Stray Kids 2nd World Tour MANIAC

— И что это было? Чанбин сидит на кровати Хвана, разглядывая вышедшего из душа Хёнджина. На том только халат да полотенце, которым он сушит волосы. Чанбин сдерживает мечтательный вздох, наблюдая, как капли воды, спадающие с волос, теряются в глубоком вырезе. Он прилагает огромные усилия, чтобы взглянуть Хёнджину в глаза и видит, как на дне чужих омутов вспыхивают лукавые огоньки. Лицо младшего расслабленное, а на губах усмешка. — Не понимаю о чём ты. Хёнджин врёт, нагло врёт старшему, но взгляд не отводит. Танцор прекрасно помнит, как помацал грудь Со на сцене, уже видел пару фанкамов, и не удерживается от тихого фырканья вспоминая лицо Бина. Ну а что собственно, Чонину можно во время трансляции, а Хвану на концерте — нет? Со смотрит на Хёнджина слегка наклонив голову, отмечая на задворках сознания, как выгодно приглушенный свет от торшера, золотит открытые участки кожи. Она у Хвана нежная (Чанбину это доподлинно известно) — бархатистая под кончиками пальцев — а еще вызывает непреодолимое желание её запятнать собственными метками. И как же жаль, что пока у них тур этого делать никак нельзя. Хотя Бин сомневается, что стэй были бы против. Наоборот, настроили бы кучу теорий, гадая кто же из участников мог так разукрасить длинную шею. Бину плевать на различные слухи и чужие домыслы, ему достаточно знать, что Джинни целиком и полностью его. Сегодняшний концерт прошел с привычным размахом и сплошным ярким пятном в воспоминаниях от эмоций. Со кажется, что он спокойно вдохнул только когда добрался до собственного номера. Быстро принял душ и умчался разбираться с выходкой танцора, который совершенно точно его провоцировал, а сейчас лишь невинно хлопает своими длинными ресницами, и покусывает свои восхитительно пухлые губы. — Не прикидывайся дурачком. — Ты забыл? Я лидер паборачи. Это у меня в крови. Со фыркает раздраженно, а потом не выдерживает и дёргает подошедшего близко Хёнджина за руку, вынуждая испуганно ойкнуть и завалиться на широкую грудь. Подминает под себя, стискивая в медвежьих объятиях, пока Хван смеётся глухо, куда-то в область шеи, вызывая толпу мурашек по загривку. Вдыхает запах кондиционера для волос от пушистой макушки, смешанный с естественным запахом Хёнджина, и урчать готов от приятной близости. Расположение самого танцора не очень-то устраивает, он ёрзает, стремясь выкрутиться, что приводит к недолгой борьбе, а потом абсолютным чудом (и с помощью щекотки) младшему удаётся одержать верх и оседлать бёдра Со. Хёнджин доволен маленькой победой и смотрит влюблённо в карие глаза напротив. А потом склоняется к чужому уху, обжигая шепотом: — Хочешь сказать, тебе не понравилось? Рэпер смотрит в ответ, любуясь растрёпанными волосами и сбившимся на груди халатом, который уже больше не скрывает шелковистую кожу, не оставляя места для каких-либо фантазий. Со опускает руки, поглаживая крепкие бёдра младшего и усмехается: — Я не говорил, что не понравилось. Я спросил, что это было. — Я заявил свои права на тебя, — бесхитростно выдаёт Хван, сжимая вновь чужую грудь пальцами. Чанбин от неожиданности ойкает. Обычно Джинни ведёт себя скромнее. — Ты в Сеуле сказал, что моё тело принадлежит тебе. А значит твоё тело — мне. Равноценный обмен. Так почему я не могу касаться своего тела, когда захочу и как захочу? Последние слова Хван произносит уже шепотом в приоткрытые губы старшего, который почти не дышит, ощущая, как прохладные пальцы младшего пробираются под футболку. Мышцы Со напрягаются от контраста температур и он слегка выгибается на встречу осторожным ласкам, бормоча неразборчиво: — Это провокация… — Она самая, — с усмешкой отвечает Хван и целует чужие губы.