A few steps away

Скучный монотонный голос Рембо-сэнсэя заставлял ощутить на себе всю силу сонливости. Веки слипались сами по себе, а внимательно слушать этот монолог, казалось, вовсе невозможное задание. Учитель сам не слишком воодушевлённым выглядел, очевидно, борясь с желанием упасть на стул и провалиться в благословенную дрёму. Взгляд упал на изрисованную ручкой парту, с какими-то пошлыми надписями и изображениями. Накаджима почти бесшумно фыркнув, отвернул голову в сторону. Где-то сзади доносился тихий храп Тэдэо, какие-то разговоры девочек, которым беседа была куда интереснее темы урока. В данный момент Ацуши их полностью поддерживал. Где-то над головой послышался звук потрескивающей лампочки, что часто мигала, выключаясь сама по себе. Её давно уже стоило заменить. Он бросил взгляд на пустующее место за партой рядом с собой и практически беззвучно вздохнул. Лицо спряталось в изгибе локтя. Как только прозвенел желанный звонок, все мигом позабрасывали вещи в сумки и рюкзаки, после чего вылетели на всех парах из кабинета, бросив напоследок торопливое «До свидания». Накаджима этого не разделил, хотя обычно стоял в числе первых на выход из помещения. В последнее время Ацуши стал каким-то заторможенным, задумчивым, неразговорчивым. Всегда старающийся на уроках, сейчас мог по несколько минут неотрывно смотреть в одну точку, а то и вовсе уснуть. Иногда приходилось переспрашивать что-либо, в надежде наконец получить ответ. Странности в его поведении заметила и Кёка, потому сразу как только выцепила друга взглядом, потащила в сторону чёрного выхода. — Прости, меня ждут дома, надо спешить, я не могу... — начал упираться Накаджима, но покорно смирился как только увидел выражение лица Изуми. За окном, если приглядеться, мелькали угрожающие фигуры Тэдэо, Джиро и Кохэку. В очередной раз, наверное, кого-то избивают, подумал он с досадой и явным желанием побежать к ним, чтобы прекратить эти ужасные бесчинства. Только от планов Ацуши отвлёк Кью, который врезался в его грудь, болезненно вскрикнув. Накаджиме этот паренёк довольно странным казался, даже немного жутким в какой-то мере. Настоящие имя его — Кюсаку Юмено, но всех он просил называть себя Кью. Когда учителя использовали полное имя, то мальчик начинал переговариваться с ними, утверждая, что удобнее будет говорить Кью. Волосы у Кюсаку двухцветные: левая сторона — пепельный блонд, а правая — чёрная. Зрачки его глаз разной формы: правый — формы жёлтой пятиконечной звезды, а левый — в виде жёлтого кольца. Вот настоящий цвет глаз Кью не знал уже никто. На вопросы такого характера он лишь отмахивался. При себе всегда носил красную сумку-слинг, которая выглядела как кошка или собака, и жуткую куклу. На эту вещь Ацуши уже не раз заглядывался, сам не понимая почему. — Угх, что... — Кью поднял голову и, увидев перед собой не менее озадаченного Накаджиму, широко улыбнулся. — О, так это ты! Я как раз искал себе союзников для новой игры! Кюсаку схватил Ацуши за ладони, уставившись на него. Тот слегка пошатнулся, бросая взгляд полон мольбы на Кёку, которая до этого просто наблюдала за действиями Юмено. — У нас нет на это времени. — отчеканила Изуми, буквально вырывая Накаджиму из лап одноклассника. Кью обиженно поджал пухленькие губы и выронил куклу на пол. Ацуши хотел было наклониться, чтобы помочь поднять, но не успел, ибо Кёка потащила его подальше, прибавив ходу. — Тебе надо прогуляться. Ты вялый какой-то. — коротко промолвила девушка и, толкнув старую деревянную дверь плечом, выбралась на улицу. Кью шмыгнул носом, поднимая игрушку. Где-то за их спинами раздался весёлый голос, так что мальчик долго на одном месте не задержался. Накаджима с облегчением выдохнул. Моментально подул ветер, с готовностью подхватывая пряди волос. Погода оставляла желать лучшего, вокруг скопилось небольшое количество снега. Он растает уже через несколько дней, думал Ацуши. В Йокогаме снег являлся настоящей редкостью. В тонкой ветровке было очень холодно, звук клацающих зубов чётко слышался. Кожа покрылась мурашками. Накаджима обхватил себя руками, с интересом наблюдая за Кёкой. Ей, на первый взгляд, погодные условия совсем не по чём. — Зачем мы здесь? — осведомился Ацуши, громко шмыгнув носом. Под рубашку проникали порывы ветра, мерзкими щупальцами обвивая оголённые участики тела. — Решила поговорить с глазу на глаз. — ответила Изуми и повернулась в сторону дрожащего друга. — Ты ведёшь себя странно. Что-то случилось? — Я... Я не очень понимаю о чём ты... — Правда? — девушка слегка удивлённо выгнула тонкую бровь. Накаджима притих, стыдливо поджимая губы. Врать Кёке совсем не хотелось, но и рассказывать о причине своего беспокойства тоже. Будь это только его дело, то сомнений бы не возникало. В данный момент ситуация значительно отличалась. Акутагава бы точно не хотел, чтобы кто-нибудь знал о его болезни, особенно Изуми, с которой у них общение как-то не задалось с самого начала. Вроде между ними и находилось что-то общее, однако всё это терялось на фоне борьбы за внимание Ацуши. Тот, в свою очередь, с улыбкой смотрел за их перепалками, пытаясь убедить обоих жить дружно. — Можешь не отвечать, если не хочешь, — вздохнула Кёка. — Я не знаю, что именно случилось с Акутагавой. Уверена, что с ним всё хорошо. Этот пёс очень живучий. Накаджима ошарашенно распахнул жёлто-фиолетовые глаза и уставился на с виду спокойную подругу. Он успел позабыть о наблюдательности и проницательности Изуми. — Да... Да, конечно. Ацуши вяло улыбнулся, согласно кивнув головой. Скрыть правдивую истину от Кёки было практически невозможно. Девушка подмечала, делала выводы, для близких людей старалась находить нужные слова. Ему частенько помогали такие беседы, хотя Кёка не составляла впечатление интересующегося чужими проблемами человека. — Ацуши, не переживай из-за того, чего ещё не случилось. — Изуми протянула изящную ладонь и успокаивающе погладила его по голове. — Не буду. — Ацуши кивнул. Они простояли так ещё некоторые время, в полной тишине. Ветки покачивались, солнце изредка выглядывало из-за облаков, совсем не добавляя заветного тепла. Накаджима вскинул глаза вверх. Пушистые тучки лениво проплывали по серо-голубому небу. Девушка не смотрела за окружающим видом, не обратила внимание на неподалёку идущих детей с кучей разнообразных камешков в руках, которые они с весёлым смехом бросали в грязные лужи, пачкая разноцветные резиновые сапоги. Она изучала эмоции Ацуши. Казалось, даже в эту секунду в белобрысой головушке крутилось огромное количество мыслей. На бледноватом личике отлично отображались все его переживания, а жёлто-фиолетовые глаза не приобрели обыденное умиротворенние от вида природных явлений. — Всё настолько серьёзно? — осторожно спросила Кёка, прикусив нижнюю губу. — Возможно. — неоднозначно ответил Накаджима, разглядывая ствол большого дерева в нескольких метрах от них. Он пытался заострить внимание на всём, лишь бы не смотреть на обеспокоенную подругу. Ту в таком состоянии можно было увидеть крайне редко. — Как только он вернётся — прибью. — За что? — Ацуши удивлённо выгнул светлую бровь. — За то что слишком много проблем приносит. — Изуми фыркнула и скрестила руки на груди. Два хвостика за её спиной колыхнулись. Тоже самое сделал и брелок в виде зайчика, что она всегда носила вместе с телефоном на шее. — Не говори так. Ты меня пугаешь. — Накаджима улыбнулся. — Не вижу в этом ничего такого. — девушка пожала плечами. Ацуши невесело хихикнул, заправляя спадающие пряди белоснежных волос за ушко. Ветер его рвения не разделял, потому подхватывал за собой локоны и делал их ещё более надоедливыми. Накаджима ухватился за лямку сумки чуть крепче, шагая в противоположную сторону. Сосредоточенные голубые глаза Кёки ещё долгое время смотрели в его спину, пока фигура не скрылась за углом школы. Он безразлично ступал по опалым, жухлым коричневым листьям, даже не реагируя на редкие, приятные хрустящие звуки под подошвой протёртых кед. Рюноскэ бы точно назвал Ацуши ребёнком или глупым Тигром, как зачастую и делал до операции. Накаджима обычно без разрешения родителей даже после школы гулять не ходил, причём по собственной инициативе. Ясуши и Кирако никогда ему подобного не запрещали, а когда парню стукнуло шестнадцать вовсе освободили от потребности каждодневного звонка. Ацуши своим привычкам изменять не собирался, поэтому в любом случае спрашивал и предупреждал о всех своих прогулках. Чуть ли не впервые он про это напрочь забыл. Около какого-то кирпичного здания на старой тряпке уселся бездомный с подвёрнутой шапкой на земле и просил милостыню. Накаджиме его очень жалко стало, так что мальчик сразу полез в рюкзак, дабы выудить оттуда несколько монет. Ему частенько давали деньги на карманные расходы, несмотря на не лучшее финансовое положение семьи. Естественно, со времён переезда бюджет значительно сократился. Ацуши положил в вязанную серую шапку шестьдесят йен — всё, что у него с собой было, и по-доброму помахал рукой бродяге. Мужчина деловито поправил отросшую бороду с явной сединой и остатками каких-то объедков, поднимая выцветшие глаза. — Спасибо, молодой человек. — прохрипел он, собравшись пожать Накаджиме руку, но вовремя её отдёрнул, подмечая на ней грязь под ногтями, порванные перчатки без пальцев и несколько гадких ожогов. — Не за что. — Ацуши, заметив это действие, без лишних раздумий взял руку мужчины и пожал её. — Всего вам доброго! Накаджима легонько склонил голову, топая в сторону своего дома. Бездомный улыбнулся вслед своей счастливой беззубой улыбкой. Большинство считало, что те побегут тратить только вырученные деньги на какой-нибудь алкоголь или ещё чего, но Ацуши так никогда не думал. Пусть поест, ему те лишние несколько йен не настолько нужны. Накаджима безэмоционально наблюдал за знакомыми домами соседей, точно зная, что вскоре на глаза попадётся и подъезд Рю. Он, полностью погрузившись в свои мысли, внимания на очередной неприятный порыв ветра уже не обратил. Ацуши долго рассуждал почему Акутагава про своё состояние ничего не говорил и намеренно это скрывал. Сначала изнутри начала угнетать мысль, что попросту не заслужил место доверенного лица, но позже Накаджима всё-таки пришёл к выводу, что Рюноскэ не хотел показывать, как он сам любил выражаться, свою слабую сторону. Не хотел впутывать объекта симпатии в свои проблемы, которые считал не столь важными. Ацуши же готов был принять любую его слабость, абсолютно любой недостаток, изъян. Акутагава стал для него кем-то гораздо большем чем просто друг или спаситель, помешавший покончить жизнь самоубийством. Без раздражённого ворчания над ухом, назойливых шуточек, лёгкой улыбки и искусанных губ, школьная жизнь Накаджимы стала не той. Он безмерно скучал за их крепкими объятиями, поцелуями, заставляющие сердце биться с бешеной скоростью. Скучал за теплом, что всегда разливалось в груди стоило лишь завидеть объект воздыхания. За их долгими прогулками после школы, когда они могли сидеть в том заброшенном парке, успевшим стать их особым местом, облокотившись друг на друга и спокойно засыпать. Также очень сильно скучал за переписками до поздней ночи и бесконечными разговорами ни о чём. Бывало, просто гуляют себе без лишних слов. Не было то неловкое молчание, что может наступать с обычными друзьями. Оба думали о своём, чувствуя себя отлично в компании друг друга. Вот бывает же человек, с которым тебе совсем не обязательно думать над темой разговора и задаваться нервным вопросом «А что же говорить дальше?», когда этот разговор образовывается сам собой и шёл как по маслу. В такие моменты можно ни о чём важном не думать, просто смеяться с лежащего камня на дороге, к примеру, или чувствовать полный комфорт даже играя в этакую молчанку. Всем бы таких, думал Накаджима. Может тогда мир стал бы чуточку добрее. Вот только без Акутагавы Рюноскэ всё потеряло прежние краски. Ацуши тихонечко проскользнул в свою комнату, перешагивая определённую ступеньку, предварительно сбросив обувь в прихожей. Он облегчённо выдохнул и прикрыл за собой деревянную дверь. Страшно даже было представить реакцию мамы на его лёгкую верхнюю одежду в такую то погоду. Накаджима сбросил сумку на стул, доставая телефон и бухнулся на кровать. В голове скопилась каша, ноги болели, а мысли путались одна за другой, не в силах сформулироваться в нормальное предложение. С уст сорвался громкий звук отчаяния. Свет он включить не потрудился, потому было достаточно темно, особенно учитывая плотно закрытые шторы. Ацуши повернул голову в бок, сжимая в тонких пальцах кусочек одеяла. За последние дни у него появилась плохая привычка кусать свои губы. У Акутагавы она также была, а Накаджима частенько за это его ругал. «Да что в этом такого?» — спросил как-то Рюноскэ, раздражённо цокнув языком. «А вот как ты мне прикажешь тебя целовать, если на твоих губах живого места не останется?» — ответил Ацуши, делая вид, что абсолютно не замечает покрасневшие щёки и дикую волну смущения. После того случая Акутагава кусал свои губы заметно меньше. Ацуши сразу же разблокировал телефон, как только увидел загоревшийся экран от уведомления Гин. Он осведомлялся у Акутагавы младшей о здоровье Рюноскэ на протяжении его пребывания в больнице. Правда, девушка отвечала расплывчато, коротко, будто ускользая от ответа, что немного настораживало, но Накаджима предпочитал не придавать этому особого значения. Парень дрожащими пальцами открыл переписку, быстро бегая глазками по тексту. С каждым прочитанным словом, а было их там совсем не много, лицо сменяло выражение, отображая всё изумление. Телефон выпал из рук на клетчатое одеяло. К горлу подступил ком. На жёлто-фиолетовых глазах выступили слёзы.

***

Серебристые волосы, что ещё можно назвать белоснежными, развивал холодный, ледянящий нежную кожу, ветер, а отросшая прядь с одной стороны неудобно лезла в лицо, как и наискосок подстриженная чёлка. Взгляд был направлен на вечерний город, только начинающий загораться своими привычными неоновыми огнями. Внизу проходили различные прохожие. Будь то подростки в шумных компаниях и с бутылками дешёвого алкоголя или банками энергетика в руках. Взрослые люди с портфелями и сумками, для которых в приоритете стало быстрее добраться домой, закрыться в квартире с плохо разогретым ужином и какой-нибудь уже давно изученной передачей по телевизору. Много совершенно разных особ, что с такой высоты казались Ацуши просто разноцветными пятнами. С края крыши отломилось несколько камешков, краска на хлипеньком ограждении слезала также стремительно, как и ржавели железные прутья. Дрожащая и вспотевшая от нескрываемого волнения ладонь то ли дело хотела сорваться с перекладины. Его от пропасти высотой в девять этажей отделял всего какой-то жалкий метр. Бесчисленное количество эмоций бушевало смертельным ураганом в грудной клетке, заставляя задыхаться и глотать ртом обжигающий лёгкие воздух. Возможно, по этой причине ему не удалось услышать характерный скрип при открывании железной двери, судорожный вздох и шарканье чьих-то кроссовок по бетонной плитке на крыше. — Спрыгнуть собрался, Тигр? — раздался столь родной и желанный голос за спиной. Ацуши повернулся к источнику звука, отходя от перил на несколько шагов. Губы дрогнули в широкой улыбке, которую он был не в силах сдержать. Он тихо хихикнул, внимательно разглядывая лицо Акутагавы с несменной насмешливой улыбкой. Тот немного побледнел, чуть-чуть похудел, но в целом, после удачной операции, выглядел очень даже свежо. Рюноскэ старался не выдавать собственного волнения, но тоже вцепился в стоящего напротив парня изучающим взглядом. Оба моргнули, будто удостоверившись, что это не сон. — Нет, — кое-как промолвил Накаджима и нырнул в объятия возлюбленного, довольно уткнувшись носом в его шею. От него ещё слегка пахло лекарствами. — Пришёл, чтобы пригласить тебя на свидание.