Прости, я не умею по-другому

— Каэдэхара, занесёшь это в учительскую, — высокая стройная женщина с тёмными волосами оставила на столе какие-то бумаги, — На сегодня всё, — женщина поспешила покинуть класс. Стоило учительнице уйти, класс сразу оживился, ученики начали собирать свои вещи, бурно обсуждая планы на остаток дня. Кадзуха быстро собрался, перекинул через плечо сумку и направился к учительскому столу. — Эй, пидор, — окликнул его одноклассник, но Кадзуха проигнорировал это обращение, — Я с кем разговариваю? — брюнет подошел к испуганному подростку и ухватил за воротник, — Пошли-ка погуляем за школой, а? — Скар, — отозвал брюнета высокий рыжий одноклассник, — Пусть сначала бумажки училки отнесёт. Брюнет недовольно фыркнул и оттолкнул от себя Каэдэхару. — Буду ждать тебя за школой, — он бросил пренебрежительный взгляд на Кадзуху и ушёл. Эти слова зависли в голове блондина на повторе. Он прекрасно знал, что его ждёт. Подросток взял бумаги и поплёлся в учительскую. Ссадины после прошлого раза ещё не сошли, одна мысль о том, что сегодня его снова будут избивать, пугала. Но он понимал, что если не придёт, то будет только хуже. Учителя упорно игнорировали происходящее, видимо, думая, что раз Каэдэхара и его родители не приходят ругаться со школой, значит ничего страшного нет. На деле же, от мамы он всегда слышит это пресловутое «хватит ныть, ты же мужчина», а от папы — «ничего страшного, все дерутся». Вот только в случае с Кадзухой, он не дерётся. Его избивают. Нервно сглотнув, он зашёл за угол школы, где его уже ждали Скарамучча, Тарталья, Кэйа и Мона. Этот низкий брюнет был той ещё занозой для всей школы, но финансовая поддержка его родителей заставляла директора позволять ему многое, прощать и закрывать глаза на прогулы и издёвки над одноклассниками. Хотя, в основном, внимание Скара было приковано только к Кадзухе. Если другим он просто хамил, материл, толкал, то Каэдэхару он избивал со всей жестокостью. Тарталья и Кэйа — две шестёрки этого брюнета. Мона — его девушка. Она часто приходила посмотреть на это «зрелище», но сама участие не принимала. Ей словно нравилось смотреть на то, как честь и гордость Кадзухи втаптывают в грязь. — Оо, — брюнет заметно оживился, увидя испуганного одноклассника, — А вот и наш пидор. Ну как оно? — Скарамучча перекинул руку через плечо Кадзухи, — Как дела? Как настроение? — А? Блондин не успел ничего сказать, первый удар пришёлся в живот. Он болезненно промычал и согнулся. Скарамучча расплылся в довольной улыбке. Ещё один удар туда же, но уже с ноги. На светло-коричневом свитере остаётся грязный след чужой ноги. Кадзуха падает на землю, из глаз понемногу начинают бежать слёзы, но он старается держаться. «Я не должен плакать, я же мужчина». Удар кулаком в лицо и боль сразу расплылась по всему телу. Ещё удар и из разбитой губы потекла кровь. Скарамучча толчком ноги в грудь прижал блондина к грязному и мокрому осеннему асфальту. Тот лишь испуганно смотрел на своего обидчика, утопая в глубокой синеве его глаз. Мона протянула ему пакет недопитого сока, который он с огромным наслаждением вылил Кадзухе на голову. — Скажи «спасибо», что это просто сок, — усмехнулся Скар и сзади донеслись смешки его друзей, — Не слышу! — он сильней надавил ногой на чужую грудь. — С… с… спаси…бо… — сквозь страх и сбитое дыхание проговорил блондин. — Кстати, не хочешь умыться? — брюнет расплылся в ехидной улыбке, — Ну, сегодня в парашу тебя головой макать не будем, а вот в лужу можно. Он убрал ногу, и друзья с большой радостью подхватили Кадзуху. Скар довольно хмыкнул, закурил и отошёл в сторону. После дождя, на разбитом школьном дворе, в ямах асфальта ещё стояла вода. Тарталья взял Каэдэхару за волосы и с особым наслаждением ткнул его лицом в лужу. Касание нежной кожи лица об грубый асфальт и мелкие камни, вызвало сильную и резкую боль. Грязная дождевая вода пробралась в свежую ссадину на лице и рану на губе. Жжение и жар подступало к ранам. Сдерживать слёзы не получалось. Увидя, что Кадзуха плачет, Скарамучча буквально озверел. — Кто разрешал тебе ныть?! — зло выпалил он, наступая на спину Каэдэхары и заставляя его полностью вжаться в асфальт. Блондин лежал лицом в луже, повернув голову на бок. В его глазах было полное опустошение и апатия. Когда-то пепельно-белые волосы сейчас были покрыты грязью и дождевой водой. Скарамучча наклонился к однокласснику и затушил окурок об свежую ссадину. Боль была настолько сильной, что с уст Кадзухи слетел болезненный стон, а руки рефлекторно дёрнулись, стараясь избавиться от источника боли. Сам того не замечая, Каэдэхара несильно ударил брюнета по руке, что привело того в ярость. Он схватил блондина за запястье, больно сжимая тонкую руку и впиваясь ногтями. Хулиган отпустил его лишь тогда, когда появилась первая кровь. Он резко отбросил руку Кадзухи на асфальт и с силой наступил на неё, но не так сильно, чтоб сломать. — Мгхм… — блондин попытался вскрикнуть, но стоило ему открыть рот, как в него сразу попала вода, он совсем забыл, что лежит лицом в луже. Отпустив ему ещё пару пинков, компания наконец решила уйти и оставить Кадзуху. Они покрыли подростка оскорблениями и матом, Мона лишь довольно хмыкала, наблюдая, как ее любимый Скарамучча «воспитывает» ботана и «готовит его к реальной жизни». Каэдэхара пришёл домой ближе к вечеру. Весь грязный и побитый, он быстро проскользнул в ванную. Подросток набрал горячей воды и сел, поджав колени. «Нельзя плакать… Ты же мужчина, Кадзуха. Возьми себя в руки.» Горячая вода обжигала свежие раны. Больно? Пожалуй. Но, что куда больнее, это осознание, что он влюблён в своего мучителя. Эти глубокие синие глаза, тёмные волосы, наглый тон… Всё это так сильно привлекает Кадзуху. Но боль, которую причиняет этот человек, она убивает. Не физическая, а душевная. Унижения, через которые он заставляет пройти Каэдэхару, макая того головой в унитаз, выливая ему на голову воду после мытья доски, буквально плюя ему в лицо, выбрасывая его вещи в окно… Это больно. Каждый день Кадзуха проходит очередной круг ада, которому нет конца. Его не понимают дома, его игнорируют учителя, у него нет друзей. Он — лишь объект постоянных насмешек и глумления. Почему так получилось? По школе пустили слух, что ему нравятся мальчики. С тех пор, Каэдэхара стал изгоем, по большей части благодаря Скарамучче. Именно он начал глумиться с этого, избивать его за школой, отпускать пошлые и оскорбительные шутки. Никто в школе не пойдёт против него и его компании. Кадзуха отлично понимал, что до конца года ему придётся это терпеть. А потом… потом он сбежит из этой школы и больше никогда не встретится с этими людьми. Вымывать засохший сок из волос, вперемешку с грязью, было довольно сложно. Он провозился в ванной почти час. Подросток посмотрел в зеркало на своё избитое лицо и слёзы снова подступили. Он проглотил ком в горле, натянул улыбку и вышел. Зайдя в свою комнату, он обнаружил там разъяренных родителей. — Кадзуха, объясни что это, — строго говорил отец, передавая подростку блокнот, который тот использует как дневник, записывая туда свои переживания. Блондин нервно сглотнул, понимая, что родители прочитали о его чувствах к однокласснику. — Я… — мальчик замялся, он совсем не хотел врать, но и не знал, как объяснить написанное. Усугубляло то, что кроме записей, были и рисунки, на которых брюнет держит Кадзуху за руку, обнимает или целует. Кажется, отца не беспокоило, что его сын выглядит избитым и подавленным. Он с силой отпустил Кадзухе пощечину, заставляя хрупкого подростка упасть на пол. — Чтоб я этого больше не видел! — зло сказал мужчина, выходя и громко хлопая дверью. — Разве так можно, сын? — женщина покачала головой и последовала вслед за мужем. Кадзуха лежал на полу, прижимая холодную ладонь к горящей от удара щеке. Ему нет места в этом мире. Он любит другого парня. Мама всегда говорила, что такие люди — больны и им нужна помощь. Раз Кадзуха просто болен, почему не помочь ему? Родители обманули, когда говорили, что будут принимать его любым. Обманули, когда говорили, что любят его. Обманули, когда обещали понимать, оберегать и защищать. Слёзы всё же вырвались наружу. «Ты не мужчина, Кадзуха, — подумал подросток, — Ты не должен был плакать… ты не должен был влюбляться в парня… ты не должен был рождаться… не должен был появляться в этом мире… для тебя здесь нет места». Слёзы никак не прекращались, мысли разъедали его душу, а ссадины обдавали болью всё тело. Кадзуха поднялся с пола, достал из ящика стола маленькое лезвие, которым он обычно точил карандаши, и сел на кровать. «Давай, Кадзуха, в этот раз вдоль… Давай, ты сможешь.Ты точно сможешь. Этот мир не для тебя… Ну же». Рука с лезвием дрожала, инстинкт самосохранения не позволял сделать глубокий надрез вдоль вены. Тело отчаянно сопротивлялось, мозг подавал сигналы, стараясь достучаться до мыслей подростка и вызвать хоть малейшее желание жить. Взгляд подростка упал на раскрытый на полу «дневник». На развороте был рисунок, на котором Скарамучча с такой нежностью и любовью целует Кадзуху. Сердце Каэдэхары сжалось. Рука опустилась на тонкую кожу, вдоль лезвия побежала струйка крови.