Погребённая в узах любви

Прибыв на точку аппарации, Гермиону не приветливо встретила безымянная чаща тёмного леса. Недалеко был расположен особняк, который величественно возвышался над местностью и крепко стоял на жутком холме, возле которого были раскиданы черепа и кости. Атмосфера этого места одним только порывом ветра заставляла от дикого холода и страха скукожиться и крепко-накрепко сжаться. Природа будто кричала «беги» Особняк окружал высокий забор с вензелями. Во дворе дома стояли чудовищные статуи различных демонических существ. Каменные горгульи оживали, пронизывая насквозь мертвецки зловещим взглядом. Единственное, что давало надежду на то, что здесь есть хоть что-то светлое и тёплое — кусты красных и белых роз, от которых исходило чудное благоухание. — Добро пожаловать в мою скромную обитель! — сделал Малфой шаг вперёд и открыл перед гриффиндоркой дверь, учтиво пропуская её. Внутри особняка царила такая же безжизненная и леденящая душу атмосфера. Судя по всему, Малфой вообще не убирался здесь. Пыль заполонила всё пространство. — Тергео. — воспользовался Очищающим заклинанием слизеринец и по мановению палочки пыль и грязь испарилась. Грубо схватив за руку Грейнджер, он повёл девушку в спальню. Там в центре комнаты находилась огромная дубовая кровать с балдахином и с оливково-зелёными шёлковыми простынями, искусно расшитыми золотыми пальмовыми листьями и украшенные изумрудными крылышками жука-скарабея. — Драко, пожалуйста, отпусти меня! Прошу! — Грязнокровка, как ты не понимаешь? Не называй меня по имени, не моли о пощаде! Всё это бесполезно. Ты только нарываешься... Когда тебя снимали другие, ты также ломалась перед ними? Или только такая упрямая сука со мной!? — Я девственница. — сглотнув вязкую накопившуюся слюну, тихо прошептала Гермиона. Наверное, это единственные два слова, которые осчастливили его в один миг. Грейнджер девственница. Малфой у неё первый! — Так я у тебя буду первым... И какой бы ты фригидной не была, ты все равно грязнокровная шлюха! — и с этими словами он резко и внезапно кинул её на кровать. Нависая над ней, он улыбнулся нечеловеческой маниакальной улыбкой, и приблизившись к губам, он стал скорее кусать их, нежели чем целовать. Пытаясь проникнуть ей в рот, сука оказывала сопротивление, не отвечала на его поцелуи. Прикусив её губу, она всё-таки раскрыла желанный рот, в который Драко тотчас проникнул, начав трахать языком её язык, сминая в опьяняющих поцелуях и терзая такие дразнящие губы. Грейнджер не умело стала отвечать на его поцелуи, тем самым вызвав у слизеринца безумное желание войти в неё прямо сейчас. Проделывая дорожку поцелуев от губ до подбородка, он стал покусывать и зализывать её шею, доводя Гермиону до предательских стонов. Наслаждаясь запахом и вкусом девушки, его плоть ныла от неудовлетворения. Быстро сорвав с неё лифчик, словно змей-искуситель, он приступил к её соскам со страстным напором. Покусывая, облизывая, пробуя на вкус. Искушённо провёл языком по ареолу, плотоядно очерчивая контур сосков. И опускаясь все ниже, оставляя небольшие поцелуи на животе, он наконец-то добирается до самого желанного. — Пожалуйста, не надо — со слезами и с какой-то частичкой надежды на лице молвит Гермиона. Но Драко её не слушает, он с безумным желанием быстро снимает с неё трусы и начинает массировать клитор, доводя её до сладкой истомы. Грейнджер закрывает рот рукой, чтобы не издать стон, который вот-вот вырвется из её уст. Малфой приподносит губы к влагалищу и начинает целовать. Используя юркий язык, он бесстыдно начинает трахать её, в надежде, что грязнокровка издаст нескончаемый стон, но она молчит, пытается сдержаться. — Стони, сука, стони для меня! — он кричит требовательным голосом с повелительными нотками и заламывает её руку за спину, продолжая яростно проникать языком между складок. Но отважная гриффиндорская мразь держится, не сдаётся. Тогда слизеринец моментально оказывается у камина, на котором находится хрустальный канделябр и хватает его. Сейчас он очень зол. Бедная Гермиона, ты доигралась... На его лице недобрая ухмылка. Малфой приоткрывает рот и спальню заполняет сардонический смех, продолжающий звенеть в ушах своеобразным нервным импульсом, из-за которого хочется забить гвоздь в висок. Бедная. Бедная грязнокровка... Подобно волку, оскалившись, он медленно подкрадывается к своей добыче. — Сейчас ты будешь стонать и кричать! — и в ту же секунду слизеринец прикладывает гребанный канделябр к клитору, прижигая его. Казалось, весь особняк заполнили мучительные крики, стоны и мольбы о помощи. — Д-р-а-к-о. Пожа..... не надо!!! О, да. Он услышал эти сладострастные звуки для ушей. Возбуждение вернулось вновь. Воспользовавшись Исцеляющем заклинанием, Малфой продолжил ласкать её, мысленно вырисовывая языком геометрические узоры. — Какая же ты сладкая сука. Дикий ужас просачивался на бледном лице Гермионы. На лице ясно отображался опустошающий страх. Драко уже не мог ждать и был готов кончить в любой момент, поэтому он схватил ремень, гремя застежками с лязгом металла, вытащил из петель, расстегнул ширинку и снял брюки. Избавившись от последнего предмета одежды, Малфой предстал перед Грейнджер в нагом виде. — Нееет, прошу! — Да, заткнись уже! Ему было абсолютно похер на то, что грязнокровка девственница. Для него это было неким трофеем. Сегодня ему выпала улыбка фортуны. Сегодня определённо день Драко Малфоя! Поэтому, не пробуя войти в неё пальцами, он резко вошёл членом в фригидное сухое тельце. Лепестки половых губ сжали член. Сука, как узко, как же охуенно. Каждая клетка в его теле трепетала. Чёрт, он только вошёл, а ему уже хочется кончить, излиться волной спермы в грязную шлюху. Не было больше сил сопротивляться, вырываться, это было невозможно. Гриффиндорка поняла для себя, что лучше не сопротивляться и не спорить, иначе будет только хуже. Порванная плева истекает кровью. Бедная Гермиона никогда не чувствовала себя такой грязной и разбитой. Продолжая в ней двигаться и с каждым разом яростнее, Малфой чувствовал, что скоро кончит. На кровати, как будто назло, находилось чёртовое шёлковое одеяло, которое мешало впиться ногтями в матрас из-за боли, распиравшей её тело. В неё вбивали кол. Драко в последний раз двигается и со звериным рыком кончает прямо в неё, ощущая блаженство. Её мышцы сжимаются вокруг его члена. Он в порыве усталости падает на неё и пытается справиться с дыханием. Бедная Гермиона, словно дешёвая тряпичная куколка, лежит в гробовой тишине, пытаясь не издать ни звука. Она сломлена. Её использовали и сломали. Она обречена.