Часть 2
4 мая 2022 г., 06:58
"По коням"
В Велене плохо. Как всегда... А может, даже хуже. В этом краю никогда не было молочных рек с кисельными берегами... А теперь он захлебнулся в крови. Войска прошли через него несколько раз. Вытоптали поля, ограбили дома, сожгли деревни. Начался голод.
Посол Вар Аттре.
Тёплое восходное солнце озаряло своими лучами мирно спящие топи. Утопцы, пировавшие всю ночь, сейчас скрывались в своих подводных пещерах. День был погожим, если такое определение можно было использовать для покинутой королями и богами ничейной земли. Велен - место, где люди гниют заживо, покрываясь мхом от ужасной влажности воздуха. Ведьмаки проснулись на рассвете. Антоний, который вчера едва стоял на ногах, сейчас вовсю вышагивал по комнатке постоялого двора. Он был погружён в свои мысли, ему хотелось поскорей обнять свою младшую сестрёнку, с которой он не виделся целых три года. Ольга была посвящена в чародейки, когда ей было одиннадцать. Антоний в это время вовсю обучался в Каэр Мерер, ведьмачьей школе зайца. Техника, которой обучались юные ведьмаки, отличалась тем, что в бою приоритет отдавался быстроте движений, а не силе. Ведьмаки в совершенстве познавали “вихрь”, с помощью которого могли осыпать противника градом быстрых, но смертоносных ударов. Основной знак же, который использовали “Зайцы” был аард. С ним смертельный танец меча сопровождался ошеломляющими потоками воздуха, который иной раз мог оглушить или даже заморозить чудовище. Антоний и Бяшмор зашли в корчму, чтобы подкрепиться. Хоть от ран остались лишь светлые шрамы, бок Тонию нещадно тянуло. Ведьмак спросил у корчмаря печёной картошки да хлеба, Бяша - молока крынку и пива стакан. — Ну что, решил, на, куда ты сейчас? — Бешемор отломал краюшку хлеба и щедро макнул её в молоко. — Даже не знаю. Я абсолютно не ведаю, где сейчас Лёля. Сердцу так тошно, хоть вой! Лёлик всегда была весела и приветлива ко всем, начиная от придворных дам, строивших против юной магички козни, заканчивая крестьян, живущих на территории замка. По красоте она превосходила всех реданок, нильфгаардок и чародеек. Эльфийские корни одарили сестрёнку копной светлых волос, что обрамляли девичье лицо с румяными, пухлыми щёчками. Глаза её словно два сапфира — большие и яркие, в них играли задорные чёртики каждый раз, когда Лёля замышляла какую-нибудь пакость. Носит она исключительно белые одежды, очень любила она платья шёлквые, которые реданский король лично заказывал из Лирии. За свой мягкий нрав и светлый образ, Оленька была прозвана лепестком белого мирта, что рос в королевском саду. — Лёля? Ты про Ольгу Петриэллу, магичку радовидовскую? — Да, я про неё. Сестра она мне, я же вчера говорил. — Извиняй, брат, я с перепоя многое забываю, а что помню, то из башки моей быстро выветривается. Раз уж разговор зашёл об этой молоденькой магичке — знаю я, где она. Точнее не я знаю, мне птичка на хвостике весточку принесла, — на самом деле Бяшмор откровенно врал. Лгал он постоянно, даже не замечая, как ложь становится правдой. Он искусно владел аксием, да так, что мог использовать знак невербально, чтобы противник ничего не заподозрил. Сейчас ему было жизненно необходимо, чтобы ведьмак клюнул на наживку и отправился в Вызиму вместе с Граррдаром. — Кто ж тебе такие вести разносит? — прищурился Антоний. — Не Катарина ли Смиренерр, шпионка нильфская? Если она, то враки это всё, а я не люблю когда мне лгут. Белый Заяц избегал встреч с Катариной, с которой был знаком и даже работал по долгу службы. — Чур тебя! Этой сороке крашенной место в Хромоножке Катарине! Весть мне эту рассказал один генерал нильгаардский, приближенный к самому императору, между прочим. Друг он мне, да даже не друг, а брат духовный. Граррдар увидел, что его маленькая ложь уже посеялась зёрнышком в голове друга, а значит её нужно полить потоком недосказанностей, чтобы та расцвела пышным букетом в ведьмачьей черепушке. Бяшмор нарочито медленно попивал своё пиво, рассматривая детвору за окном. Детишки были грязные, голодные, но всё равно улыбались солнцу, ведь солнце для Велена сродни улыбке господней. Антоний насторожился. Это было видно по тому, как сжалась его челюсть и натянулась кожа на костяшках его перчатки. Кажется они, вот-вот порвутся. Он напряжённо приподнял голову. Бяшмор бросил на него беглый взгляд из-за кружки пива, пока делал очередной глоток. Его глаза хитро прищурились, но Тоний, кажется, этого не заметил. Бяшмор откашлялся и сказал неожиданно сухо и серьёзно: — В Вызиме она. — Ты уверен? Что же она забыла у нильфов? — Антоний слегка наклонил голову и смерил спутника недоверчивым взглядом. Сестра — его лучик света, его сокровище, поэтому он относился к поискам очень серьёзно. — Говорю ж, мне так друг сообщил, — словно доказывая свою честность, он положил руку на сердце. — Хочешь, вместе со мной к нему смотаться? Он живёт недалеко от Вызимы в прекрасном поместье, тебе понравится. Тебе, брат, отдохнуть нужно, восстановиться, а то осунулся весь. Гляди — кожа да кости! — Я наполовину эльф, поэтому худоба для меня в порядке вещей, — он расправил плечи и приподнял голову, глядя теперь на Бяшмора чуть свысока. — Да, я думаю, мы можем отправится к этому твоему генералу. Но учти, я не собираюсь оставаться там надолго. А теперь вставай, нам нужно в Штейгеры, я там со старостой должен пообщаться, он мне золота за беса задолжал. С этими словами Антоний, поднялся из-за стола и, вышел из корчмы, важно переставляя длинные ноги, как цапля. Компаньон выбежал вслед за ним, по пути проклиная “тсёртовы эльфские ножищи”. Дорога до Штейгеров должна была быть недолгой, всего два часа. Во время пути Антоний ловил себя на том, что вместо встречных девок, толстых да тонких, он видел милое Лёлино лицо. Солнце светило путникам в спину, грея лошадей своими ласковыми лучами. — Хм, медальон дрожит. Это место силы, — Антоний остановился и указал другу на тотем, выросший в поле из неоткуда. — Точно, на! И у меня дрожит. Ведьмаки спешились и подошли к каменному истукану, что мерцал фиолетовым. Антоний сел на сырую землю и закрыл глаза. Знакомое чувство пустоты и невесомости заполняло его разум. Над его ухом раздалось неловкое покашливание: — Блядь, Тох, а чё делать-то? Оно того, не сосётся. — Оно и не должно сосаться. Расслабься, закрой глаза и не думай ни о чём. тогда почувствуешь, как магия сама внутрь тебя попадает, — Антоний наставлял неопытного друга. Ему вспомнилось, как он, ещё совсем юный, приставал с расспросами к Мереану, старому ведьмаку школы зайца. “ — Тятенька, а как камень работает? — К камню, Антонюшка, подход нужен. Закрой глазки и представь маму, магия-то и польётся” Тоний улыбнулся этим воспоминаниям и похлопал по кучке сухой травы рядом с собой, приглашая друга присесть. Ветер нежно гладил своей рукой колосья, облака проплывали по небу то открывая солнечным лучам две сидящие рядом фигуры, то снова пряча их. Казалось, что можно услышать тихое гудение, с которым воздух наполняется магией и магия эта перетекает в ведьмачьи сердца. Вдруг за их спинами раздался шорох. Пронзительный девичий крик прорезал воздух. Антоний и Бяшмор, почти одновременно, подскочили, обнажая оружие. Перед ними был призрак девушки, совершенно обезображенный. Платье её было порвано и свисало грязными лохмотьями, чёрные глаза смотрели дико, а зловонный смрад, что разносил призрак, привлекал крыс, бегающих в поле. Бяша весь сжался, прячась за могучую спину Антония, он никогда не видел таких ужасных призраков. — Чт..чт..что ЭТО? — Зараза. Это полуденница. Выглянув из своего укрытия он метнул в призрачный силуэт свой единственный клинок. Из распахнутого призрачного рта показался длинный гниющий язык. Казалось, подойди ближе и почувствуешь его прикосновение к коже. — Идиот! Что ты сделал?! — Антоний схватил его за дрожащие плечи и хорошенько тряхнул. — Убирайся! Беги! Лезь на дерево! Бяшмор побежал до высокого дерева, растущего на противоположной обочине. Забравшись на него, он вжался в ветвь всем телом, сливаясь с ней как огромный лист. Антоний достал из сумки масло и наскоро смазал им свой меч. Затем он выхватил пару бомб, то была “Лунная пыль”, припасённая на чёрный день. “Этого должно хватить”, — с этой мыслью Антоний бросил одну бомбу в призрака. Бомба разорвалась с грохотом. Серебряная пыль окутало призрака, словно облако. Полуденница закричала, беснуясь. Ведьмак наложил знак ирден, заточая бестию в магическую ловушку. Подбежав ближе, он нанёс призраку серию ударов. Масло помогало, делало удары смертоноснее. Меч оставлял глубокие раны, из которых сочилась зловонная кровь. Тоний вновь швырнул бомбу, она громыхнула совсем рядом с самим ведьмаком, едва его не оглушив. Вдруг Антоний почувствовал прикосновение гниющего языка к своей щеке. Ведьмак резко рубанул по нему мечом, нанося полуденнице серьёзное повреждение. Язык отлетел в сторону и, с мягким хлюпаньем, ударился о землю. Бестия бросилась в атаку, оглушая ведьмака и лишая зрения. Ногу пронзила резкая боль. Тоний почувствовал, как вязкая кровь льётся по штанине. — Ай, вот сука! “Гром... нужен гром” Наощупь достав из сумки бутылёк с зеленой жидкостью Антоний выпил его залпом и почувствовал, как в руках тут же возросла сила. Он кинулся на полуденницу, вновь заточая её ирденом. Теперь же, когда призрак был не опасен, можно было спокойно добить его вихрем. Полуденница издала предсмертный вопль, от которого заложило уши, и покинула этот мир. — Ха, я знал, что мы её завалим! — Бяша спрыгнул с дерева и подошёл к Антонию, хлопая того по плечу. — Ох и уебан ты Бяшмор…****
Деревня Штейгеры раньше славилась своими кружевами, но, из-за войны, мужики померли, а какое бабам счастье плести, коли мужиков нет? Говорят, поселился на Шепчущем холме злой дух, так он и изводит бедных крестьян. У них зубы почернели, бабы сварливыми стали, а дети родятся хромыми, уродцами. Крестьяне здешние служат Хозяйкам Леса, ведьмам с кривоуховых топей, что старше самых старых деревьев, но ведьмы, почему-то, не спешат помогать. Может, старым бестиям по нраву смотреть на страдания простого люда? Деревня была совсем маленькой, дай бог найдётся один купец, да и тот будет торговать гнилым мясом. Въехав в Штейгеры ведьмаки почувствовали гнетущее чувство безысходности, что царило кругом. Дети, совсем худые, грязные и беззубые играли в луже с тупым солдатским топориком. Бабы, сидящие у хат громко бранились, выясняя кто же заморил последнюю корову. Мужики, которых в деревне осталось лишь пять, пили жжёнку на завалинке. Хаты все покосились, кое-где почернев от времени, а грядки стояли заросшими. Только сорняк горький на них мог уродиться, никак Хозяйки колдовали? — Яйца, свежие яйца! Чистые, не засранные! — спутники подошли к горлянившему мужику. — Судари, пудьте яйца брать? Хорошие, за пол цены отдам! — Спасибо, купец, не за яйцами мы сюда пожаловали. — Тоний покачал головой. — Скажи, где тут староста? — Да вон же он, у хаты стоит, — протянул купец расстроено, он хотел продать что-нибудь сударям, детей-то кормить чем то надо, а яйца все паршивые были, мерли от них ребятишки. Купец показал Антонию рукой хату старосты и стал искать глазами других путников, кому можно было сбагрить товар. — Слышь, мил добр, на, в гвинт сыгранёшь? — Бяша не спешил разговаривать со старостой, ему было интереснее сыграть партийку в любимые карты. Антоний подошел к старосте. То был мужчина лет пятидесяти, худой и зашуганный. В его глазах виднелось безумие граничащее со вселенским страхом. — Здравствуй, староста. Я беса убил, как и договаривались, теперь можете спать спокойно. — Спасибо, сударь-ведьмак, сделал ты доброе дело! — За каждое доброе дело платить нужно, а за ведьмачий труд и подавно, — Антоний не хотел давить на старика, но эти деньги были ему необходимы. — Да, да, сударь, вот ваше золото, — с этими словами староста протянул Тонию тридцать крон. — Это всё, что у нас есть. Антоний протянул руку за мешочком с обещанной наградой, но староста не спешил отдавать его. Его рука замерла над рукой Тония, сжимая деньги так, что костяшки побелели. Ведьмак с удивлением поднял голову, чтобы увидеть лицо старосты. Его глаза закатились, как в припадке, из глаз брызнули струйки крови, а вены на лбу вздулись, будто готовые лопнуть. — Что с вами? Вам нужна помощь? — на это старик лишь хрипло рассмеялся, скривив губы в ужасающей, кривой ухмылке. — Слышишь, червь, за каждое добро платить нужно, а ты нам плату уже год не отдавал! — староста заговорил чужими женскими голосами. “Это Хозяйки. Точно они.” Хозяйки леса не были ведьмами. Чем или кем они были не знали даже боги. Не было известно и то, являлись ли они детьми сопряжения. Но то, что их магия была чёрной и древней, знали все. Черпали они её из самой земли, из болот, изводя крестьян, что рискнули поселиться на ничейной земле. “Они всё видят, да глаз не имеют. Они всё слышат, да нет у них ушей. Пряха прядёт жизнь из людских волос, Шептуха следит за всеми на болотах, она ворон чарует, а Кухарка детишек малых в котёл суёт.”, — такие россказни были слышны повсюду в Велене от Врониц до Больших Сучьев. — Да…да… платить нужно…юнец дело молвит! — Красивый юнец, таких либо в суп, либо в постель! АХАХАХА, — дьявольский смех звенел в голове Антония. Вдруг ясное небо заволокло чёрной тучей, гром загрохотал вдали, Тоний увидел стаю ворон, кружащихся в небе. Их было так много, что было не понятно - где туча, а где ворон. Староста пришел в себя, и начал повторять: — Нужно платить…нужно платить…нужно платить… Тут он достал из сундука, что стоял рядом, старый стелет, он был украшен черными каменьями. Староста закрыл глаза и отрезал себе ухо. Вороны тут же подлетели и выхватили ухо из рук старика. — Это плата за заботу Хозяек, — пояснил он шокированному Антонию. — Вам не кажется, что это чересчур? — Вам-то, сударь, здесь не жить, а нам, нашим детям и внукам гнить всю жизнь на этих болотах. Велен - земля ничейная, её ни одни бог не защищает. Кто ищет, тот всегда себе хозяина найдёт, а какой то хозяин –- не вам, сударь судить, — с этими словами староста ушел к себе в хату. Антон помчался к Бяше, который уже выиграл у купца все яйца и сейчас хотел увеличить ставки, желая отжать у купца последние хорошие сапоги, схватил его за шкирку и потащил к лошадям. “К чёрту Велен, к чёрту!”****
Кони быстро помчали сударей-ведьмаков по тропе, уводя от злополучной деревни. Вдали виднелся густой лес, единственный на весь Велен. Вековые дубы да ели скрывали лучи солнца своими ветвями. Такой лес отлично бы подошёл для засады скоя’таэлей, пряча эльфские луки от людских глаз. Ведьмаки соорудили привал в чаще, Возле старого дуба. Бяша рассказал Антонию свой план, по которому ведьмаки должны были заехать в Новиград за провизией, путь в Вызиму, всё же, не близкий, и поквитаться с одним старым знакомым Бяшемора. Ночь — пора, когда в голову лезут ненужные мысли. Мысли эти о собственной никчёмности отравляли жизнь Антонию, поэтому он предпочитал засыпать, когда был вымотан заказами. Сейчас же сон не шёл. Бяша мирно спал на траве, завернувшись в старую куртку, что таскал с собой и мирно похрапывал. Тоний смотрел на тлеющие в костре куски дерева. “Неужели Лёля в опасности? Может, она всё-таки просто намеренно решила не отвечать?” Ведьмак нахмурился и бросил в костёр лежащую рядом шишку. Слушая то, как она потрескивает в языках пламени, он вспоминал их с Ольгой детство. Вот он, ещё подростком, сидит у кровати сестрёнки и успокаивает её. — Мне страшно, я не могу заснуть! — хнычет она, обвивая шею брата тонкими ручками. — Там со-о-овы… И они так страшно кричат! В тёплом луче тлеющей свечи её светлые волосы кажутся золотыми, а когда Тоний отсадил от себя сестру, то заметил, что слёзы, скатывающиеся по девичьим щекам похожи на маленькие жемчужины. “Сокровище моё” — подумалось уже взрослому ведьмаку. Он запрокинул голову, взглянув на небо. — Тоша, вставай! Там такое! — голос Лёли из его воспоминаний звучал восторженно и радостно. В ту ночь сестра подвела его к окну и показывала пальчиком созвездия, которые в ту пору были видны особенно хорошо. “И ведь я тогда рассердился на неё за то, что разбудила. Кажется, обругал даже” — с досадой вспомнилось ему. “Но, конечно, мне совсем скоро стало интересно слушать, что она рассказывает.” — А вот это… — девочка сощурилась, будто это помогало ей рассмотреть что-то настолько далёкое с этого расстояния. — Это, кажется, Сириус. — Она указала пальцем в неопределенное место в небе. Тоний не мог понять, на что показывает тоненький пальчик (ориентироваться по звёздам его научили гораздо позже) и не очень-то трудился запомнить. Сейчас же звёзды от его взора частично скрывала крона дерева. Одного лишь взгляда на неё хватило, чтобы пробудить из недров памяти Тония ещё одно воспоминание. Они оба совсем дети и сидят вместе под старым дубом. — Тоша, а спой песенку? — внезапно спросила его Оля. — Песенку? — он поднял брови, не понимая зачем такая странная вещь так внезапно понадобилась девочке. — Ну, которую мама на ночь поёт. — Да зачем тебе эта песенка? — Я хочу её заучить, чтобы тоже петь, когда стану большой, как мама! Тогда Тоний неумело напел текст старой колыбельной только, чтобы сестра не плакала, но вот сейчас… “Вот бы спеть её ей ещё раз” В груди у него кольнуло. Неужели из-за каких-то глупостей, он может потерять сестру? Следующая шишка яростным броском полетела в костёр. Ведьмак из под нахмуренных бровей следил за тем, как тлеют в костре уже обуглившиеся куски дерева. “Но ты ей уже не споёшь. И больше ты её не увидишь. Смирись, она сама не хочет тебя видеть. Наверняка сделает всё, чтобы не видеть тебя больше никогда” — съязвил его мерзкий, злобный внутренний голос. Он резко поднялся. Пора заканчивать сидеть здесь и предаваться воспоминаниям, отдавая себя на съедение собственным ядовитым мыслям. Тоний принялся ходить по поляне взад и вперёд, поднимая сухие веточки и метая их в костёр, на съедение пламени. Да, это было то, что нужно: занять чем-то руки и мысли. “Вот тот прутик весь в земле, гореть будет плохо. Этот кусок дерева хороший, крупный, но весь гнилой и влажный. Такой пока будет разгораться, уже утро наступит. Так, а вот этот…” — Э, брат ты тсего не спишь? Тоний резко обернулся. То был его компаньон, внезапно проснувшийся посреди ночи. — Да, гадость всякая на ум лезет. Спать невозможно, — отмахнулся он. — Понимаю, понимаю. Я вот как-то лёг в лесу спать, проснулся от того, што мне какая-то упыриха броню пытается прокусить. Вся в грязи, язвах и воняет, — он поморщился и замотал головой, пытаясь отогнать воспоминание. — Коротсе да. Бывало такое, што я по вине всяких гадостей не спал. Тоний ничего не ответил, продолжая мрачно подбирать палки. — Ты же из-за Лёльки, да? — спросил он чуть виновато. Кажется, впервые Бяшмор казался сконфуженным из-за собственной болтливости. На это Тоний просто кивнул.
