Прости, я не умею по-другому

Скарамучча проснулся с первыми лучами солнца. Ещё с детства он был приучен вставать рано и идти готовить завтрак на всю семью. Подросток опрятно оделся, словно прилежный ученик, умылся, причесался и накрыл на стол на кухне. Образ хорошего мальчика создавался для мамы каждое утро. Эта женщина была очень строгой и властной. Узнай она, что её сын — самый страшный и отбитый хулиган в школе, его бы точно по голове никто не погладил. К счастью, директор школы позволял Скарамучче вести себя, как тому заблагорассудится, и ни разу не жаловался Райден. — Доброе утро, — слегка боязливо подросток поприветствовал маму, вошедшую на кухню. — Ты что, куришь? — строго спросила она. — Н-нет, что Вы… — растеряно сказал он. — Лжёшь матери? — она свела брови и нахмурилась. — Н-нет… Мама, разве я могу Вам врать… Вы учили меня говорить правду, — пробубнил он. — Смотри мне, — она одарила его пренебрежительным взглядом, — Если я узнаю, что ты куришь, я вырву тебе язык. — Угу… — он опустил голову, а её тяжелая рука сразу легла сверху, нежно поглаживая волосы. — Мама не желает тебе зла, Куникудзуши, — её интонация была холодной и пробирающей до дрожи, — Как дела у твоей девушки? — спросила она и подросток заметно дёрнулся. — Н-нормально… — тихо проговорил он. — Я рада. Она кажется неплохой девочкой. Хорошо, что ты сделал такой выбор, для первой любви сойдёт. Но она — не ровня тебе, так что даже не думай о будущем с ней. «Я и не думаю… Я вообще не люблю её, — думал он, — Мама, мне нравятся мальчики… Нет, если так сказать, она же убьёт меня прям тут.» — Да, мам… — проскулил подросток. Каэдэхара Кадзуха. Это имя заставляет сердце биться быстрей. Он такой смазливый и красивый, что руки сами тянутся ударить его. Оставить пару ссадин на этом милом лице. Всё, что угодно, лишь бы он не выглядел таким… таким… прекрасным. Такие аккуратные черты лица, алые глаза, пепельные волосы, и эта красная прядь. Мысли уже давно заняты этим человеком. Вот только есть проблема: Скарамучча не по мальчикам. Любить другого парня, целовать его, спать с ним — это мерзко и противно. Но тело предательски тянется к Кадзухе. Диссонанс в голове вызывает ненависть. Ту самую, с которой он так отчаянно избивает Каэдэхару. Скарамучча не такой, как Кадзуха, он — не «пидор», он — «нормальный». Почему тогда Кадзуха никак не выходит из головы? Этот «глупый блондин» словно заполонил всю душу Скарамуччи. При виде его, каждый раз хочется впиться ему в губы, оставляя кровавые укусы, прижать к себе и никогда не отпускать. Вот только он не может этого сделать. И это бесит. Очень сильно бесит. Кадзуха бесит. — Я ушёл, — проговорил подросток, покидая дом. — Хорошего дня, — холодно сказала женщина. Осенний ветер пронизывал, капал лёгкий дождь, подросток спрятал руки в карманы, стараясь согреться. Отойдя достаточно далеко от дома, он взъерошил причесанные волосы, расстегнул куртку, скомкал форменную рубашку, расстегнул верхнюю пуговицу, спустил галстук, вытащил края рубашки из штанов, чтоб они торчали из-под светло-коричневого свитера школьной формы. От образа «прилежного ученика» не осталось ничего. Вот теперь можно было идти в школу. — Хело, — рука Тартальи опустилась на плечо брюнета, — Ну что, как настрой? Пойдём сегодня щимить Каэдэхару? — А-то, — с ухмылкой сказал подросток, скрывая боль в сердце. — Скарамуш, привет, — Мона поцеловала его в щеку, взяла под руку и весело шагала рядом. Кадзуха сегодня не пришёл. Без него день тянулся мучительно долго. Скарамучча, как обычно, задирал других учеников, отпуская глупые шутки, толкаясь и фыркая. Но это не то. Вместо последнего урока поставили классный час. Учительница вошла в класс мрачнее тучи. Она стала перед учениками и начала лекцию о суициде. Почти полчаса женщина с полным похерфейсом рассказывала о том, что они не одни, что если попросить, то им обязательно помогут, что суицид — это последнее дело. — Вам может казаться, что вас никто не понимает, — продолжала она, — Но это не так, вы всегда можете обратиться за помощью к родителям, ко мне, к психологу. Мы вас обязательно выслушаем и поможем. Никто не вправе укорачивать себе жизнь. Вы ещё очень молоды. Даже если кажется, что выхода нет, он есть… Также, я призываю вас не оскорблять друг друга, не буллить, не обижать. Своими словами и действиями вы задеваете чужие чувства. Каждый из вас может стать причиной чужих суицидальных мыслей и мотивов… — она говорила монотонно, не выражая никакой заинтересованности к лекции. «Неужели, она про Кадзуху?» — эта мысль больно прошлась по каждой клетке тела брюнета, не в силах подавить в себе чувство тревоги, он прервал лекцию своим вопросом: — А где Каэдэхара? — К сожалению, Кадзуха попал в больницу, — без грамма жалости проговорила она, ей точно всё равно на этого ученика и все эти «к сожалению» — не более, чем вежливость. — Купался в луже и заболел? — усмехнулся Тарталья. — Неуместная шутка, Чаильд, — прокомментировала учительница, — Хотя, тебе ли не знать? — Так вы все знаете? — усмехнулся Кэйа, — Учителя знают и бездействует. Хах, никто не любит пидоров. По классу прозвучали одобрительные смешки. — Я бы попросила тебя не выражаться, Альберих! — строго сказала она. — Это единственное, что вас смутило? — фыркнул Скарамучча. «Взрослые такие странные. Они говорят, что готовы всё принять и понять, а по итогу, нихуя они не готовы, глупая ересь глупых людей» — раздумывал брюнет, полностью игнорируя лекцию. После звонка ученики облегченно выдохнули, эти никому не нужные истории, поучения жизни и это глупое «я вас понимаю», сказанное «на отъебись» порядком надоели. Кажется, Скарамучча был единственным, кто связал сегодняшнюю лекцию и «болезнь» Каэдэхары. — Учитель, — он подошел близко, чтоб другие ученики не слышали его слов, — В какой больнице лежит Кадзуха? — В пятой. Только не говори, что собираешься и там его доставать, — вздохнула женщина, — Его состояние — это твоя вина. «Моя вина» — фраза, вырвавшая душу Скарамуччи из тела и грубо втоптавшая её в грязь. Разве может взрослый человек, учитель, говорить подобное подростку? Определенно, нет. Разве может подросток избивать и унижать своего одноклассника? «Это моя вина» Осознание понемногу поглощало разум. Лишь сейчас, понимая, что он довёл Каэдэхару до суицида, и тот лежит в больнице, Скар начал понемногу принимать свои чувства. Страх потерять этого человека мешал нормально дышать. Мона? Лишь глупый самообман, чтоб убедить себя, что он не по парням. Тарталья и Кэйа? Тупые шавки, не друзья. Они отвернутся от него по любому поводу. Другое дело — Кадзуха. «Мы ведь когда-то были друзьями, — думал брюнет, чьи ноги уже вели его в пятую городскую больницу, — Так почему? Почему вдруг мы так отдалились? Я — слабак… Слабак, который не смог принять своих чувств к другому парню, распустил о тебе глупые слухи… превратил твою жизнь в ад. Это моя вина. Кадзуха, прости меня.»