Создание 1.1
2 мая 2022 г., 17:20
Я знала, что жить после травмирующего события будет… трудно, если не сказать больше. Теперь же я пережила уже целых два — жалкое достижение, как по мне. И, конечно же, имеющийся трагический опыт, не делает следующее событие легче. Особенно, когда эти два события несопоставимо разрушительны. Я, конечно, была поражена тем, что разные раны действуют на людей по-разному.
На самом деле я не хотела знать, что быть намеренно сломанной, настолько сильно разрушительно для личности. Мне хватало и ненависти к себе, после случившейся с мамой аварии. Однако, та, кого я считала лучшим другом, решила ещё сильнее меня ранить. Омрачало ситуацию и то, что это сделала именно она. Пожалуй, над этим мог посмеяться только какой-нибудь Бог-садист. Ну, не то чтобы у Земли-Бет вообще хоть когда-то был доброжелательный Бог, но всё же.
По крайней мере, я думала, что получу хоть какую-то компенсацию в виде способностей, но… Я потратила много времени на исследования после выписки из больницы, но так ничего особенного в себе и не обнаружила. Я была просто ещё одной сломленной девушкой без сил, которых в мире стало на одну больше.
Не помогало мне ещё и то, что я понятия не имела, как справиться со всем этим. Желание стать героем горело в моей груди, словно пламя. Я думала, что обрела хоть какие-то силы, что я получила шанс сделать что-то хорошее, что в мире существует равновесие, что мои страдания были не напрасны. Однако, когда надежда на это умерла, мне больше нечем было заняться.
Так что моя жизнь вернулась в прежнее русло. Это, казалось бы, просто невозможно после такого травмирующего события, но в мире, где границы нарушены — несправедливость должна была выглядеть примерно вот так.
Мой отец не мог с этим смириться. Я видела, как это разъедало его каждый раз, когда он обращался в полицию, а его разворачивали домой, заявляя о недостаточности улик и необоснованности его претензий. И после этого он возвращался ко мне, не имея возможности сообщить радостную весть о том, что я получу заслуженное правосудие. Через некоторое время папа даже не мог смотреть мне в глаза… Я старалась не винить его за это.
Я знала, что мой отказ выдать виновных никак не помогает, но… мне казалось, что в этом не было никакого смысла. Мы не могли позволить себе адвоката, а отчаянные попытки отца нанять его привели к незаинтересованности. Проще говоря, ни один адвокат не взялся бы за наше проигрышное дело.
Это просто смехотворное оправдание справедливости. Когда деньги и гордость принимаются во внимание больше, чем этика или сочувствие. Честно говоря, я хотела стать героем из-за этого. По крайней мере, тогда бы я смогла взять правосудие в свои руки и действительно помочь людям. Не то что администрация моей школы, или мои одноклассники, или полиция, которые предпочитают игнорировать чьё-то тяжёлое положение просто потому, что это более лёгкая альтернатива.
Я отказывалась быть похожей на них: видеть, как кто-то страдает, но ничего не делать с этим, хотя у них есть все возможности помочь. Вот почему я сдалась. Приняла деньги от школы за молчание и ушла, а мои обидчики остались без наказания. Я не собиралась видеть, как мой отец загоняет себя на пять футов под землю, надеясь увидеть результаты, когда их нет и не будет. По крайней мере, такие результаты, которые были бы вполне удовлетворительными.
Я не… я не могла так обременять его.
Поэтому я просто приняла предложение школы по оплате больничных счетов. А ведь после их оплаты даже немного осталось. Наверное, по их мнению, это должно было окупить терапию, в которой я нуждалась. Не нужно быть Умником, чтобы понять, что после психологической травмы, мне действительно нужна помощь. Но… я не хотела тратиться на это, я просто… просто хотела иметь хоть какую-то компенсацию своим страданиям.
В любом случае, я уверена, что лучше потратить эти деньги на что-нибудь другое. Пока же, пусть они лежат. Хотя деньги кажутся мне грязными, чтобы просто прикоснуться к ним. Они вообще казались мне признаком поражения, насмешки надо мной. Тем не менее, они будут лежать до тех пор, пока на моём пути не появится стоящая причина их потратить.
Может быть, я воспользуюсь ими, чтобы помочь своему отцу. Он не слишком хорошо воспринял моё решение отказаться от судебного дела, но его благонамеренная месть была скорее саморазрушительной, чем полезной. Да и не могла я позволить ему сосредоточиться исключительно только на этом. Я знала, что люди в Ассоциации Докеров сильно полагаются на него, поэтому добавлять на его плечи ещё один груз ответственности, было просто-напросто эгоистично с моей стороны. Тем более что я видела, как это неуклонно давило на него день ото дня — встречать отказ и терпеть неудачу как отец, так и работодатель, было для него слишком… просто слишком. Поэтому я просто исключила себя из уравнения его неудач. Быть героем означало быть самоотверженным, и хотя у меня не было сил, я по крайней мере могла, хотя бы сделать это.
Я надеялась, что это избавит отца от вечного напряжения, в котором он находился, и он снова станет хотя бы немножко похожим на себя, но… это была просто детская, даже смехотворная мысль. С тех пор отец казался сильно пристыженным, став ещё более отстраненным, поскольку неспособность мне помочь высасывала из него все силы. Он не смог принять мой отказ от мести, сделав все разговоры между нами неестественными и неловкими.
Впрочем, такое отношение мне было знакомо, так что моё разочарование было не таким уж и сильным. На самом деле я должна быть благодарна, что его настроение не ухудшилось, и что он просто снова впал в ту же депрессию, в которой находился последние несколько лет. Может быть, это будет константа, которая невольно останется в моей жизни…
Я подавляю уныние и обиду, которые поднимают голову при этой мысли. Но они не собираются меня покидать, появляясь вновь, когда я понимаю, что ещё одной сводящей с ума константой будет возвращение в Уинслоу.
Я должна была вернуться в понедельник. Из-за «розыгрыша» я пропустила большую часть января. Я совсем не хотела возвращаться туда, однако другие школы были либо слишком далеко от моего дома, либо слишком дороги, либо слишком требовательны, чтобы я могла перевестись в них.
Кроме того, я… не хочу разочаровывать маму. Я знаю, что это иррационально и просто глупо, но я отказываюсь отказываться от образования из-за кучки невыявленных психопатов. Желание получить образование я ощущала почти как катарсис — у меня всё ещё была ответственность перед собой и мамой. Возможно, школа даже сдержит своё слово и прекратит издевательства надо мной!
Впрочем, я сильно в этом сомневаюсь…
***
24 января 2011 года Угадайте, кто был прав? Не прошло и минуты, как я вернулась в школу, а уже начался непрекращающийся шёпот. Я знала, что меня сразу узнают: трудно остаться неизвестной, когда тебя вытаскивают из шкафчика, покрытую разнообразной грязью, брыкающуюся и кричащую, пока медики и полицейские пытаются угомонить тебя. Но я думала, что моё относительно долгое отсутствие немного развеет ситуацию, ученики заскучают, переключившись на какой-нибудь другую драму, поскольку в Уинслоу никогда не было недостатка в ней. Мне действительно не следовало ожидать ничего хорошего. — …эй, смотри, это не та девушка из шкафчика? — Чёрт! Не могу поверить, что она действительно вернулась. — Я думал, она умерла или что-то типа того. Я сильнее горблюсь, прячась в свою толстовку и избегаю взглядов людей. Несмотря на это, мне трудно скрыть свою высокую и долговязую фигуру, и я чувствую, что все смотрят на меня. Тем не менее, я различаю среди учеников глаза Эммы Барнс и её маленького отряда. Они тоже видят меня, их энтузиазм слишком знаком мне, чтобы просто игнорировать их. Даже не глядя, я знаю, что у неё самодовольное и торжествующее выражение лица, как будто моё отчаяние было призом, который она выиграла. https://www.dropbox.com/s/l51bm4ie8u9tghg/IMG_1630.jpg?raw=1 (автор оригинала ещё и рисует, чтобы дополнять фик) — Фу-у, я чувствую её запах отсюда! — Лучше бы она не возвращалась, от неё здесь так воняет. — Да, было бы намного лучше, если бы Эберт просто сдохла в том шкафчике. — Это избавило бы нас от необходимости видеть её снова и снова! Их «шёпот» даже нельзя квалифицировать как шёпот, потому что, давайте посмотрим правде в глаза, он вовсе не должен быть тихим. Все это знают, вот почему некоторые ждут, чтобы посмотреть шоу «Травмированной Тейлор». Хотя я не могу сказать точно, сколько таких ожидающих, ведь мой взгляд был опущен в пол. Я знаю, что должна смотреть прямо в глаза Эмме, противостоять ей, показать ей, что она не сломала меня, но… это было бы ложью. Я даже не могу больше смотреть на неё так, как раньше: ее карие глаза, которые всегда успокаивали меня, теперь приносят только волнение, а её рыжие волосы, которые согревали меня, теперь только обжигают. Все её прелестные черты, соответствующие модели, которой она и является, только напоминают мне, какой по-настоящему отвратительной она стала внутри. Конечно, как мотыльки пламенем, все остальные по-прежнему привлечены ею и её друзьями. Вот почему так забавно видеть меня рядом с ними — гадкого утёнка в окружении прекрасных лебедей. Мне хватает осознания, чтобы понять, что это одна из причин, по которой люди предпочитают их больше, чем меня. Вот почему они смеются надо мной, а не пытаются остановить их сейчас. Я стараюсь не вздрагивать от их смеха, заставляя себя оставаться и казаться спокойной, так как категорически отказываюсь давать им какое-либо удовлетворение своей реакцией. Они не сломают меня. По крайней мере, не больше, чем уже есть. — Ох, Тейлор, мы слышали о твоём маленьком несчастном случае несколько недель назад. Это просто ужасно, правда. Я очень надеюсь, что они найдут виновных. Я инстинктивно вздрагиваю, когда слышу голос Эммы, направленный прямо на меня. Её насмешливо-сладкий и обеспокоенный тон режет гораздо глубже, чем любое другое слово. Каждое слово сказанное ей, причиняет мне ещё большую боль. В конце концов, это всё из-за того, что это сказала твоя лучшая подруга детства. То есть моя бывшая лучшая подруга детства. Какая-либо надежда на восстановление наших отношений, умерла в наполненном насекомыми, кровью и мусором шкафчике. Оглядываясь назад, мне становится грустно от того, что эта надежда всё ещё жила во мне до инцидента. А ведь её кампания по моему издевательству продолжалась всё наше время в средней школе — долгих полтора года, если быть точнее. Думаю, мне просто нужно было за что-то уцепиться, как бы безнадежно это ни было. Господи, когда же я успела стать такой жалкой… — Вау, когда ты успела стать такой жалкой? — Эмма говорит всё тем же жалостливым тоном, как будто читает мои мысли, и я снова вспоминаю, что она это действительно может. Всё же раньше мы были очень близки, делились всем, чем только можно. Мы знали друг друга лучше, чем кто бы то ни было. Тогда я всегда ценила это, потому что была той ещё болтушкой, хотевшей поделиться всем на свете… Теперь же Эмма всё это использует против меня. Я крепко зажмуриваюсь. Громкое хихиканье в ответ на слова Эммы звучит слишком близко, заставляя пересмотреть принятые мной решения. Я ведь могла бы попытаться подать на них в суд, или признаться в их участии, или же что-нибудь сделать в отместку… что-то, что заставит стереть эту снисходительную ухмылку с её хорошенького модельного личика. Просто чтобы показать, что в мире есть такая вещь, как карма и справедливость. Но мы с Эммой обе знаем, что это не так. По крайней мере, не с кем-то вроде меня против кого-то вроде неё. Вот почему она могла так легко насмехаться надо мной — она красивая, популярная девушка с отцом-адвокатом, а я молчаливый изгой с мёртвой мамой. Здесь даже не пахнет никакой конкуренцией. — Эмма, брось, ты же знаешь, что Эберт родилась ниже плинтуса, так что посмотрев на неё… Язвительный женский голос… я уже представляю себе тёмные глаза Софии, холодно смотрящие на меня с отвращением. У нас с Софией нет ничего общего, кроме, разве что, высокого роста. Однако, если я похожа на бледную белую двуногую лягушку, то вот София похожа на настоящую амазонку с её коричневой кожей и спортивной фигурой бегуньи. Нас невозможно сравнить. — …мы можем увидеть червя таким, какой он есть, — закончила София, толкнув меня плечом, заставляя упасть и врезаться в шкафчики. Сильные руки толкают меня в гроб, только предназначенный для живых. Меня заставляют заполнить пустоту, бросив в гниль, кровь и заразу… Дежавю переполняет меня, я замираю на месте, опираясь на шкафчик, чтобы не упасть. Почти как по расписанию, раздается первый звонок, но я замираю, свернувшись калачиком, в то время как другие ученики направляются к своим классам. Предполагаю, что моя группа мучителей тоже разошлась по своим классам, но мои глаза всё ещё прикованы к полу. Я просто не могу смотреть на их обманчиво красивые лица глазами, которые видят их истинную природу. В последний раз я видела их как раз перед тем, как меня запихнули в тот шкафчик. Я хотела бы, чтобы это произошло во время урока. По крайней мере, тогда у меня были бы решительные претензии на то, чтобы доказать их вину, а не те предположения, от которых легко можно отмахнуться. Тем более что у меня нет никаких других улик, которые бы удерживали их на месте преступления, потому что они ни разу не приходили и не проверяли меня. Что удивительно, учитывая, что они из тех, кто насмехается и постоянно злорадствует… Я ненавижу себя за то, что на самом деле хотела бы, чтобы это было так — чтобы они глубоко проникли в меня словами, выжигая своё присутствие на мне, как клеймо. Мне было тошно оттого, что я предпочла бы это молчанию, которое мне предложили, потому что тогда бы мой гнев был бы в разы сильнее, я бы имела стимул, который занял бы весь мой разум. Однако, это было не так. Когда вспыхнувший гнев утих, всё, что мне оставалось — погрузиться в тоску и одиночество, проникающие в меня сильнее с каждым разом, когда я оставалась ни с чем, заключённая в том шкафчике. Одна только мысль об этой давящей изоляции заставляет меня крепко прижать руки к груди, забыть обо всём, сосредоточившись лишь на попытке вдохнуть. Несмотря на это, я чувствую, что всё глубже и глубже погружаюсь в паническую атаку. Моё сердце колотится в груди, стремясь вырваться наружу, как это было со мной и шкафчиком. Однако, мои мысли вдруг перемещаются, я оказываюсь во всеобъемлющих тёмных глубинах океана. Я чувствую, что расслабляюсь, представляя, как легко скольжу и плаваю вместе с другими созданиями глубин. Маленькие проблески света — единственное подобие их присутствия тут, и мне этого более чем достаточно, чтобы я почувствовала себя окруженной жизнью. Чем дальше продолжается этот сон, тем большая улыбка расцветает на моих губах. Каким-то образом я знаю, что не одна наслаждаюсь этим моментом, кто-то есть рядом. Кто-то разделяет мои чувства свободы, вызванные погружением в воду. Медленно, с потерпевшим сердцем, я возвращаюсь в реальность. Учитывая множество перемен в моей жизни, это, по общему признанию, одно из самых запутанных и странных. В моих мыслях внезапно возникла привязанность к океану, к тому, что я уютно устроилась глубоко внутри земли, и к тому, что я высоко наверху, вижу движение планеты. В последнее время это одна из немногих вещей, в которых я могу найти утешение, так как это может так легко вернуть меня из рецидива с теми чувствами, которые они вызывают во мне. Это… странно. Как бы мало их ни было, мои воспоминания в психушке были о ярких галлюцинациях и мучительных криках — я чувствовала, что меня топят, или хоронят, пока мои внутренности варятся, или задыхаюсь от недостатка кислорода с разбитым разумом, а разбитые останки дрейфуют в космосе, как далёкие звёзды. Это было далеко не самым приятным бредом сумасшедшего. На самом деле единственное объяснение, которое я вижу, состоит в том, что у меня просто психотический срыв из-за инцидента со шкафчиком. Я просто представляла себе различные муки, чтобы заменить и свести к минимуму реальные муки, через которые мне пришлось пройти. Учитывая это, нетрудно понять, почему мои страхи были столь специфичны, потому что какие кошмары в реальности могут соперничать с теми, что преследуют весь мир? Хотя… это не объясняет, почему моя пытка превратилась в утешение. Честно говоря, разве это не должно злить меня ещё больше? Мой бред стал скорее утешительным сном, чем понятным кошмаром, которым он был на самом деле. В конце концов, то, что мне снилось, было действительно похоже на Губи… — Эй! Почему ты ещё не в классе? Пошевеливайся! — резкий голос проходящего мимо учителя вырывает меня из мыслей, заставляя чуть ли не подпрыгнуть от обращённого на меня внимания. — П-простите… — бормочу я, а учитель даже не оглядывается. Он просто продолжает свой путь. Я хватаюсь за лямки рюкзака, испуская глубокий и долгий вздох, какой тёплый прием… И всё же ты ведь никогда не знаешь, что может случиться. Может быть, мой день станет хоть немного лучше? Да… обычно я гораздо лучше умею лгать самой себе.***
Мне нужно место, чтобы спрятаться, мне нужно место, чтобы спрятаться, мне нужно… Ворвавшись в первую же незапертую дверь, которую я нахожу, быстро ныряю под стол учителя, задерживаю дыхание и молюсь, чтобы София не была достаточно близко, чтобы увидеть меня. После нескольких напряжённых мгновений я начинаю расслабляться, понимая, что София, должно быть, была вынуждена уйти, чтобы не опоздать на уроки. «Мне просто повезло», — усмехаюсь я этой мысли, выползая из-под стола и отряхивая штаны. Как и следовало ожидать, мой день становился всё хуже и хуже. На самом деле утром было намного лучше, так как Трио и их приспешники не решались активно действовать на наших общих уроках, так как не были уверены в реакции учителей. Однако стало ясно, что большинству из них было наплевать на обещание школы предотвратить издевательства надо мной — учителя просто отводили глаза и игнорировали происходящее, лишь в крайнем случае делали лёгкий выговор, а затем закрывали глаза. В этом не было ничего удивительного. Это означало, что выходки Трио начали быстро обостряться с каждым часом, пока не прозвенел последний звонок, и мы официально «вышли из школы», став никем в глазах администрации. Мы все это знали, поэтому я постаралась сбежать и как можно быстрее отправиться домой, надеясь, что на сегодня они успокоятся. Увы, но быстро стало ясно, что я принимаю желаемое за действительное. София бросилась за мной по пятам, готовая скормить меня остальным волкам, как только поймает. Как и следовало ожидать, она была быстрее меня, но несколько преподавателей и студентов, оставшихся в здании, в конце концов, хоть на что-то сгодились — я использовала их в качестве прикрытия, чтобы замедлить преследование Софии. Конечно, они ничего не делали и просто наблюдали, прекрасно зная намерения Софии… но этого следовало от них ожидать. Во-первых, я должна быть просто благодарна, что они вообще были здесь, так как люди покидают Уинслоу, как только им это позволяется, и школа становится неузнаваемо пустой почти сразу же после звонка. Так что, как ни странно, мне удалось убежать достаточно далеко, чтобы София потеряла интерес, а это всё, что в конце концов имеет значение. Я выдыхаю, решая остаться тут ещё немного, на случай, если они всё ещё меня ищут. Чтобы скоротать время, я начала осматривать помещение, в котором оказалась. Оно оказалось немного просторнее стандартного класса, с несколькими столами, раковинами и аккуратно расставленными шкафами. Мне потребовалось мгновение, чтобы понять, что я нахожусь в научном классе, хотя и давно неиспользуемом — вокруг было полно пыли и разбросанные тут и там коробки. Затем я вспоминаю про несчастный случай, произошедший летом в одной из лабораторий, который вынудил школу «временно» закрыть её. Похоже, что это та самая лаборатория. Конечно, школа, должно быть, никогда не занималась тут ремонтом, видя возможность сократить расходы в этом году и перевезти всех детей в другие доступные классы. Типичный Уинслоу. Тем не менее, похоже, что они ничего отсюда не убрали, попросту используя это помещение, как хранилище лабораторного инвентаря. Заглянув в некоторые коробки, я убедилась, что это действительно так. Даже при тусклом освещении, исходящем из закрытых ставнями окон, я прекрасно видела в коробках материалы и химический инструмент. Внезапно меня захлестнул прилив любопытства и ошеломляющего возбуждения, зацикленного на мысли, что в этих коробках есть материалы для изготовления… для изготовления… кристаллов? Что? Вскоре моя голова наполняется этим желанием. Как будто бы трещина в тайниках моего разума раскололась на зияющую дыру, извергнувшую образы кристаллических форм, сверкающих возможностями и обещаниями. Я чувствую, что теряю над собой контроль, мои мысли становятся туманными, всё моё внимание концентрируется на создании этих трёх прекрасных кристаллических образований. Есть только они, и ничего более вокруг. Моей последней сознательной мыслью перед тем, как потерять сознание, было внезапное осознание того, что я больше не одна и, возможно… больше никогда не буду одинока. Я почувствовала, как мои губы приподнялись в улыбке.
