Ведьмаки и волки

"На распутье"

Хороший ведьмак - мёртвый ведьмак!

Бяшмор Граррдар.

      Корчма пахла плохо. Нос, привыкший к запахам гниения, разложения, крови и гноя, скривился от отвращения. Конечно, это не туссентская таверна, полная запаха благородного вина, цветочного парфюма и аромата всевозможных яств. Нет, здесь царил запах спирта, перегара, тухлых овощей и мочи.           Корчма была полна, в ней слышались пьяные крики, завывания местных девок, чей-то плач и гогот. Молодой ведьмак, зашедший в это место с целью передохнуть, искал уединенный стол, где можно было бы отобедать. Взгляд зацепился за лавку в самом темном углу корчмы.       — Тоний, брат, это ты? — парень повернулся на возглас. Взгляд уперся в хмельную толпу краснолюдов, игравших в карты. Кричавший привстал и замахал рукой, требуя подойти.         Ведьмак подошел к толпе, задержав дыхание. На него сразу же подняли взгляд пять краснолюдов, и, поняв, что парень не опасен, вернулись к игре.       — … Ну и сука ты, Бяшмор, — громко протянул краснолюд, держась за голову. Он кинул карты на стол, как бы говоря, что пасует, поднялся со своего места, и, сильно покачиваясь, вышел из злачного места.       — А я гофорррил тебе, хер ты немытый, гвинт — не твоё, на, — прокричал проигравшему в спину тот, кого назвали «Бях». На самом деле это был Бяшмор Граррдар — старинный приятель нашего героя, ведьмак-недоучка из школы змеи. Сейчас он, по всей видимости, вернулся из Вызимы, которую недавно взял Нильфгаард.  Бяшмор обернулся на подошедшего ведьмака и взглядом показал, куда сесть.       — Антоний, блядь, а ты шовсем не изменился, на! Школько мы не виделишь? Ты всё по Шкеллиге колесил? Ярлы-то всё никак друг друга не переубивают, на — ведьмак, повеселевший в компании друга, загоготал и вышел из игры. Бяшмор помнил его ещё зелёным ведьмачком, но уже тогда Антоний был полон гордости и свободолюбия.       Даже странно, что эта вольная птица, грациозная цапля, обрекла себя на заточение в золотой клетке, служа придворным ведьмаком у короля Фольтеста. Сейчас же на него смотрел возмужавший молодой человек, скулами которого можно было бы резать бумагу. Волосы его цвета белого снега касались плеч, на лбу был повязан шнур, на котором были выбиты руны во славу Мелитэле. Ведьмак был красив (гены эльфов всё же делали своё дело), хоть и худощав, и имел нестандартную для его ремесла женственную комплекцию с округлыми бёдрами, тонкой шеей и мягкими плечами. Самому Граррдару до Антония было далеко, он не был уродом, но и красавцев его назовет далеко не каждая баба. Антоний же никогда не испытывал недостаток в женском внимании, хоть и не пользовался своим положением, глядя на девушек с нескрываемым пренебрежение. «Ебанутый», — думал о нём Бяша.       — Бяша, потише, пожалуйста, — Антоний поморщился от чересчур громкого голоса друга. — Да, эти три года я был на Скеллиге, в основном брал заказы на Ард Скеллиге, но знаешь, там столько сирен, что если брать заказы только на них — будешь богат до самой старости.         Ведьмак улыбнулся своим мыслям. Он вспоминал весёлые деньки с Лиссой, ведьмачкой школы кота, с которой они исколесили весь архипелаг. После убийства Фольтеста в Темерии начал бушевать пожар войны, император Эмгыр решил стать полноправным хозяином мира. У темерской армии не было и шанса, Антоний знал об этом не по наслышке, поэтому многие способные сражаться парни шли в партизаны, присоединяюсь к «синим полоскам» и Вернону Роше, который, хоть и был очень умным и способным полководцем, не смог выстоять против южной армады. Где «синие полоски» были сейчас, Антоний даже не представлял. Он сбежал с большой земли сразу, как запахло жареным. Тоний не был воином, он был умелым ведьмаком, учился магии у эльфских чародеев и специализированная на сложных запутанных делах, за которые не брались обычные ведьмаки.         Бяшмор всегда завидовал другу: быстрый и ловкий, тот мог справиться хоть с архигрифоном, хоть с риггером. Сам же Бешемор обычно брал заказы на утопцев или трупоедов, он мог одолеть слабых призраков, а сирен боялся, как огня. Свою слабость он оправдывал тем, что у него нет хорошего меча, в своём арсенале он имеет только лёгкие метательные клинки, с которыми не пойдёшь на серьёзного противника. Отсутствие денег он оправдывал точно так же, каждый раз упоминая, как однажды моровая баба завладеть его разумом и заставила выбросить мечи в какой-то колодец, а вот в какой — он не помнит. На самом же деле, свой серебряный меч Бяшмор проиграл в гвинт, а стальной заложил корчмарю, чтобы было на что запить горе проигрыша. Вообще Граррдар был любителем выпить. «В жизни мне надо только выпить, покутить, да в гвинт шигрануть», — говорил  он шепеляво про себя, гогоча звонким голосом. Шепелявил он потому, что в одном из боёв за Темерию ему выбили два передних зуба, а картавил он, потому что считал, что так лучше звучит. Особенно изощрённо он издевался над своей фамилией, из его уст она звучала, словно гарканье хмельной вороны.        — Што такие люди, и без охраны, забыли в таком захалуштье, как Велен? Небошь от Радовида шкеришься?         — А при чём тут Радовид, мой друг? Я всего три недели на большой земле, о войне особо ничего не знаю, Темерию давно уже не поддерживаю — так почему я должен бояться Радовида?       — Эка напашть! Не знает он, што всех нелюдей в Новиграде жгут, как собак, Вечному Огню на радость. Чтоб их, сук этих, Мелителе побрала! Ты думаешь, что я по собственной воле сдесь торчу, да мохом обрастаю? — на самом деле Бяшмор утаил свою настоящую цель нахождения в Велене, но об этом позже.       Антоний на самом деле ничего не знал о войне между Севером и Нильфами, которая охватила всю территорию его родины. Молодой ведьмак ничего не знал и о чистках в Новиграде. Он хотел найти на большой земле свою сестру — Ольгу Петриэллу, чародейку, которая бежала от Радовида и теперь скрывалась где-то в укромных уголках Неверлэнда.       — Честно, даже не ведаю. Я-то Лёльку ищу, еду вот во Вроницы с бароном побалакать, может знает что, владыка Велена, — Тоний был наслышан о Филиппе Стенгере, но лично с ним знаком не был. Говорят, то был человек старых взглядов, подчиняющийся новым порядкам. Он перемахнул под крыло императора, за что и был удостоен чести носить титул "Владыки Велена", но, что он был за человек говорит его прозвище - не каждого барона назовут "кровавый". Антоний узнал у крестьян, что у барона пропали жена с дочкой, поэтому решил взять заказ на их поиск в обмен на информацию об Ольге.       — Ничё этот старый алкаш не знает! — Бяшмор залпом выпил стакан водки. — Он-то, ублюдок бесславный, в рот его распродолбанное величество, сидит во Вроницах, только крестьян лупить и умеет! Ты бы лучше на Кривоуховы топи поскакал, там ведьмы-то ух! Только сожрут они тебя, Тоний, больно ты худущий, так и сломаешься.       Граррдар предложил другу жжёнку, но Антоний отказался, он водку не уважал, использовал только, когда алкагест заканчивался, а зелья делать надо было. Тоний спросил у корчмаря вина да похлёбки какой. "Нету винца-то, сударь, выдули всё чёрные, покарала бы их богиня", — корчмарь начал оправдываться перед гостем, но Тоний перебил крестьянина, да спросил пива какого-нибудь.       — Есть только вызимский чемпион, судари ведьмаки.       — Тащи всё, что есть, сёдня гуляем! — Бяшмор громогласно взревел, он заплатил за все явства, как-никак он друга встретил.       Пиво на вкус было кислым, а похлёбка отдавала трупачьём, но Антоний так проголодался, что даже мясо виверны ему казалось бы едой королей. Алкоголь ударил в голову, Тоний раскрепостился и стал болтать пуще сороки.       — Эх, ну что делать! Мне бы к ворожею али к травнику наведаться, подрал меня волколак один, старый-престарый, зараза. Я с него проклятье снимать собрался, а он - хвать меня когтищами, да подбросил меня на дерево. Я его аардом усмирил, а как слазить не знал. Упал я тогда на камни и покатился по склону, так в море и нырнул. А волколак-то заснул, усмерел, я, когда выплыл, обряд провёл, снял проклятье. Он шкуру волчью скинул, я смотрю, а там девица. Я её взял на руки да отнёс в деревню. меня тогда ярл их наградил, меч подарил да на пир позвал. Ох и наплясался я тогда!...       — Волколак говоришь? А какие они, волколаки ентие?       Антоний посмотрел на друга, как на придурка. Конечно, волколаков изучают в ведьмачьей школе, им уделено много времени и практики. Граррдар, в то время, как остальные учились, отрабатывал знак аксий, доведя своё искусство врать и заговаривать зубы до превосходства.       — Волколаки ентие страшенные бестии! Они на двух лапах ходят, рычат так, что уши закладывает, все шерстью покрыты, а когти у них острые, как бритва. Бяш, так ворожей-то есть? Мне бы подлечиться.       — Да зачем тебе ворожей? У меня знаешь сколько зелий? Куча! Ща тебя мигом подлечим.       У Бяшмора созрел хитрый план, в котором главную роль он предоставит Антонию. Но, для того, чтобы план удался, ведьмака нужно будет заманить в Вызиму, в поместье одного графа. Графу была необходима помощь, но оказать её Бяша был не в силах.       Друзья, изрядно выпившие, вышли из корчмы и доковыляли до клячи Граррдара. Своего жеребца Антоний оставил у корчмаря. Бяшмор забрал из сумки зелья, среди которых виднелись известные Тонию ласточки, остальные же он опознать не смог. Ведьмаки вошли в комнату, которую у корчмаря снял Бешемор, Антоний повалился на кровать, постанывая от боли. Он еле-еле снял дуплет и стянул рубаху, на бледной коже показались огромные рытвины, пересекающие грудь от плеча до пупка, они были глубокими, кровь, только недавно запёкшаяся, потекла вновь, окрашивая молочную кожу в красный. Раны кое-где начали покрываться гноем, было видно, что ведьмаку очень больно, но он стоически переносил страдания. На месте, где у молодого человека было ребро, виднелась кость. В целом, состояние Антония было ужасным.       Первой мыслью Бяшмора было плюнуть на всё и побежать за лекарем, но он лечил латать друга самостоятельно, как минимум пока у того не началась горячка.       — Пей пей, бедняга, — Бяша чуть ли не вливал в Антония ласточку. Зелье было очень сильным, людям его пить было нельзя, потому как помереть от него человек мог за раз. Для ведьмаков же эта целебная вода была лучше любых лекарств.       Бяшмор набрал в крынку холодной воды, обтёр другу раны, помочил какую-то ряпку и положил Антонию на голову. Он видел, что сельские лекари так часто делали. Видя, что друг не перестаёт стонать от боли, Граррдар достал из-за пазухи немного фисштеха и втёр наркотик в дёсна больного. Так поступала Шани, знакомая медичка Бяшмора из Редании, когда видела, что пациенту очень-очень больно. Наркотик сделал своё дело, и Антоний провалился в умиротворенный сон. Видя, что зелье всё же действует, Бяшмор сел в кресло, и, откинувшись на спинку, начал вспоминать, как он попал в это захалустье.

***

      — Ой, князь батюшка. Там ваш приятель Громгном пожаловал. — старый крестьянин, одетый в рубаху, на вид сшитую из нескольких мешков, потертые, посеревшие от пыли, штаны и не менее потертые ботинки, походившие больше на натянутые на ноги куски кожи, стоял перед графом и рассеяно почесывал свою редкую бороденку. Он совершенно не был удивлён тому, кто к господину посередь дня без предупреждения приехали гости, ведь такие визиты в имении Пятифериев были частыми. Особенно от Граррдара.       — А, Бяшмор. Да, пускай проходит. — Ромион фон Пятиферий отложил книгу, за чтением которой его застал подданный. Голос его звучал спокойно, но взгляд был ледяной, будто стоящий перед ним человек — незнакомец, который пришел к нему побираться.       В своем черном, расшитом золотом дуплете и красной рубахе, он почти сливался с креслом, на спинке которого был вышит его фамильный герб. Рядом стояло ещё одно кресло. Они располагались возле камина над которым висел большой портрет Ромиона. Крестьянину, которого, как Ромий сейчас припоминал, звали Вислав, сейчас казалось, что на него сейчас смотрят сразу два Ромиона. Обложка книги, которую читал юноша, была светло-зеленой, а под названием, написанным на старшей речи, красовался рисунок цветка с толстым корнем.       “Чой-то за книги такие? Про ботву что-ли? Никак у княже совсем деньги кончаются. Скоро все репу будем выращивать” — подумал про себя крестьянин, но не сказал ни слова. Он развернулся и пошаркал своими пигашами по барскому каменному полу.       Через минуту, если не меньше, по залу разнесся лязг металлических бляшек и перед Ромионом предстал Бяша, собственной персоной.       — Ромэо, позвольте откланиться! — и Бяшмор действительно шутливо поклонился. — Да подметет моя борода ваши полы.       — Ну хватит. Что ты, краснолюд какой-то? — граф расплылся в улыбке. Он жестом предложил гостю расположиться за соседним креслом. На аккуратном столике из красного дерева, стоящем рядом с креслом, расположилась карта мира. На ней были расставлены шахматные фигуры - Ромион следил за войной, он как-никак был генералом, хоть и командовал из собственного поместья.       Вообще, сказать, что Пятиферию не везло в жизни, было бы кощунством. Он не проигрывал сражений, лошадь, на которую он ставил, всегда приходила первой, а шлюха, которую он снимал, всегда была чиста и опрятна. Когда же Ромион решил порвать с Темерией и ушмыгнуть в Нильфгаард, он стал упрашивать свою будущую невесту, главу Ложи Чародеек, помочь ему перейти к императору. Саму девицу Ромион не любил, их брак был выгоден только ему. Своими “чарами” он околдовал могущественную чародейку, что влюбилась в темерского солдата до беспамятства.        Попав под крыло Эмгыра, императора Нильфгаарда, Ромион получил и титул, и войско, и поместье, и фамилию. Хоть он и был родовитым (мать его служила у короля Фольтеста и была дворянкой), сам Пятиферий не получил никаких преимуществ от фамильного рода, потому и искал способ прославиться. Поместье Ромиону досталось знатное - недалеко от Вызимы, всё из бела камня. Крестьян у него было душ триста, все они боялись молодого господина, величав “княже”, хоть князем Ромион и не был. Вместе с поместьем, молодой граф получил солидные виноградники в Туссенте, которые уступали лишь владениям самой Анны Генриетты да Катарины де Смерринер, которую Ромий не жаловал.       — И чего же ради ты решил удостоить меня своим визитом? — спросил Ромион, стараясь шутки ради изобразить серьезность. Он уже догадывался, зачем Бяшемор пожаловал и ответ его ответ подтвердил подозрения графа.       — Ради вашей чудесной компании и, не менее чудесных, виноградников.       — Эх ты, ведьмак-недоучка, тебе всё бы виноградники да девки, никак за ум не возьмёшься. Вот бы, хоть книжек умных почитал, про войну бы поспрашивал у генерала Нильгаардского.       — Ну давай, господин генерал, вещай, коли хочется, — буркнул Бяшмор. Ему было абсолютно фиолетово до очередной войны. Хоть он и был военным ведьмаком и сопровождал темерскую армию в походах, убивая утопцев и трупоедов, которые грызли бравых вояк, к войне он относился прохладно, считая её лишь сменой хозяина. Несмотря на это Бяшмор был темерцем до глубины души, он даже портки носил в цвет темерского флага, а присягу королю Фольтесту знал наизусть, хоть никогда её и не давал.        — Наши войска сейчас стоят у Понтара, мы ждём отмашки императора к захвату Новиграда, уж больно долго вольный город был вольным, к тому же Новиград обладает сильным флотом и выходом в океан.       — А что Редания? — спросил Бяшмор из интереса, ведь Редания была союзницей его любимой Темерии.       — Радовид совсем обезумел. Он полностью проигнорировал просьбы остальных королевств Севера о помощи. Мы-то надеялись, что тот, понимая безвыходность своего положения, принесет вассальную присягу. Однако Радовид, сколь безумный, столь и одаренный, предпринял маневр, который изменил ход войны. Зимой он перешел Пустульские горы и неожиданно напал на Каэдвен, своего союзника, вообще-то. Когда сошли снега, Радовид выдвинул на юг армии, образовав два фронта: западный — в Темерии, и восточный — в Каэдвене, где империя успела занять земли до реки Ликсель, в том числе и Бан Ард, а также нацелилась на Бен Глеан, в котором расположился гарнизон реданских наемников.        — А Темерия? Что, что с Темерией?       — Нет больше Темерии, всё. Вызима теперь наша, а замок короля теперь замок императора. Эй, не перебивай меня!       Ромион рассердился и зло посмотрел на друга, загоняя того в угол. Бяшмор использовал аксий, чтобы сбавить пыл с графа, тот продолжил, успокоясь:       — В середине весны между нами произошла изнурительная Веленская битва, вылившаяся в огромные потери для обеих сторон. Она окончилась тактической победой империи и вынудила реданцев отступить за Понтар, а также привела к временному затишью, которое мы использовали, чтобы привести с юга подкрепления. Ковир и Повисс сохранили нейтралитет. Хенгфорскую Лигу Ковир и Редания разделили между собой. Острова Скеллиге выступили только в защиту своих земель, при этом не препятствуя отдельным капитанам совершать рейды на наши корабли.  На этом, пожалуй, всё, мой друг! Пройдём же дегустировать моё вино, привёз, между прочим, из самого Туссента.       С этими словами граф поднялся с пуховой подушки, что лежала на кресле. Вместе с другом они прошли в винный погреб, что сейчас был наполнен разными бочками да сырными головками.       Бяшмор проснулся среди ночи от непонятного шума. Обычно, ему казалось, что если уж он уснул пьяным, то его не поднимет даже залп королевской пушки. Однако сейчас что-то всё же вывело его из сладких объятий княжеских одеял. Бяша поднял голову, чувствуя, что она вот-вот упадёт обратно, и осмотрелся. Гостевая спальня была пуста. Пламя свечи, уже дорогавшей на приковатном столике, не выхватывало ничего из темноты. Бяшмор уже хотел было упасть обратно, как услышал резкий грохот. За ним последовали стоны боли и, почти звериное, рычание. Звуки эти доносились из-за стены.       “Там же Ромий!”       Ведьмак подскочил, схватил свой клинок, подумав, что в поместье проник незнакомец, или крестьянин, решивший взбунтоваться и свергнуть своего “княже”, или вообще что-угодно. Его другу угрожает опасность.       В три прыжка преодолев расстояние между комнатами, Бяша с силой потянул на себя тяжёлую дверь и ворвался в графские покои с криком:       — Ща я всех тут порешаю, Ромыч!       Он застыл, уже готовый метнуть клинок. Его друг лежал на полу, на частично порванном одеяле, скорчившись, прижимая колени к груди. Его руки и ноги были покрыты чёрной жёсткой шерстью, а в тех местах, где кожа была видна, она бурлила, словно поверхность воды в кипящем котле. Бяшмор следил за тем, как редкие светлые волосы на руках Ромы темнеют и крепнут, вырастая в шерстяной покров. От чего-то ему пришло в голову, что это походило на наблюдение за быстро растущим лесом. Ромий весь сжался, вплоть до пальцев на ногах, ногти на которых росли прямо на глазах, становясь острыми когтями, точно острее кинжалов Бяшмора. Ромион будто даже не стонал, а поскуливал от боли, как щенок, которого выкинули на улицу в дождь, и он просит впустить его обратно домой. Ещё он, кажется, пытался что-то сказать, но у него не получалось, как если бы у него во рту было что-то, что ему мешало, или даже, как если бы сам его рот начал меняться и перестраиваться.       Бяшмор в ужасе попятился, опуская руки, уже сложившиеся в боевую стойку. Он не мог ранить друга, но был-ли он уверен, что то, что предстало перед ним, действительно его друг? И даже если так, он не может быть уверен, что Пятиферий сам это осознает.       Парень сглотнул.       Существо начало двигаться. Оно было уже полностью покрыто шерстью, и сейчас медленно, на слабых конечностях поднималось, пытаясь встать на задние лапы. Его поскуливания переросли в рык. Тело начало возвышаться над смятым одеялом, тварь, похоже, пыталась развернуться, чувствуя за спиной незнакомца. Бяшмор сглотнул, чувствуя, что во рту ни росинки, как при похмелье, только от ужаса. Перед ним больше был ни его друг, это было чудовище, которое уже начало подниматься на задние лапы, поворачивая оскаленную морду на пришельца. Ведьмак уже представил яростный волчий оскал, свисающую верёвками из уголков пасти, слюну, узкие зрачки ярко-жёлтых глаз.       Сейчас перед Бяшмором стоит выбор: бей или беги. Ведь если продолжить стоять, то всё, что он успеет увидеть перед смертью — это глаза того, что недавно было Ромием.       Ноги сами несли его вперёд по покрытой росой, ледяной траве. Где-то на краю сознания, затухающим свечным огоньком, мерцала мысль, что тут можно легко поскользнуться и упасть, тогда его догонят и он станет удобрением для полыни, роз, которые так любит Пятиферий, и сорняков. В лунном свете он видел очертания конюшни, где стоял его старый, но ещё довольно быстрый, гнедой конь.       Перемахнув через калитку, он спугнул уже начинавшего засыпать мальчишку, сына мельника, охранявшего его верного скакуна.       — Вы куда, господин? — мальчик с недоумением смотрел на попытки ведьмака распутать поводья. Вместо ответа Бяшмор разорвал их кинжалом и запрыгнул на лошадь.       — Открывай эту тсёртову дверь! И беги домой. Закрой двери и окна и до утра не открывай. И скажи, чтобы все начертили солью черту у порога!       Мальчик послушно открыл дверь и Бяшмор вылетел на своем верном скакуне в ночь, в темноту, за пределы поместья, подальше от этого монстра.        Так Бяшмор спас свою жопу в ту ночь. Он уехал из злополучной Вызимы, отослав другу письмо, что у него появились срочные дела, не требующие отлагательств. На самом деле, Граррдар поехал в Велен искать умелого ведьмака, что готов взяться за это дело.

***

Бяшмор уснул, сидя на неудобном кресле под тихие стоны Антония. Бяшмор решил, что Антонию под силу решить проблему графа и снять с него проклятье. Для этого ведьмаку школы змеи, он же доблестный Бешемор Граррдар, нужно было заговорить зубы Антонию из Петролиса, первоклассному ведьмаку школы зайца, сказав, что его сестра, Ольга Петроэлла, скрывается в Вызиме. Для полного осуществления плана Граррдару было необходимо заехать по пути в Новиград, чтобы поквитаться с одним старым знакомым.