Погребённая в узах любви

Лежа в посторгазмическом состоянии и пытаясь восстановить сбивчивое дыхание, Драко думал о том, что будет делать дальше. С одной стороны он понимал, что может не отпускать девушку и продолжить наслаждаться ею. Но с другой стороны он понимал, что лучше всего её отпустить. Просто взять и вычеркнуть из своей жизни, как будто никогда и не было этой поганой грязнокровки, которую со второго курса он хотел подмять под себя. — Грейнджер, я тебя ненавижу. Знаешь за что? За то, что тебя маглорождённую сучку избрали, прислав ебучее письмо. За то, что ты пришла в магический мир, ты не заслужила, понимаешь? Я, тебя, грязнокровка, люблю со второго курса. Я ненавижу себя за это, я проклинаю себя за это! Сука, будет так неправильно, если ты будешь жить... Проще всего избавиться от тебя, любимая, чтобы в качестве воспоминаний о тебе остались лишь твои сладкие стоны и мольбы. Грейнджер, ответь мне: ты меня любишь?! — Нет, я тебя ненавижу! Сдохни! Что я тебе сделала?! Знаешь, как мне, чёрт побери, больно?! — Сука. — монотонно, в не привычно спокойной для Гермионы манере ответил Малфой. И тут же припал к её губам, кусая их, пробуя на вкус её грязную, как она сама, кровь. Во рту появился металлический вкус , который безумно опьянял и возбуждал. «Ммм, какая сладкая» Ладно. Драко максимально неожиданно для гриффиндорки рывком потянул её руку на себя и грубо потащил во двор. Кинув её на землю, он, со стиснутыми зубами, прыгнул ногами, словно в лужу грязи, на её ребра, которые тотчас сломались с хрустящим звуком. — Ааа, не надо. Умоляю тебя! Драко, я прошу тебя. Я люблю тебя, правда!Очень сильно! Все будет хорошо! Я тебя люблю, милый! Пожалуйста, не надо! — Любимая, твои мольбы — сладость для моих ушей, это как пение птиц или журчание ручейка. Давай, умоляй меня, вопи о помощи, вопи о пощаде, ори, как ты меня любишь! Да, давай, дорогая! И после этих слов Малфой прошептал медовым голосом: «Инкарцеро!», заклятие пут связало бедную грязнокровку. Драко при помощи бытового заклинания выкопал гигантскую яму и приготовил бочку. Он подошёл к грязнокровке, поднял её на ноги и оставил последний поцелуй. С маской безразличия он спокойно, не торопясь, поместил девушку в бочку. — Так будет лучше. — сказал он свои последние слова. — Драко, я умоляю тебя! Прошу, не надо! — орала Гермиона, искажая свой голос в надрывных бесполезных мольбах, которые щекотали его уши звенящей приторной усладой, добавляя ко всему этому волну бесчисленных мурашек. Да, крошка, давай, умоляй. Закрыв бочку плотной, подобно гробовой, крышкой, Малфой столкнул это в яму вместе со своей девочкой и закопал песком, всё ещё слыша эти мольбы, которые запомнятся ему навечно.