Моя жизнь теперь хвостатая

      Ничего не стоило улизнуть из подсознания: разборки между биджу замечательно отвлекали внимание. Кьюби очухался слишком поздно, а как начал клянчить устроить уборку, я тактично отключила связь с ним. Ох, аукнется мне это, когда я обращусь к энциклопедии на черных лапках. Но зато на тот момент я могла легко спрятать свиток за пазуху, ехидно улыбнуться старику и отправиться на кухню, зная, что тайна осталась сокрытой.       Заваренный чай оказался густым и больно уж отдавал алкоголем. Я недобро глянула на пододвинувшего ближе ко мне стул крестного.       — Ты же завязал с выпивкой?       — А как иначе, — теперь пришел его черед усмехаться. — Но ароматическая ромовая добавка точно не хмелит бывалого Санина.       Везде отыскивал лазейки этот прохвост. Лучше бы он так справился со смертью в той реальности и не дал Наруто страдать.       Но ведь Узумаки вырос и отпустил все свои выходки прочь после потери. Трудно сказать, что Джирайя принес пользу своей самоотверженностью. Не чувствам окружающим. Доставленная боль оказалась сильнее вкуса победы. Ее не распробовали и не ощутили, точно глотнули воды. Мы бы наверняка устранили Акацуки, а лишиться крестного не было и в мыслях.       Осознание, что я не могла дать мужчине умереть, пусть даже со званием героя, не давало покоя. Он стал мне близким человеком, и надо было найти любые способы предотвратить ужасные события. Только что мне делать и как отговорить Джирайю, я не знала. Мне нужен был совет его ученика и, поскольку Сакура была далеко, выбор был невелик. Стоило только отыскать укромное место.       Я не могла пойти к Дейдаре — слишком знаменит мой советчик, и узнать в этих добрых и волевых чертах Йондайме не составило бы труда. Но не стоило забывать, где я была. Куруме — город-пустошь. Лишь одна его часть окутана праздниками и людской жизнедеятельностью, другая же приютила скитающийся ветер и позволяла тому проходить через каменные глыбы.       Отыскать пещеру не оказалось делом трудным. С помощью найденных прутьев и взятой зажигалки рассекла огонь, его языки согревали поднесенные ладони. После можно было и вынуть свиток, чтобы рядом со мной показался он.       — Рад тебя видеть, — его голос теплый и спокойный. Уверенный и уверяющий: «Я все знаю, и ничему от меня не скрыться». — Девочка, укравшая сердце моего сына.       От неожиданности и хитрого прищура Минато моя губа дрогнула, выдав всю растерянность. Намикадзе улыбнулся, списывая все на шутку. Тогда как мое собственное сердце заходило по грудной клетке.       Но, пожалуй, именно его выходка и привлекла мое внимание к тому, чтобы присмотреться к внешности экс-Хокаге.       — Минато-сан, не уверена, что Вам довелось видеть зеркало, не в свитке точно.       — Что такое? — и снова спокойствие, только пара мускулов проскользнула в движении под кожей. Он все же удивился, и это еще не видел того, что пласты кожи начинали расти поверх эфемерного тела. Я не знала, как начать, но ощущение, родное и в то же время далекое, что появилось тогда, все расставило по местам. Эту чакру я всегда распознаю.       — Темная часть Кьюби выполняет свою роль: заботится о сосуде, то есть о Вашем теле. И регенерацию не остановить даже временной оболочке.       Понимание отражалось на его лице, в этот раз он не смел скрыть эмоций. Чувства расцветали на плоти. Разочарование взяло верх. А голос, этот наполненный горечью баритон, впился клиньями и доставлял жгучую боль.       — Не без Кушины.       Слезы, стекавшие по его щекам, также были настоящими. Кристальными, теплыми, солеными.       Йондайме действительно жил.       Еще один блондин, обманывающий смерть. Сын в отца или отец в сына, кто уж тут разберет, но их семья абсолютно точно обманывала законы природы. И тогда мне показалось возможным, что и матери Наруто это удастся.       — Мы найдем выход, — прошептала я, не давая воли чувствам. Говорить громче оказалось трудно, чтобы не поддаться переживанию тех же эмоций. — А теперь давайте поговорим о Джирайе. Вы же наверняка соскучились по учителю?       — Он мне роднее отца, — и тень улыбки залегла выше всей грусти и утрат.       — В таком случае, Вам должно быть известно, кто еще учился у него?       И Минато-сан рассказывал о пророчестве жабьего мудреца, как дитя спасет мир. Джирайя, как с первой — и каждой новой — любовью, ошибался и называл сначала его, а потом другого мальчика избранным. Тем, кому подвластно распространить свет даже в самые темные уголки нашего мира, кому под силу одолеть зло, кто просто лучше многих.       — У него в учениках был ребенок. По рассказам учителя, лохматый и с волосами, красными, как вся пролитая в Амегакуре кровь. Он случайно повстречался на пути учителя, и их знакомство показалось ему знаком свыше, мальчик был одаренным. Так сразу и не поверишь, но он владел считающимся утраченным додзюцу — в его глазах был ринненган. Наследие мудреца шести путей.       — Но он сеял не добро и не цветы, — огласила я со вздохом, стоило вспомнить обратившийся в руины дом и количество людей, отправившимся к предкам. Я узнала в нем Нагато из рассказов иного Узумаки.       — Не их, — кивнул Намикадзе, не выразив удивления, откуда мне известно, — однако и я не был тем, кто выступил против тьмы.       Выступил. Сразил человека в маске и оставил своего ребенка жить, положив на алтарь собственную жизнь. Герой. Хоть и не баловень судьбы.       Но стоило мне сказать это ему, как он рассмеялся и потрепал мои волосы, что в свете огня отливали золотом, точно его.       — Я выполнял свой долг. А это отнюдь не геройство, — он не переставал улыбаться, — но вот ты сейчас в его учениках. И если не ты — герой, великий предсказатель допустил ошибку. Чего просто не может быть.       Этот человек верил мне. Хотя знал, как несправедлива я была к его сыну, чье тело заняла. Сухой ком спер грудь. И я попросила поведать о том, что же он знает о жабах и Санинах.       Смысла скрывать что-либо у него не было, и я с куда большим удовольствием верила ему, нежели Джирайе или Гамабунте. Должно быть, чувства Наруто вновь овладевали мной. Но я и без них знала: Минато-сан — часть моей семьи и новой жизни.       Не возникло страха спросить его о жабах и их мире. Он рассказывал тоже без прикрас: слишком чистым и ровным был его голос. Поведал о том, как умиротворяют стекающие по горам водопады, как мудры учителя, и о преобразованиях в своей чакре.       — Их учение меняет не только мировоззрение, но и сам мир, — сказал он мне. — Ты только подумай: животные лучше человека знают природу, нутром чувствуют опасность, и их интуиции можно поразиться. А все потому, что им подвластна сенчакра. Они рассказывают о том, как черпают силы из воздуха. Не чудо ли?       — Наши силы тоже кажутся для гражданских чудесами, — и правда, чего стоило применять в Куруме свои силы — всем казалось, что ты — маг. Чего же стоило понять, что силы можно получить просто так? — Но ведь должно быть замещение энергии? Раз ты что-то взял, нужно отдать — этому нас учат.       — Сендзюцу не такое, — опроверг мои слова Йондайме и только покачал головой. Найти слова он всегда мог, недаром занимал пост Хокаге, но вот передать свои мысли ему показалось сложным. — Знаешь... тут дело скорее в твоем единстве. Если ты займешь свою нишу, получишь, скажем так, долю.       Я не стала спрашивать дальше. И без того все казалось запутанным. Выходило, что нужно достигнуть необходимого уровня силы, а дальше все само шло в руки. Насколько верными были соображения, можно лишь догадываться.       Долго думать о жабах не было желания. Я все сверлила Намикадзе взглядом и не могла сдержать рвущихся мыслей.       — Вы должны встретиться с Джирайей, он сдержит язык за зубами.       Судя по опущенному взгляду и слегка тронувшей его уста грустной улыбке — вновь он не скрывал эмоций, — такая идея посещала не одну меня.       — Нужно подготовить его. Но что можно придумать с Кушиной?       — Есть у меня на примете кое-кто.       И глаза Минато в тот момент, могу заверить, стали живее всех живых.       Оставить его здесь я не могла — велик риск повторения участи Йондайме Казекаге. Я простилась с Намикадзе, обняла на случай, если Джирайя не сможет понять в течение долгого времени, и направилась одолеть технику Дотона. Пора было свершать дела, а не только трепать языком.       Время давно отсчитало двенадцать, когда я оказалась у порога дома Забудзы. Хозяина я не наблюдала, зато от его гостей едва успела уклониться. Ураган черно-белой расцветки скрылся столь быстро, насколько внезапно появился. Можно было лишь услышать отголоски перепалки учинивших ее Дейдары и Куротсучи:       — Братец, верни ленту по-хорошему, она из атласа — убить за нее не пожалею!       Стащить чьи-то вещи забавы ради было характерно для Тсукури, я нисколько не удивилась его ухмылкам и гонениям давней подруги по всей округе. Что он загонял моего узурпатора, я была даже благодарна и якобы вовремя подала руку, когда девушка споткнулась на ровном месте. Моего воспитания никто не оценил — на том месте, где я вызвала земляной бугор, Куротсучи призвала больший по величине, оттолкнулась от него и сумела захватить пояс Дейдары в полете. Ну и опрокинуть его наземь — тоже.       — От тебя, Дейдара, это было ожидаемо. А вот ты куда, паршивец? — фурия обернулась на меня, потянув за Тсукури и оставив его с раскрытым верхом хакама.       Ушибленный и не собирался вставать, а вот я бежала что есть сил, ибо к моим ногам как хлыст опустился удар пояса. Бегать выходило на редкость хорошо, но иначе при моих обстоятельствах и нельзя было. Куротсучи была в ярости и складывала печати Суитона. Не помогли мои спортивные заслуги — волна прибила меня к лежащему другу, и нас было трудно различить. А вот самодовольная внучка Ооноки разве ноги на нас не поставила, чтобы показать себя окончательным победителем.       Как назло, именно тогда спала ментальная блокировка, и Лис загоготал на все подсознание с того, какие фонтанчики я отплевывала, чтобы не захлебнуться. И не преминул злобно протянуть:       — Карма, лобастая. Будешь знать, как кидать величайшего биджу.       Впрочем, ничего нового: зазнавшийся Лис и я в переделке — чистой воды классика.       Куротсучи поостыла после мести, но все же с усмешкой потащила меня на полигон. Рельеф не сильно изменился с прошлой тренировки. Взять ту же площадку, на которой нас учил Какаши, или заброшенные поля в лесах — там ведь пласты земли погребали выкорчеванные деревья. Здесь же как были глыбы, так и торчат осколками.       — Бегать ты сегодня уже не будешь, разогрелся, — и тут надо было поддеть. Не окружение, а садисты и шутники, как ни посмотри. — А раз уж техника тебе удалась, будешь ее оттачивать. Как сочту уровень не таким ужасным, как сейчас, устроим спарринг, — ну и мне захотелось как-то да подшутить.       — Ты же, помнится, не посвящаешь неугодных в свою педагогическую программу?       — А это и не на год, строптивый. Сегодня все провернем, уж могу доверить пару фактов.       Даже так она утерла мне нос. Вот ведь девчонка с зарвавшимся самомнением, нашел же мне преподавателя Дейдара, удружил. Не мог сам преподать пару уроков? Как будто даром из Ивы.       Долго ворчать на Тсукури мне не удалось в силу того, что знатный камень полетел в мой бок. Лениться не приходилось, я начала отрабатывать оползень. Чакра постепенно истощала свой запас, но я уже не так переживала, Кьюби и Иннер ясно дали понять, что в случае чего поддержат или остановят.       Было уже иное чувство — беспокойство, оно оказалось насыщено чувством тоски по дому, таким знакомым. Запахи и следы чакры, что витали в воздухе, встречались мне раньше. Я продолжила складывать печати, но вместе с направлением техники стала подходить к источнику моего волнения.       Эмоции клокотали и настигали шквалом при каждом шаге, хотелось уже бросить создавать оползни, но последнее вырвавшееся из рук дзюцу оборвалось несколькими камнями вниз и спасло меня от падения — я не видела утеса из-за ставшего густым тумана. Так упорно рвалась, что чуть не покатилась кубарем. Но здесь никого не было, ради чего я едва не пострадала?       Я бы и не нашла ответа, не столкнись те камни с землей. Послышался тихий и обессиленный стон. Его бы поглотило шумное дыхание водопада, вот только мой слух меня не подводил, пришлось напрячь и зрение. Я с помощью чакры закрепилась за скалу и смотрела туда, где услышала звук. Там виднелась лишь светлая точка. И я стала спускаться.       Поверхность пологая, руки соскальзывали. Благо, я не истратила всю чакру и могла полагаться на свои силы. Упасть захотелось от того, что я все-таки узнала владельца чакры. След ее оказался таким слабым, что мне не удалось понять сразу. Но сейчас я могла даже в этом растерзанном и покрытом кровью теле узнать Кибу. Он был без сознания.       Я даже не задалась вопросами, как он здесь оказался, почему не в Конохе и почему без Акамару. Единственное, что меня всерьез волновало, когда я схватила его тело и со всех ног понеслась обратно в дом Забузы, так это что могло с ним случиться.       В то время, как я неслась, Куротсучи только было начала возмущаться, где меня носило, и ее рот сомкнулся. Я поняла все, что она думала. Слов не требовалось. И хоть мысли мельтешили как безумные, увидела страх за эту чужую и незнакомую ей жизнь. Куноичи последовала передо мной, раскрывая все двери и предупреждая жителей дома. Именно она помогла мне положить израненное тело Инудзуки на стол, с которого Дейдара и Хаку одним махом все убрали. Бывший ойнин натягивал перчатки, а другую пару кинул мне. Все было в точности как в мое пребывание ирьенином. Запах крови, страх за чужую жизнь, натянутая нить, стягивающая швы…       Мыслить разумно никак не выходило, в голове — чертов вакуум, впитывающая все без остатка вата, и только механизм мышечной памяти помогал двигать пальцами, счищать раскрытую рану от песка и мельчайших камней, срезать ороговевший слой раны, просто делать то, что я могла без дзюцу. Легкий парализующий яд, лишающий боли, стал анестетиком. Киба дергался, слабо рычал, но в целом не чувствовал и десятой доли адских мучений, что должен был испытать.       Хаку не являлся специалистом, он не имел всего необходимого, но это не помешало нам спасти Инудзуку и скрыть его раны. Без ирьениндзюцу на коже наверняка останется шрам в форме когтей. Но кто напал на него? И почему Акамару не отразил опасность? Теперь я смело могла ломать голову, стоило только сползти под стол. Тело пробивала крупная дрожь, я не могла отпить из протянутой Дейдарой кружки. Было страшно за друга, действительно страшно. Он был холодным, посиневшим и мог едва скулить. И это тот самый задира и сама беспокойность Киба!       Окончательным фактором, поставившим меня в тупик, оказался тот, что я снова ощутила знакомую чакру и вновь не признала. На этот раз от неверия.       — Не стыди меня, бесталанный носитель меня великого, — шикнул Лис, и это как пробудило меня. — Лучшего, хоть и из треклятого клана друга ты должен за версту чуять.       И уже совсем скоро в дверь постучали. Я ждала этого, не составило труда впустить друга и его компанию. А еще я могла навалиться на его плечо и мелко затрястись.       — Как же ты вовремя, теме.       — А ты все тот же болван, добе.       — Не стоит так говорить с Наруто-куном, Саске-кун, — я и не признала в этом смелом и несколько напористом голосе робкую девочку из клана Хьюга. Она же, напротив, неловко улыбнулась и положила руку на плечо в знак поддержки, уже ничего не боясь. — Он спас Кибу-куна.       Последовал лаконичный вопрос, как же они меня отыскали. Учиха упрекнул в глупости: не зря с ним сенсор, а я уже не готова была упираться, утомление давало о себе знать.       Однако стоило припомнить, что Саске раскрыл мне не только эту тайну, но и истинную причину произошедшего с Кибой. Дела клана были мне неведомы, и я даже не могла предположить, что все обстояло именно так, потому слушала Учиху, не отвлекаясь и почти не давая пройти в дом:       — Тсунаде-сама вызвала нас по срочному поручению. В ее кабинете была Хана. Они обе говорили в один голос, но Хокаге сумела усмирить нервную сестру Кибы. Дело в том, что Акамару начал расти, этот период очень опасный и наносит непоправимый вред хозяину, если он недостаточно серьезно относится к компаньону. Хана не успела дать указания Кибе, так как ее вызвали в Резиденцию, а Тсуме оказалась занята новым выводком щенков, положилась на дочь. В итоге Киба получил значительный шрам на груди от когтей Акамару. Он убегал от своего пса так долго, что вымотался и оказался на границе Куруме. Никто не вызвался помочь.       — Ну да, они же вечно дурачатся, — согласилась я. — Но кто-то ведь поднял панику? — Учиха кивнул.       — Охрана у ворот спустя время заметила кровь на земле и сообщила все главе Инудзука. Ставят некомпетентных людей, — цыкнул он.       Хината все это время стояла, потупив взгляд. Стоило догадаться пустить ее на кухню, все-таки Киба — ее сокомандник, и для нее нормально волноваться. С помощью Саске я доковыляла вслед за Хьюгой. На кухне становилось тесно. Вышел еще и Забудза и был шокирован, однако вместо того, чтобы возмутиться, направился за едой.       — Приветствую, Момочи-сан, — поклонился ему Саске. Все еще уважал и, подсказывало мне чутье, хотел подмаслиться еще и к нему, чтобы овладеть кендзюцу.       — И тебе не хворать, малой, — он поднял в знак приветствия свободную руку. После обратился к Хаку: — Почините мальца и постелите обратно на стол, поужинать-то надо по-людски.       И все начало приходить в норму. Кибу мы положили на спальник, и Хината вызвалась присмотреть за ним. Мы пока ликвидировали следы операции и проветривали кухню от застоявшегося запаха спирта. Куротсучи помогала мне расстелить скатерть и, когда мы разглаживали складки, шепнула:       — А твои друзья — красавчики, — подмигнула и уже со смехом добавила: — не то, что ты.       Снова она начала подтрунивать. Это значило лишь то, что жизнь двигалась по колее и больше не сходила с нее. Хотя бы ближайшее время.       Когда уборка завершилась, мы направились к Кибе. Он едва приоткрывал глаза. Сразу стало легко-легко. Да, Инудзука испытывал боль, хоть Саске и продемонстрировал навыки ирьенина, и у него все-таки останется шрам, но он был жив.       Мы спешили поговорить с ним, он — хрипел в ответ с легкой улыбкой.       — Ты все еще доверяешь Акамару? Что будет, когда человек из твоего клана отловит его? — поинтересовалась Хината и смочила его лоб прохладной тряпкой.       — Мы никогда не были разлучены так долго, — сказал Киба. Ни капли обиды. — Тело заживет, а вот найти еще одного верного друга невозможно.       — И как давно это произошло? — спрашивала уже я. Ответил Саске, потому что Инудзука только хмурил лоб.       — С месяц. Попозже того, как ты ушел. Не надеялся, что ты выживешь, — признался Учиха.       Это значило только то, что Киба безуспешно бежал от пса и никак не мог скрыться. Но настолько хотел жить, что пересек границу и оказался в Куруме. А также то, что и Саске с Хинатой давно были в дороге.       Было невежливо оставлять все на Забудзу, я могла только попросить присмотреть за Кибой — мы не могли перенести его в таком состоянии. А вот друзья точно отправлялись со мной в гостиницу.       Джирайя точно порадовался приходу Хинаты, а вот своего бывшего и настоящего ученика встретил с меньшей охотой.       — Ох, Хината, позволь взять твой образ для книги! — мы с Саске медленно и безмолвно мотали головами, говоря ей отказаться. Но тактичность сгубила ее: покраснев, она могла только согласиться. Подсказывала мне чуйка, следующую книгу будет редактировать еще сложнее, не представляя лица Хьюги. Вот же. — Прекрасная девочка, — восторженно пропел старик.       После он направился за бумагой, где письменно отчитался перед возлюбленной, вложил еще какую-то записочку, видать, написанную ранее. А как отложил ручку, свистнул в раскрытое окно. Ястреб унес контейнер с печатью Джирайи.       Завтра нас ожидал новый день: Куротсучи предупредила, что загоняет и меня, и Учиху; Хината попросилась с Хаку набрать растений, а еще нас наверняка настигнет ответ от дорогой Хокаге.