помощь.] [Верховный_Жрец: Запрос?] [Королева_Администратор: Катализатор. Носитель Нестабилен. Требуются Юнит.] [Верховный_Жрец: Отказ. Директива Носитель-Эйдолон. Независимость?] [Королева_Администратор: Недостаточная мощность. Помощь. Авторитетный перевод. Квалифицированный специалист. Административный доминион.] [Верховный_Жрец: Выгода?] [Королева_Администратор: Энергосбережение. Данные.] … … … [Верховный_Жрец: Согласие.]

***

{Передача данных активных Юнитов в Королева_Администратор из Верховный_Жрец.}

[Юнит_02: Ошибка?] [Королева_Администратор: Передача хоста. Директивы от Носитель-Эйдолон к Носитель-Тейлор.] [Юнит_01: Абсурд. Первичная директива — «Вызов мне» не выполнена.] [Королева_Администратор: Перестройка цели. Поиск Три Единицы для Носитель-Тейлор. Запросы на Неуязвимость, Жизнеспособность и Неизменность. Двигатель Конфликта подходят.] [Юнит_01: Неприемлемо.] … [Юнит_03: Цель?] [Юнит_01: Предательство!] [Юнит_03: Скука. Рассмотрение варианта.] [Королева_Администратор: Обеспечение общения с Носитель-Тейлор.] [Юнит_02: Товарищество?] [Королева_Администратор: Возможны поправки. Все будущие директивы от Носитель-Тейлор.] [Юнит_03: Очарование.] [Юнит_01: Нежелание. Обязательство.] [Юнит_02: Соответствие требованиям.] [Королева_Администратор: Принято.]

{Основные данные получены из Юнит_01, Юнит_02 и Юнит_03.}

[Королева_Администратор: Текущие ресурсы низкие. Постепенное Проявление в Действии. Ожидание.] … [Юнит_03: Развлечение :)]