Кровные узы

      Взмах меча, другой… под верным клинком, тронутым маслом против вампиров, раздаются хрип и стон.       Вертикальный зрачок в янтарной радужке заливает кровавый туман, хоть и цель во мраке ночи ясна, словно озарена светом тех многочисленных костров, на коих горят чародеи.       Детлафф, во всей своей свирепой и нечеловеческой, устрашающе дикой, форме беспомощно тянет руку вперёд, подтягивается, вздрагивает и…       Безвольным грузом падает на пыльный пол Тесхам Мутна, залитый кровью.       И совсем рядом с его головой опускается остриё Арондита.       А затем, с оглушающим звоном, падает и остальная часть — Ведьмак роняет эфис, тяжко вздыхает и со всей оставшейся в теле силой спешит на так и норовящих подогнуться ногах к другу, заваленному древностью камней.       Регис находится под камнями живым, — чего стоило ожидать, но иррациональный страх прогнать куда сложнее, — и изрядно потрёпанным. Геральт лишь надеется, что это он сможет зарегенерировать быстро. Когда Ведьмак помогает ему встать, тот ощущается слишком лёгким.       Регис просит его — уйди.       Разум кричит — останься.       Регис мягко поднимает уголки губ — привычно, как всегда он делает, когда хочет улыбнуться, но вынужден прятать клыки; опускает на плечо нетвёрдо руку, а на лицо — взгляд, взгляд, полный столь тяжкой горечи во всеобъемлющей пустоте чёрных глаз, что Ведьмак едва слышно выпускает прерывистый выдох.       Рука подталкивает к выходу, хрип Детлаффа заставляет остаться. Остаться — хоть на мгновение. Защитить.       Регис наклоняет голову слегка, словно говорит с ребёнком. Говорит молча — одной улыбкой, одним взглядом, нахмуренными слегка бровями и сжатыми на плече пальцами со слегка царапающими доспех длинными ногтями.       «Доверься».       Геральт кивает, накрывает ладонь вампира своей. Сжимает раз. Держит. Мягко, едва заметно, проводит кончиком пальца по фаланге вампира. Кивает, словно самому себе. И бредёт к выходу.       За спиной нечеловеческий слух улавливает — друг падает на колени, словно раскаявшийся мученик пред ликом бога, шуршит одежда, пока он готовится, пока Детлафф медленно регенерирует, пока хрипло звучит в ночной тишине одно-единственное «прости».       Геральта передёргивает.       Детлафф рычит.       Ведьмак выходит за пределы импровизированной арены, приваливается к камню спиной да дышит. Дышит, словно костёр, коим является Бестия, — отчего-то грусть в глазах друга да лист бумаги упорно разделяют двух существ в сознании Геральта, разделяют, но только внутри, самому же Ведьмаку всё ещё сложно, даже из дружеской поддержки, их различать, — выжег весь воздух там, на поле боя.

«Мне кажется, что мой друг Детлафф умрёт. Мне грустно».

      И он ругается — через скрежещущие зубы, зажмурившись от боли, пока рана на боку даёт о себе знать.       Новый бутыль Ласточки немного спасает от страданий этих, но мыслями он всё ещё там, в склепе на кладбище Мер-Лашез, где его друг устроил себе временное гнёздышко, читает бумагу, столь беззаботно оставленную на столе меж рецептов отваров да книг.       В строках отсутствует привычное многословие, словно Регис и сам не знает, о чём писать. Словно записи между делом, являющиеся какой-нибудь сложной вампирской практикой. Геральт, пожалуй, не хотел бы узнавать этот аспект их жизни. Не сейчас уж точно.       «Мне грустно».       Не хотел бы он и вспоминать слова одной из импровизированных лекций. Но вспоминает.       Особенно чувствительны?       Тяжкий выдох.             Нет, — решает для себя Геральт, — Детлафф уже причинил Регису слишком много боли.       Однажды Регис помог Геральту в поисках Цири — и был сожжён Вильгефорцем до бесформенного пятна.       Воспоминания впиваются больнее когтей Бестии.       Время действия Ласточки подходит к концу, интоксикация едва ощущается, и Геральт бредёт назад. Он не слышал ни криков, ни рычания, так что, быть может, он успеет что-нибудь сделать? Только вот… что?       Он подходит на расстояние десяти шагов, когда слышит это.       Он всего в паре шагов, когда видит это.       Всего в шаге от резкого «зараза!»; в двух от незначащего ничего «я не должен был уходить»; в сотне от «я сожалею».       Перчатка на руке, опускающейся безвольно, порвана когтями Бестии, ныне покоящейся на коленях друга в своём человеческом обличии. Иронично, — лениво закрадывается мысль в голове Геральта, опускающегося рядом, пока внятного ничего не формулируется на языке.       Регис трясётся — беззвучно, едва заметно, так, как трясутся люди, когда не хотят быть замеченными в своём горе.       Так трясётся вампир, когда выбрал сторону меж двух пылающих огней.       — Регис…       Руки того так сильно сжимают нагое тело друга, обнимают, словно тело сие — самая ценная вещь.       Сейчас, сидя почти вплотную к другу, Геральт это видит.       Видит, как заботливо Регис положил голову Детлаффа, — Геральт делает усилие, когда понимает; это Детлафф, не Бестия боле, — себе на колени, склонился, — Ведьмак уверен, это абсолютно неудобно, — прижал к себе сородича и теперь плачет. Всхлипывает, дрожит, судорожно глотает едва ли нужный ему воздух в попытке успокоиться.

«Мой дорогой Геральт, я вполне уверен, что ты прекрасно осведомлён о сильных и слабых сторонах высших вампиров. Нам нет нужды дышать. Хотя, должен отметить, это помогает не выделяться среди людей и, позволь добавить, рутинное несложное дело, будь то подсчёт травинок или пальцев, повторение чего-то выученного слово в слово, помогает успокоиться. Попробуй как-нибудь».

      Геральт кладёт руку на хрупкую спину.       Запах крови, въевшийся в саму суть Тесхам Мутна, не чувствуется уже ни Ведьмаку, ни скорбящему вампиру.

***

      Палаты Герцогини же, будучи полной противоположностью месту любых действий, — расправ иль договоров, взяток иль расследований, — богаты, люди благородны кровью, а манеры — изысканны.       Геральта тошнит. Стошнило бы, не примеряй на нём портной битый час наряд, — коий абсолютно ему не подходит, даже боле: в нём и двинуться-то страшно, как бы не порвать, — а Регис безликой тенью, — позже он даже посмеётся негромко над этим выражением, — не стой у окна. Геральт чувствует себя виноватым.       Расследование завершено, пятая жертва найдена. Осталось лишь провести церемониальную часть. Регис удаляется в склеп. Обществу сестры досточтимой Княгини предпочитает простой отвар из мандрагоры.       Княгиня улыбается, вся светится златом, а Геральт лишь упорнее старается не морщиться.       Герцогиня произносит длинную речь о благодарности. Длинной, пожалуй, как и у Региса, но столь пустую и лживую, что сводит дёсны.       Чужое «избавил нас от Бестии», лишённое искренности, бьёт в голову, словно ледяная вода по нагретому телу.       Слова «мне грустно» звучат в голове, хоть это всего лишь два слова, оставленные чернилами на бумаге.       Слова «Геральт, уходи, пожалуйста» звучат искренне.       Слово «прости» прошёптанное вовсе не ему звучит многократно более искренне, более значительно. Более отчаянно.       Регис, дорогой и тихий Регис, коий в силах на любую тему высказать сотни и сотни слов, превращая вопрос в тему многочасового обсуждения, находит лишь одно слово. Это говорит больше, — думается, — чем долгие и умные слова.       Княгиня даже в «худшем» сценарии потеряет разве что сестру, кою потеряла ещё много лет назад. После недавних событий Геральт бы назвал это лучшим сценарием.       Сейчас же…       Княжество получает опекаемую сестрой-княгиней преступницу.       Регис теряет близкого.       Лениво мысль расцветает в голове Ведьмака, пока он смотрит в столь царственно-лживые глаза напротив: а то ли чудовище я убил?       Осекается. Детлафф и Бестия разные существа, да и убил вовсе не Геральт.       Вдох.       Анна-Генриетта цепляет ему на грудь кусочек злата, Дамьен достаёт кошель того же злата. Пять тысяч монет…       Выдох.       — Оставьте себе.       Два слова, раной от когтей волколака отдающиеся где-то внутри, у позвоночника, разворот, и, подумав секунду, сквозь скрежет зуб он лишь роняет:       — Вы должны были быть пятой жертвой.       Остальное его мало волнует. Медалька остаётся валяться где-то в траве.