They Want to Live Forever

Тишина. Тоска. Уныние. Рон ушел, словно захватив остатки ярких красок и эмоций, которые были в этой хрупкой на вид палатке. Он ушел, забрав с собой надежду, улыбки и доверие, но подарив на память обидные слова. Гарри никогда не забудет выражение лица друга и резко брошенное — «Вам двоим хорошо, вы своих родителей надежно попрятали» и «Я понял. Ты выбираешь его». Он знал, что простит его. Как всегда. Знал, что они наладят отношения. Как обычно. Знал, что Рон отойдет от крестража и того, что наговорил. Он всё это знал. Но на сердце было непривычно тяжело, словно там зияла открытая кровавая рана, рубец от которой останется навсегда. Слова друга выжжены в его памяти. Голос. Интонации. Всё это обречено быть рядом с ним всю его жизнь, и неважно сколько она продлится — три дня, год или десятилетия. При мысли об этом даже дышать становилось тяжелее. На ум пришли несправедливые обвинения после того, как имя Гарри выпало из Кубка Огня. Натянутая улыбка Рона, тяжелый взгляд, скептичный тон. «А ты, выходит, лгун» Парень чуть потряс головой, пытаясь прогнать непрошенное воспоминание. Его внимание привлек едва уловимый звук. Гермиона. Его лучшая подруга отрешенно сидела на узкой ступеньке, слепо глядя на фонарь. Хрупкая фигурка, бессильно обнимающая себя за колени и погруженная в тяжелые мысли. Без единой кровинки на бледном лице. Внезапно что-то внутри него защемило от яростной нежности и отчаянной благодарности. Самый близкий на свете человек. Единственная, кто всегда верно и безоговорочно верил ему. Гермиона всегда была рядом. Когда он обижался на неё из-за Молнии. Когда его имя вылетело из Кубка. Когда нужно было выбирать. Она просто всегда была рядом. Его якорь. Его константа. Они всегда были разные — сам Гарри, Гермиона и Рон. Яркий и импульсивный Уизли был похож на огонь. Неистовый и обжигающий. На память оставались болезненные ожоги. Имя друга почему-то даже в мыслях отдавало гарью и тленом. Сам себе Поттер напоминал воздух. Это была его стихия. Только наверху в компании режущего ветра он был свободен и чувствовал себя иначе. Он был дома. Гермиона раньше походила на воду. Она была способна найти выход из любой ситуации и больше всего любила стабильность. Как тихое море. Но почему-то именно сейчас под сенью тусклого брезента и на самом краю Британии Гарри показалось, что Гермиона — это земля. Незыблемая. Твердая. Они были здесь вдвоем — бросившие всё и брошенные миром. Тоска. Уныние. Старое радио потрескивало незнакомой тягучей мелодией. И, внезапно решившись, Гарри срывается с места. Пока не передумал. Пока не посчитал свою идею откровенной глупой, хотя именно такой она и была. Один взмах волшебной палочки, и вместо треска по радио заиграла красивая лиричная мелодия. Гермиона удивленно подняла голову. Её веки чуть дрогнули. «Не трогай меня сейчас. Не обнимай меня сейчас» — выводит сильный мужской вокал, но Гарри не собирается следовать советам. Он молча подает подруге руку, которую та несмело принимает и встает. У неё на глазах слёзы. Девушка беззвучно и едва заметно вторит песне. Поттер снимает с неё крестраж и берёт её руки в свои. Прохладные. Словно безжизненные. Гермиона смотрит на него с почти осязаемой болью, пока её губы безмолвно шепчут слова песни. «Не разрушай это волшебство, милая. Сейчас ты рядом. Посмотри мне в глаза и пообещай то, что я так долго хочу услышать». Гарри начинает вести её в танце неловко и неуклюже, даже не пытаясь вспомнить уроки перед Святочным балом. Но здесь не нужно притворяться и быть «настоящим чемпионом» в глазах сотен зрителей. Он хочет быть честен лишь с ней. Подруга отзывается не сразу, механически поворачиваясь всем телом. Но мелодия, вокал и атмосфера сильнее. Она сжимает руку Гарри и проворачивается, мгновенно ощутив тепло на талии. Партнер не уступает инициативу, лидируя в паре. Несколько шагов в сторону, два назад. И больше нет сил сдерживаться. Гермиона мягко скрещивает руки за шеей друга, крепко прижимаясь к нему всем телом и невольно улыбаясь. Гарри чувствует, что тяжесть мира на его плечах становится чуть легче и обнимает свою партнершу. Они плавно покачиваются в такт песне, улавливая каждый её миг и наслаждаясь этим. — Эта песня называется «Слова любви», — внезапно доносится до Гарри негромкий голос подруги, уткнувшейся ему в ключицу. — Любимая песня любимой группы моего папы. Я выросла на этой музыке и, кажется, до сих пор могу напеть многое у них. Папа говорил, что он не знает голоса сильнее и музыки проникновеннее. Хотя, стоит признать, — проскочили знакомые нотки прежней всегда всё знающей Гермионы, — эта песня никогда не была громким синглом. Но в ней есть что-то очень особенное, поэтому её многие любили и слушают и по сей день. Говорят, что даже некоторые волшебники приходили на их концерты, предпочитая маггловскую музыку магическим балладам. Я думаю, — она говорила едва слышно, — что это останется вечным. Гарри не удивлен. Он обнимает подругу сильнее. Щека к щеке. Между нет даже миллиметра. — Я... Я когда-нибудь увижу их снова? — ему не нужно уточнять, кого она имеет в виду. — Обязательно, — ответ не отдает ложью. Почему-то сейчас, когда Гермиона была рядом, ему больше не было страшно. Они справятся.