Худшее из чувств

      Но худшее из чувств, Когда в грудине больно Сжимается твоё тепло Я чую свет во тьме И я дышу спокойно

В ответ даря себя всего.

      Она осторожно касается мокрого камня позади и надеется, что его легко можно оторвать и швырнуть в стражу. Руки в ранах - результат ее сопротивления, когда Гермиону волокли сюда, пока в голову Пожирателей не пришла идея наложить Петрификус. Жертва, которая не хочет сдаваться - то еще зрелище, в отличие от полной беспомощности, в которой она пребывала спустя несколько дней.       Ее не кормили, но голод было последним, о чем думала девушка в заточении. Биологические нужды на фоне страха и неведения оставались немы и не давали о себе знать.       Гермиона не была важной, она не являлась кем-то особенным, разве что дружба с Гарри делала ее отличной от остальных школьниц. Но школьные годы были позади, а она сбилась с пути, потеряв своих друзей. Она даже не знала живы ли они, и что хуже?       В подземельях было много людей, ощущался чей-то тихий плач, кто-то читал молитву, а мужчины хватались за решетки и плевались в охранников, демонстрируя им свое неповиновение. Всего пару дней назад ветер еще трепал ее волосы, выбивающиеся из косы, ссадин, которые теперь жгло, было поменьше, а ноги слушались ее. Это было что-то, с чем ей еще предстоит разобраться.       Гермиона знала, что она расположена дальше всех, в самом углу, потому что в ее камере не было никого. Их было слишком много, чтобы селить каждого пленника поодиночке. Означало ли это то, что ее оставили напоследок?       Страх забился новой формой в груди девушки, ее руки стало покалывать от холода только сильнее, когда Пожиратели, голоса которых она не различала, накинулись на самого непослушного и стали истязать его Круциатусом.       Мужчина кричал и казалось с каждой судорогой бился головой о стену, количество магии направленной на него сотрясало место. Гермиона сильнее вжалась в стену и снова попыталась вытащить камень из кладки. Он сидел слишком прочно, но если она потянет сильнее, издаст слишком много шума.       Грейнджер не понимала что стекает по ее спине, пот или кровь, но липкий налет на пояснице неприятно морозил кожу, однако использовать свою слабость это почти сила. Так что здравомыслящая часть разума, все еще пытающаяся ее спасти, приняла это как намек к действию. Девушка попыталась выпрямиться насколько было возможно, чтобы прижаться к холодной стене. Ее губы с трудом сдержали шипение, когда очередной рывок за камнем оказался неудачным.       Если рука потянет сильнее, то она хотя бы снизила риск того, что камень может отскочить и издать лишний шум. Быть тише стен, сотрясающихся от криков, было главной задачей.       — Ну все, — рявкнул кто-то. — Выведи этого и вон тех двух.       Биение сердца дублировалось в висках, Гермиона проглатывала собственное дыхание, боясь быть замеченной. Ее ладонь была порезана в нескольких местах из-за тщетных попыток вытянуть предмет из стены. С губ почти сорвался плач, когда она поняла, что сейчас ей все это не под силу.       Девушка ощущала столько всего сразу, но на первом плане неизменно выступал страх. Несколько тяжелых шагов раздались неподалеку от ее темницы. Грейнджер зажмурила глаза, словно так могла стать невидимой.       — Глянь на это, — захохотал один из них. Еще несколько пар ботинок прошаркали к первому Пожирателю.       — Вот так сюрприз! — они залились смехом под стихающие стоны измученного пленника. — Это девчонка Уизли?       — Так точно, тащи ее. Аккуратнее, вдруг притворяется. Рыжие бывают дикими, - усмехнулся первый Пожиратель.       Гермиона вжалась в камень сильнее, ощущая, как его угол вонзается ей в поясницу. Но это было лучше, чем ощущать острую необходимость броситься к решетке и умолять оставить Джинни в покое.       Она ранена, ее пальцы не ощущают тепло древка палочки от силы собственной магии. Одежда пропитана кровью, и девушка едва сдерживается чтобы не чихнуть, потому что холод пронизывает до костей сквозь тонкий джемпер и драные джинсы.       Веселье среди стражи не стихает, но Джинни не издает ни звука, это Гермиона знает точно. Еще несколько минут девушка прислушивается к происходящему более внимательно, надеясь, что Уизли сумеет усыпить их бдительность и сбежать. Но всю дорогу от камеры до выхода из подземелья проходит для Пожирателей слишком спокойно.       Вдалеке, вероятно, у самого входа, откуда можно наблюдать за всеми сразу, остается один охранник, но и он вскоре покидает подземелья, и только едкий запах алкоголя, доходящего даже до слабо ориентирующейся девушки, напоминает о том, кто охотился за ними все это время.       Они празднуют, думает про себя Грейнджер.       Пожиратели нашли ценность среди толпы простых волшебников и увели ее подругу в неизвестность, оставляя Гермиону тонуть в догадках, каждая из которых была хуже другой.       Слабость в теле незамедлительно дала о себе знать, придя в сознание, все стало рушится на нее градом и прежде не беспокоящие ее вещи, стали иметь значение. Как, например, то, что ей было тяжело шевелить ногами.       Гермиона вытянула руку вперед и прогнулась в спине, сжимая зубы от боли. По ее позвоночнику стекало нечто, болезненно и неприятно. Должно быть кровь, но даже дотянувшись, разглядеть в такой темноте было бы сложно. Она не стала пытаться. Сейчас это было едва ли выполнимо.       Боль по телу распространялась обширнее. Спина и ноги горели. Пальцы нащупали липкое пятно, от которого Грейнджер недовольно зашипела. Это была рана и судя по пламени, расползающемуся по стопам, она была глубокой. Что это могло значить для нее?       Убежать далеко просто не удастся, даже если удача схватит ее за руку и выведет из подземелья. В голове много опасений, но пока девушка оставалась забытой, было время, которое она могла использовать с толком.       Она снова выгнула спину и прижалась к холодной стене. Камень оставался неподвластным ей, слишком крепко сидел в своей ячейке, но он был единственным выступавшим из всего прочего, единственным, что она могла использовать в своих целях.       В своих целях… Она усмехнулась про себя. Таковы ли были ее цели, разве это было пределом ее мечтаний?       Гермиона сглотнула ком в горле, образовавшийся от бессилия. Ее никто не ищет или ее некому искать. Что хуже? Какое из двух зол было меньшим?       Она могла бы притвориться мертвой, если к ней доберутся охранники, могла царапнуть лицо острием камня, который рано или поздно выковыряет и сбежать. Но с планом было что-то не так, а именно адская боль в ногах. Должно быть, с ней случилось что-то, ей было сложно даже пошевелиться.       Это перелом позвоночника, мелькнуло у девушки в голове. Спина и ноги, размышляла она.       Ее пальцы продолжали потрошить стену позади, пока бессознательное состояние не укрыло ее, вовлекая в небытие, хотя бы на некоторое время.

***

      Гермиона открывает глаза в испуге, это чувство опережало ее сон и все, что она увидела там, куда ее унесло течение. Боль в ноге стала ощущаться острее, словно кто-то успел вонзить в нее битое стекло и как следует утрамбовать под кожей. Среди грязи и вони девушка могла подхватить инфекцию в открытую рану, так что ей следовало воспользоваться временем без охраны как можно скорее, пока она еще чувствовала свои ноги.       Грейнджер прислушалась к тишине, пленники даже не шевелились, это казалось подозрительным. Она могла бы с легкостью опознать кого-то по голосу, но вероятность того, что за ними могли наблюдать, была высока. Кажется, что большинство заключенных были либо без сознания, либо под действием заклятий. И опять, что хуже?       Стены были единственным ориентиром для Гермионы. Впереди клетка, позади холодный камень. Она вдруг вспомнила, с чем боролась все это время, но сил почти не осталось.       Звенящий шум входной двери противно проскрипел в ушах. Девушка принялась вытягивать камень с прежним усердием, через боль и сдерживаемые слезы. Потом снова тишина, а затем неторопливые шаги вдоль камер. Когда ровный шаг стал максимально близко, Гермиона закрыла глаза и ввела в действие самое первое, что придет в голову. Если это выгадает ей хотя бы лишние несколько секунд, будет совсем неплохо.       Это было как страшный сон, кто-то встал прямо перед ней как вкопанный, а цепляться за камень позади себя стало только сложнее. Все это до ужаса глупо, ей хотелось расплакаться и забить кулаками всех, кто был виновен в этой слабости, всех, кто поместил ее сюда.       Магия отворила дверь, ведущую к ней. Пол под ботинками Пожирателя шуршал. Грейнджер благодарила Мерлина за то, что над ее камерой почти не горела лампа и было незаметно, как ее веки дрожат. Несколько совершенно пугающих шагов раздались по направлению к ней. Кто бы не вошел к ней, это было опасно, и этот кто-то наклонился, присев у ее подрагивающего тела. Гермиона даже представить не могла насколько она не похожа на мертвую. Ее сердце билось так отчетливо, оно стучало как стрелка на часах, аккуратно вложенных во внутренний карман мантии Пожирателя.       А его дыхание, он словно пытался вдохнуть ее всю и распознать кто она. Один глубокий вдох и теплая рука мужчины хватается за ее раненую ногу. Девушка с трудом сдерживается и вместо крика прикусывает внутреннюю часть губы. Он хотел, чтобы она открыла глаза, выдала себя, нарочно сжимая больное место. Это было удивительно снисходительно со стороны Пожирателя — дать ей иллюзию выбора.       Но она молчала и продолжала сидеть полулежа во тьме.       Все та же рука, но уже запачканная ее собственной кровью, резко схватила за челюсть и повалила на пол. Гермиона ударилась затылком и закричала от неожиданности и болезненных ощущений во всем теле. Кровь из ноги и поясницы теперь явно текла с большим энтузиазмом, но ее правая рука крепко сжимала что-то в руке.       Она распахнула глаза, но темнота и маска на его лице не позволили ей разглядеть ровным счетом ничего. Он прижал ее тело своими ногами, а правой рукой продолжал сжимать лицо. Левая рука уже с палочкой наготове поднялась над ней и рассекла на ее лице несколько больших полос. Грейнджер взвизгнула от боли и слезы хлынули из ее глаз.       Кровь начала стекать прямо на ее глаза и раскрытые от бессилия губы. Руки плотно фиксировались опытным Пожирателем, явно привыкшим делать дело против воли. Гермиона ждала очередного зверства и, хотя мужчина продолжал держать палочку над ее головой, она ничего не чувствовала.       На миг она окончательно притихла и, собравшись с последними силами, замахнулась камнем и попала Пожирателю прямо по виску. Маска осталась неподвижна, но мужчина отпрянул от нее и вышел из камеры прочь, бросив запирающее заклинание через спину.       Грейнджер продолжала лежать на полу в собственной крови и предательски льющихся слезах до тех пор, пока за ними не пришли. За всеми.

***

      Пепел все еще оседал на землю крупными серебристыми хлопьями. Место, прежде служившее ей домом, медленно тлело все последние дни. А она была заперта словно скот, в то время как ее друзья погибали. Среди пленников Гермиона никого не узнавала. Пока что. Все эти имена казались довольно знакомыми, но из ее друзей — никого. Был ли это такой уж плохой знак? Может, им удалось сбежать? Одно только имя Джинни вертелось у нее на уме, но встретиться с ней лицом к лицу так и не удалось.       Куда ее забрали и для чего?       Их заставляли выходить вперед и ожидать решения. Большинство пленников едва держались на ногах, Гермиона была в их числе. Пара рук, грубо сжимавших за локти, не удержали ее обессиленное тело и девушка рухнула к ногам Пожирателя. Тот потянул ее за волосы. Грейнджер неприятно зашипела от яркой искры боли в спине, вспыхнувшей точно молния. Мужчина выругался и оставил попытки поднять ее с места. Раны на ногах были запачканы грязью и пеплом, джемпер, казалось, намертво прилип к позвоночнику, все тело было не таким как раньше. Что она могла теперь, ползая по земле как переломанная, без друзей и своей палочки?       Гермиона узнала в лице человека, открыто ухмыляющегося раненым, Корбана Яксли. Мужчина не скрывал истинного удовольствия, которое он получал от представления, развернувшегося перед ним. Юные ведьмы плакали, волшебники тряслись от страха и негодования.       Она помнит, как ее друзья собирались прямо на этой площади перед походом в Хогсмид, как они весело шагали на прогулку или на очередное безрассудство. Где были эти дни и все те люди? Гермиона потеряла всех в одночасье и даже не знала наверняка что с ними произошло.       На площадь вывели волшебника средних лет. Пожиратель усердно пнул его ногой и отошел на пару шагов, оставляя мужчину на съедение волкам.       — Отвечай не раздумывая, являешься ли ты членом запрещенной группировки Орден Феникса?       Волшебник покачал головой.       — Словами!       Пожиратель, стоявший позади пленника, ударил его ногой по спине, от чего мужчина упал лицом в землю. Несколько ударов по голове и он уже был не способен подняться даже на колени.       — Постой, — властный голос Яксли остановил охранника. — Он выглядит пригодным для работ, но для этого болтовня ни к чему, а наш новый друг, к счастью, совсем немногословен.       Корбан четко кивнул Пожирателю и тот двинулся на волшебника с нескрываемым восторгом в глазах. Связанные руки мужчины не позволяли ему подняться, он остался брыкаться на земле.       Один из них широко раскрыл его рот и зафиксировал в таком положении, не позволяя шевелиться. Он мычал от ужаса, когда заметил, как второй проводит палочкой по его языку и спустя секунду отбрасывает в сторону окровавленную розовую плоть.       Кровь тут же залила шею и подбородок бедняги, которого уже волокли по земле не позволяя даже пережить боль.       Лица мелькали каруселью смешков и ухмылок, Пожиратели смотрели на нее сверху вниз, обмениваясь грязными комментариями. От представшей картины Гермиона ощутила приступ рвоты. Ее тело выплюнуло желтую горькую массу и желание испариться лишь усилилось.       Прошло несколько часов, прежде чем ее вытянули вперед прямо в центр. На обозрение всем, как животное, которое нужно усыпить. Но раненые звери самые дикие. Их стоит бояться.       — Как твое имя? — строго спросил Яксли и внимательно всмотрелся ей в лицо. Девушка опустила голову из-за накрапывающего дождя, противно вбивающегося в раны на лице, словно гвозди. — Повторить?       — Имя! — начали кричать со всех сторон.       — Забыла как звать? — смеялись в толпе.       — Если вас выберут, — обратился он ко всем, — если кого-то посчитают достойным, ваш хозяин будет звать вас так, как ему заблагорассудится. Так скажите же мне, желает кто-то взять эту девку?       — Подохнет, — заключил кто-то позади, словно никто не видел смысла в ее кормежке.       — Неплохая кухарка должно быть, а? — Корбан обнажил ряд зубов, словно собирался наточить их и броситься на нее, но это было не так. Его слова были стрелами, ему не пришлось даже вставать, чтобы уничтожить ее. Он снова внимательно посмотрел на нее и неодобрительно покачал головой. — В постель-то она вряд ли годится. Ноги еле держат.. А с лицом что?       Она снова промолчала.       — Отвечай, — потеряв терпение, крикнул Пожиратель, стоящий по правую руку от Яксли. — Иначе работать тоже будешь в бесконечном молчании, — он говорил с особым нажимом, словно хотел выслужиться перед кем-то.       Волдеморта не было, Гермиона никогда не ощущала его присутствия как Гарри, но почему-то чувствовала, что Пожиратели двигались сами по себе. Едва ли они могли не настоять на том, чтобы вычислить имена всех пленников. Для Темного Лорда это было слишком важно, но почему теперь перестало быть? Это казалось странным.       — Если никто не соизволит взять ее...       Гермионе казалось, что они хотели лишь поскорее избавиться от них всех. Она не могла даже выпрямиться, чтобы вглядеться в глаза Яксли и как следует плюнуть ему под ноги или выскочить с боем.       — Можем отдать солдатам, пусть сами решают, годится ее рожа или нет, — засмеялся Корбан.       Она вымокла под дождем, который продолжал лить все быстрее. Гермиона взглянула на свои руки и проглотила ком в горле, когда поняла, что не способна даже пошевелить пальцем. Что с ней могло стать даже спустя минуту? Одно хуже другого.       Где Джинни? Гарри и Рон. Невилл. Все Уизли.       Плач вырвался из нее словно протяжный рык, она проглотила пропахший дымом воздух и взглянула на судей исподлобья. Они все сгорят в адском пламени.       Когда тень нависла над ней и она перестала ощущать холод от капель, Гермиона решила, что умерла. Высокая фигура, как сама смерть, поднялась над ее телом, укрывая от дождя. Сердце замерло в ожидании.       Секунда.       Затем еще одна.       Девушка пересилила себя сквозь слезы и посмотрела на обладателя тени. На нем не было маски, но лицо было таким же холодным и безэмоциональным.       Он спрятал ее под мантией и Яксли заявил:       — Вверена Малфою!       Из ее груди вырывается тяжелый вздох, как само неверие в происходящее. Серые глаза, как два острых клинка, пронзают ее быстрым взглядом. Она отводит свой и теперь смотрит прямо перед собой, и не отворачивается даже когда понимает, что всматривается в вырезанный язык пленника. Молчание больше не золото.

***

      Заставить себя признать поражение довольно сложно. Особенно когда сражался так долго и когда не знаешь, что послужило концом. Время течёт незаметно, если ловить каждое мгновение ртом, как собака ловит ветер, высунувшись из окна.       Когда ты не способен разглядеть в густом тумане силуэт врага, жизнь становится во много крат омерзительнее и сложнее. Горечь от потери - вот что хотелось ощутить Гермионе, получить время, отведённое на траур, если Орден и впрямь пал. Может, их ввели в заблуждение. Ей предстояло выяснить так много вещей, которые требовали особого усердия.       Она все ещё проживала этот миг, когда Малфой оказался рядом, спрятав ее, как если бы она зарылась в густую листву в глубине леса.       Он был лесом, в котором обитали чудища, потому что Грейнджер знала точно — Драко Малфой никогда не был хорошим.       Ее упрямство могло навредить, любопытство сбить со следа, и это означало только одно — осторожность. Это то, что ей было нужно.       Память подводила Гермиону, девушка не помнила, когда отключилась и оказалась в плену Пожирателей, как оторвала неприличное количество ткани от ноги и куда увели Джинни. Хотя, последнее, скорее, не касалось памяти, но от этого не становилось легче.       Никто не видел ее усталый взгляд и потухшие глаза, в которых отражалась лишь морда Яксли. Надменное и отстраненное выражение лица, которым он обладал, Гермиона поклялась стереть с лица земли.       Малфой знал, что подняться на ноги для неё все равно, что забраться на Эверест и все же девушка сомневалась, что он станет касаться ее. Одежда была пропитана кровью сверху донизу. Она пахла так, что было понятно - это война. Они там и ничего еще не кончено, потому что Гермиона была жива.       Его руки обхватили ее словно пёрышко, не задев раненую ногу так, как можно было себе представить.       Она не могла держаться за него, обхватить руками или хотя бы ухватиться за плотную ткань тёплой мантии. Ей и впрямь не следовало так себя вести и Гермиона сдержалась. В человеке нет слабостей, пока он их не проявит. И она не показывала, как болят ее конечности, насколько ощутимо ее желание расплакаться и умолять отпустить ее.       Малфой не смотрел на неё, только вперёд, но его плотно сжатые челюсти и безучастный взгляд серых глаз говорили о многом. Он ее не отпустит, она — лотерейный билетик. Возможность получить что-то, что тебе вовсе не нужно, но бесплатно и без усилий. Может, у него есть целая коллекция из таких вещей.       Вещей.       Он прошёл сквозь толпу и Гермиона бросила взгляд из-за плеча Малфоя на тех, кто оставался, а через секунду они аппарировали и ей почти показалось, что ее ногу разорвало только сильнее. Это было опасно, но ему было плевать на неё.

***

      Ей снилось что-то хорошее. Кажется. Гермиона распахнула глаза и надежда на то, что с тех событий прошло миллион лет, не оправдались.       Они стояли на пороге в небольшой дом.       Это было… необычно.       Маленький сад прямо перед входом - это единственное, что девушка успела заметить. Чувства подводили ее, но она старалась больше не пускать слюни на его мантию. Что она могла ждать от этого человека? Кем он был теперь, если раньше был маленьким монстром? Он вырос и поумнел или тащил ее в свое логово, словно был голоден до ненависти. Его слова, сказанные много лет назад, не цепляли ее, не оскорбляли, но скажи он их теперь, когда слова имеют почти физический вес, что Гермиона почувствует? И почувствует ли что-то вообще...       Пальцы слабо сжимают края ткани, чтобы продержаться ещё немного. Она не смогла унять дрожь в руках и дотронулась до его холодной одежды, чтобы контролировать боль, разрывающую ее спину. Грейнджер хотела крикнуть ему, попросить прекратить эту муку, в таком положении раны будто становились глубже, но непроницаемое выражение лица мужчины останавливали все слова еще на полпути к нему. Малфой был в вакууме: отстранен и холоден. Все в ней было только ее, он не просил ее делиться, и она не делилась.       Гермиона не обратила внимание на цвет стен или освещение, все плыло перед глазами и сливалось в кашу. Ее губы что-то тихо шептали, она и сама не могла разобрать, девушка была в бреду. Нечто мягкое прогнулось под ней и она ощутила секундное облегчение, но притупленные ощущения прошли, когда над собой Грейнджер увидела бледное лицо.       Он не смотрел на нее, лишь продолжал неторопливые действия, изредка издавая какой-то шум. Но прикосновение к ранам вызывало тошноту, Грейнджер вывернуло наизнанку не раз, и это, кажется, плохо отражалось на ее теле. Каждое усилие вызывало боль в спине, может быть, она умрет сегодня.       Ну и пусть.       Когда перед глазами снова заплясали картинки из сна, Гермиону охватила тревога. Она знала, что не могла быть в хорошем месте с таким глубоким и отвратительным чувством, паника накрывала ее как вода на берегу. Девушка убегала, но волна нагоняла и мочила ноги, те самые, что прямо сейчас подводили ее.       Вода текла струя за струей, омывая раны, очищая от грязи и крови. Сознание перемещало ее в шахту лифта, в котором она потеряно брыкалась, старательно удерживая многотонную конструкцию на своих хрупких плечах.       Во сне она плакала и повторяла имя мамы, просила выпустить ногу и не позволять ее больше ранить. Но это было невозможно, никто не может пообещать такое. Гермиона понимала и оттого тревога росла в ней так стремительно. Ей следовало хотя бы попытаться забыть мужчину с вырезанным языком и беспристрастный взгляд Малфоя, бесшумную Джинни и места, в которых она могла быть прямо сейчас. Ухмылку Яксли и отсутствие Гарри и Рона.       Во сне ей держали ноги и обрабатывали экстрактом бадьяна, но лицо лекаря оставалось в тени и Гермиона потянулась вперед, чтобы пронзительная боль окончательно погасила ее бодрствование под стук стрелок часов.

***

      Аккуратные края простыни остались таковыми под неподвижной девушкой. Ее обезвоженное тело нуждалось в воде и пище, но всему свое время. Пока Гермиона медленно приходила в себя, осознание происходящего также возвращалось к ней. Глубокий многочасовой сон помог восстановить силы и вернуть самообладание. Она не знала сколько прошло времени, но в несколько больших окон спальни светило солнце. Яркое и самое что ни на есть желтое и теплое. Оно все еще было таким.       Грейнджер ничего не знала, она думала об этом теперь именно так. Ее губы пересохли и, хотя ноги были крепко забинтованы, а боль в спине больше ощущалась как ноющая, у нее оставались силы, чтобы желать справиться со всем этим.       В доме тихо, ей показалось, что в комнате звонко тикают часы, но это было неважно, для нее время теперь ни о чем не говорило. Наоборот, это могло причинить боль, указать на упущенные возможности к бегству и нереализованные планы.       Это было нервозно и слегка пугающе, то, какими гладкими и приятными на ощупь были вещи. Ночная рубашка и теплое одеяло, мягкая подушка под головой... Не темница и не ловко сконструированная ловушка, просто светлая комната с кроватью между двух окон, креслом в углу рядом с камином и небольшим столиком, полками и уютным диванчиком, освещаемом невыключенным торшером.       Гермиона тяжело вздохнула с неприкрытым негодованием. Дом выглядел таким обычным, простым и уютным. Девушка потихоньку откинула края одеяла, стараясь не двигаться слишком резко. Она ничего не знала о проделанной работе, но не хотела чтобы труды, благодаря которым девушка не изнывала от колющей боли, пропали даром.       Тихий скрип медленно открывающейся двери отвлек девушку от рассматривания собственных бинтов. Белые шершавые полоски приятно прилегали к коже, но это теперь было не самым важным в комнате. Сила взгляда напротив была важнее.       Малфой хмыкнул, словно заключал в голове какую-то свою мысль. Он не делился, она и не просила.       Ровно выверенные шаги по комнате и вот он очутился в метре от кровати. Грейнджер была беззащитна, как и в их первую встречу, но теперь ее пальцы могли царапать, а зубы кусать. Насколько больно решит он сам, если, конечно, замыслит что-то в своем стиле. Если подойдет слишком близко.       Мужчина пригляделся к ее правой ноге и, преодолев небольшое расстояние, коснулся забинтованной конечности, не беспокоясь о боли и неудобствах, которые мог причинить ей.       Оба точно были немые, Гермиона ждала его реакции, а Малфой не торопился. У него полно времени, чтобы объяснить ей причину, по которой он забрал ее с той злосчастной площади. Она могла быть мертва, отдана кому-то, кто не сокрушался бы над ее ранами, но он подобрал девушку, словно бездомное животное и теперь будто и сам не знал что с ней делать. Грейнджер гадала, тянулись минуты и, наконец, он заговорил.       — Ты здесь для работы, — резко произнес он. — Как только восстановишься, займешься этим, эльфов в доме нет.       Это было занимательно, отсутствие домовых эльфов в доме чистокровного волшебника, который только и делал, что кичился своим положением. Гермиона почти решилась что-то произнести, как Малфой продолжил.       — Тщательно обдумай то, что собираешься сказать.       Она присмотрелась к худому вытянутому лицу, бледному, с полупрозрачной кожей, из-под которой Гермиона видела голубые и фиолетовые вены.       Фарфор.       И бьется также громко.       У нее было много вопросов, но ни один из них не был адресован ему, пока девушка не заметила на его правом виске ссадину, которую он наверняка позабыл свести. Может, она не беспокоила его, но теперь бросалась в глаза. Это как заметить скол, несовершенство там, где ему быть не положено.       Грейнджер поднесла к своему собственному виску пальцы и указала на его голову. Без слов, чтобы последовать его совету и обдумать свои действия.       — Я же сказал, тщательнее... — с нажимом добавил он.       Долгая пауза между ними была отведена размышлениям Гермионы, из-за чего она начала припоминать и собственные шрамы. Еще недавно ее лицо было исполосовано, а кровь заливала глаза. Стоило ли теперь глядеться в зеркало? Или обращать внимание на его недостатки?       Дело было не в них, а в самой ситуации.       — Почему я здесь? — хрипло произнесла девушка.       Самый очевидный и банальный вопрос, который задают только жертвы. Она не хотела быть слабой стороной, но на демонстрацию силы уходило слишком много времени, ей не хватало как раз этого. Он был здесь и позволял разузнать кое-что, и она воспользуется этим шансом.       — Потому что я так пожелал.       — Мои друзья... — он прервал ее.       — У тебя их нет. Здесь ты.. Эрин. Ею и будешь. — Малфой посчитал разговор оконченным, судя по взмаху его руки и серебристому подносу, влетевшему в комнату с помощью чар левитации. — Поешь, — приказал он и исчез так же незаметно, как и появился.       Грейнджер хлопала глазами, глядя на еду. Омлет, кусочек поджаренного хлеба, несколько помидорок черри, апельсиновый сок и небольшой кувшин воды. Все прочие чувства улетучилось, когда аппетитный пар забился в ноздри, соблазняя ароматом свежей пищи.       Самый долгожданный и одновременно жуткий завтрак. Но Гермиона накинулась прежде чем успела обдумать теории об отравлении ядом и других заговорах. Просто тающий кусочек во рту и охлаждающий глоток сока. Она парила в первобытном блаженстве до тех пор, пока мысли не вернулись к Джинни.       Эрин.

***

      Солнечные лучи дразнили ее, не манили выбежать и прижаться щекой к огромному теплому блюдцу, а просто изводили. Она не жаловалась на боль в ногах и спине, по сравнению с тем, что ей пришлось испытать, это было ничем. Но шевелиться Гермиона тоже не могла.       У нее были вопросы, а в доме было все так же тихо. Поднос не исчез по волшебству, похоже, что эльфов здесь и впрямь не было. Малфой не обманул, это было... Что ж, это было неплохо, лучше, чем ничего.       Но сколько прошло времени и стало ли все концом, как предполагала девушка? Это все так? Ее друзья больше не с ней и она навсегда останется в руках Пожирателей? Все было против нее с того самого момента, как ее поймали.       Но вот что удивительно, будучи достаточно осведомленной, Грейнджер точно знала, что с ее памятью, да и головой в целом, все было совершенно нормально. Даже в такой критической ситуации она мыслила вполне здраво и старалась работать с тем, что уже имеет. Обливэйт сопровождается головными болями, которые рано или поздно переходят в мигрень, а в худшем случае в опухоль.       Но здравый смысл ее не подводил, Гермиона была при своей памяти и совершенно цела, но все равно не могла вспомнить события последних дней. Если, конечно, счет действительно шел на дни.       Завтрак взбодрил ее, а еще чистое белье и обработанные раны. Они заживали, Грейнджер не видела своими глазами, но понимала это. Теперь каждый час был ей только на пользу, в отличие от подземелий, в которых она могла сгнить. Это не означало, что Гермиона благодарна Малфою, с ним еще ничего не ясно. Но из двух зол, как известно, выбирают меньшее, жаль, что ей выбора так и не дали. Что-то подсказывало, в его молчании было больше зла, чем в гадких фразах Яксли. Незнание и неосведомленность всегда пугали Грейнджер, и ирония в том, что они втаптывали ее в грязь.       Она ощутила жар злости, подступающий к лицу и потянулась к кувшину, чтобы налить себе немного воды, но отражение в нем привлекло ее внимание. Это был кто-то другой, там, в серебристом блеске посуды. Ее волосы были темными, а на лице были три незаживших ярко-красных полоски, словно кто-то зацепил ее когтистой лапой. Они простирались от лба до подбородка, оставляя линии, проходящие сквозь бровь и даже веки. Вторая из трех ран на ее лице едва задела губы, но она не могла теперь представиться кому-то самой собой, даже если бы у неё был шанс. Гермиона была Эрин или может кем-то другим, но не собой.       Пальцы легко коснулись темных волос, но девушка поспешила вернуть кувшин на место, пока ее рука еще была в состоянии удержать его.       Гермиона могла обдумывать последние события столько же, сколько могла лежать, пока кожа затягивалась под бинтами, но ее уединение было прервано высокой темнокожей женщиной.       Дама заглянула в комнату и слабо улыбнулась ей. Несмотря на мертвую тишину в доме, Гермиона не была единственным, кто дышал в этих стенах последние несколько часов. Тихие шаги подвели женщину к ней и Грейнджер посчитала нужным прикрыть свои ноги краем одеяла. Но гостья не оставила это без внимания. Однако, учитывая обстоятельства, сложно сказать, кто точно был гостем.       — Не стоит, лучше давай еще разок обработаем личико? — девушка опустила глаза на ее руки и заметила серебряную чашу. — Магия может так много и так мало одновременно. Порой, я удивляюсь тому, что признаю это, но все так, как оно есть, — заключила женщина.       На ней было коралловое свободное платье с узорами по краям ткани. Высокая прическа и ярко-красные губы бросались в глаза не меньше, чем уверенная слегка покачивающаяся походка.       — Тебе сообщили твое новое имя? Впрочем, — не дождавшись ответа, продолжила женщина. — Это неважно. Зизи знает что делает.       Она смочила ткань в воде и приложила к лицу Гермионы, которая, словно завороженная, наблюдала за ожерельем женщины. Настоящий глаз.       — Да, все верно, детка. Не стоит смотреть на него слишком долго, он обладает гипнотическим эффектом, — усмехнулась она. Как-то печально.       Девушка послушалась и отвела взгляд, к тому же, ее лицо теперь было покрыто слоями ткани, пропитанными раствором, способствующим затягиванию ран. Гермиона знала этот запах. Она много чего знала, но почти все подвергала сомнению в последние часы бодрствования. Ее голова слегка закружилась и она упала обратно на подушку, не пытаясь больше владеть собственным телом.       — Не скажу, что это избавит тебя от шрамов. Они навсегда с тобой, детка.       Тон женщины звучал пренебрежительно, словно ей доводилось звать ее так с самого младенчества. Однако, глаза выдавали ей беззлобную реальность, просто такой, какой она была. Они друг друга не знают.       — Тебе хочется знать много всего, но не торопись. Пока только запомни, что твоё восстановление — мой приоритет.       Женщина вновь протянула руки к лицу Грейнджер и не спеша стянула с кожи ткань.       — Почему? — неожиданно вопрос вырвался сам собой. Гермиона даже не стремилась узнать, к своему удивлению, просто размышляла в собственных мыслях.       — Готовка - не мое, — она слегка улыбнулась ей. — Ты возьмёшь на себя обязанности по дому, мне станет немного легче.       — Вы прислуга? — Гермиона едва ли могла представить, чтобы кто-то из прислуги носил на пальцах перстни или огромные броши, которые, очевидно, были драгоценными. Так что, это была всего лишь уловка, возможность зацепиться за что-то. Девушка будто снова карабкалась за стену в темнице, но ее руки побиты, она без сил и больше не знает куда смотреть.       — Джорджия Забини, вот мое имя.       Женщина промочила ещё один кусок марли в воде и добавила каплю заживителя.       — Ты полукровка, должно быть. Мир меняется, придётся стать его частью хочешь ты того или нет.       — Меня назвали Эрин, но мое имя... — она была грубо перебита своей собеседницей. В темно-карих глазах Джорджии мелькнуло нечто, что напугало Гермиону и она потянулась назад, но позади был лишь тупик из мягкой постели. Женщины поджала губы.       — Это не то, что я должна слышать. Теперь это так, примирись с этим. В этом доме не так много людей, чтобы мы могли распоряжаться чужими жизнями.       — Как мое имя связано с...       Острая боль пронзила щеку девушки и Гермиона вскрикнула от неожиданности. Прикосновения женщины стали грубее, тон беседы переменился.       — Вот, здесь плохо затянулось, — Джорджия устала вздохнула. — Имена теперь имеют мало смысла, только пригодность. Если ты годишься чтобы работать, то никому нет дела, какая у тебя кровь. Ненавижу грязную кровь, но не могу терпеть насилие. Я всегда держусь подальше от подобных мер. И все же, не стоит опрометчиво себя вести, держи туз в рукаве, имя сейчас может погубить, а его отсутствие —спасти.       — Но вы назвали своё имя, вы не боитесь..       — Боюсь? Нет, мне больше нечего бояться. Я свободна, но переживать ещё один арест не стану, эти военные конфликты портят мне волосы. Я седею, кому я такая приглянусь?       — Миссис Забини…       — Мисс, голубка, — поправила она без стеснения. — Все они давно оставили меня.       Гермиона хотела спросить что-то еще, попросить внести ясность в ее затуманенный разум, но женщина остановила ее.       — Просто теперь все будет так, нет никакого предназначения. Что ж, — выдохнула Джорджия и поднялась с края кровати. — Я загляну немного позже. Однако, — добавила она, зацепив ее все еще непослушные кудри. — Брюнетки всех горячее, крошка, —искалеченное лицо Гермионы скривилось почти физически ощутимой болью, когда глаз на шее Джорджии подмигнул.       Теперь она была частью комнаты, всего лишь объектом, который можно назвать как вздумается, но пока она не выяснит что происходит вокруг нее, Грейнджер не станет барахтаться в воде, даже несмотря на то, что ее схватили за волосы и окунули в эту самую воду в надежде на то, что Гермиона захлебнется.       Она могла бы, но что-то в ней, а именно отсутствие доказательств, способствовало тому, что ее сердце отказывалось верить в конец всего. Для нее. Для них.       От Ордена наверняка что-то осталось, иначе быть не могло.       Усталость накрывала ее как тяжелый лист, придавливая к мягкой постели. Перед тем, как провалиться в сон, Гермиона пролила слезу в отчаянной мысли, что она не может быть здесь, пока не узнает что случилось на самом деле.

***

      Понять как ты становишься зависимым довольно просто - ожидания превращаются в единственное, что мыслимо и ощутимо. Дни повторяются и жизнь ощущается как колесо обозрения, бесконечные минуты, проведенные наедине с собой, без возможности дозваться до кого-то.       Гермиона не видела Малфоя уже три дня, Джорджия появлялась с подносом и зельями и, хотя многое способствовало выздоровлению девушки, морально она чувствовала себя хуже.       Мисс Забини больше с ней ни о чем не говорила, за все время лишь поинтересовавшись ее самочувствием не больше двух раз. Тепло дома ощущалось слабее, когда его обитатели хотя и не относились к ней откровенно говоря плохо, но и не желали отвечать на ее вопросы.       Девушка старалась быть как можно наблюдательнее и потому заметила небольшую особенность - лампа у камина на утро всегда была включена, несмотря на раздражение и спешку Джорджии поскорее погасить ее. Кто-то бывал у нее ночью и Гермиона боялась представить зачем.       Но страх стал явью, когда девушка проснулась посреди ночи и увидела Малфоя в кресле. Мужчина не сводил с нее глаз. Он никуда не торопился и не казался застигнутым врасплох, будто все это время ждал, когда Грейнджер заметит его присутствие.       Она сумела лишь испуганно воскликнуть что-то. Негромко, с пересохшим горлом.       Драко не обратил внимания на ее слабые руки, натягивающие одеяло до самых плеч, медленно поднялся на ноги и подошел к прикроватной тумбе у ее кровати. Гермиона не могла перестать следить за его действиями, но мужчина делал все размеренно: поднял стакан, налил немного воды и протянул ей.       Девушка пребывала если не в оцепенении, то в легком шоке и не приняла протянутый стакан. Он поднял его выше, второй рукой легонько надавливая на затылок и заставил ее сделать несколько глотков. Теперь Гермиона боялась ослушаться, но продолжала наблюдать за ним.       К ее великому удивлению, Малфой вернул стакан на место и прошел обратно к креслу, где принял свое прежнее положение. Наблюдение за ней во сне.       Он ничего не сказал, а Гермиона не решилась спросить. Она пролежала так еще несколько часов, уставившись на него в то время, как он смотрел на нее в ответ. Тысяча смертоносных заклятий не пугали так, как его молчание. Он умело изводил ее одним своим присутствием.       И Гермиона не знала, как бы поступила Эрин на ее месте.

***

      Она пробовала вставать весь следующий день, потому что не могла допустить подобной ночи снова. Погода оставалась по-прежнему солнечной, но тепло перестало литься сквозь незадернутые шторы ее небольшого убежища.       Или клетки.       Было много причин, по которым ей хотелось поскорее подняться на ноги. Побег, возможность защищаться и, в конце концов, желание выведать что-то. Сидя на одном месте Гермиона едва могла услышать чьи-то шаги, не говоря уже о чем-то более существенном.       Беспомощность и зависимость от чьего-то внимания как раз те чувства, которые девушка старалась избегать всю жизнь. И вот она в ловушке.       Мысли потихоньку выстроили слаженный ряд, в котором она умело задвигала на задний план чувство тоски по друзьям. Девушка сдержала всхлип и решительно откинула от себя одеяло. Взглянув на свои ноги, Гермиона поморщилась. По краям повязки было видно, как кожа слегка опухла, отек был гораздо сильнее, но Джорджия продолжала обрабатывать раны.       Грейнджер подняла глаза на дверь с надеждой. Ей нужно пробиться, взглянуть на то, что происходит за стенами этой комнаты. Решительность ее мыслей и сила воли помогли ей пошевелить пальцами ног. Затем одна за другой, Гермиона передвинула ноги на край кровати и, наконец-то, подвинувшись без чьей-либо помощи, опустилась на теплый пол.       Она была не права, солнце немного нагрело помещение и все, что находилось внутри. Это была не имитация, а живая природа, та, которая не может убить.       Пальцы на руках плотно сжали края простыни. Страшнее всего было принять то, что, поднявшись на ноги, ей некуда идти. Но она не могла дать эмоциям волю, возможность завладеть ее здравым смыслом. Сейчас все требовало ее предельной концентрации и устойчивости перед любыми угрозами.       Гермиона уперлась руками о кровать и поднялась. Она поняла, что боль никуда не делась, но стало менее ощутимой из-за того, что девушка не вставала все эти дни. И все же ей удалось пройтись до стены и обратно, а затем к двери. Рука замерла на мгновение, прежде чем отворить дверь, но настойчивость ее мыслей о побеге взяли верх.       В коридоре было не так тепло, как в ее спальне. Прохлада ударила девушку по лицу и мурашки поползли по ее рукам. Но она не была намерена останавливаться на этом. Ни сегодня, ни завтра. Если ее личная борьба была намерена начаться, Гермиона готова биться за свою свободу. То, что в ней не могло умереть звалось характером.       Скрип пола звучал как гром в тишине дома. Каждый новый шаг приносил неудобства, но тем не менее, это заставляло ее чувствовать себя лучше, ощущать себя снова собой. Не Эрин.       — Джо, это ты? — голос женщины раздался из другой комнаты, дверь в которую была приоткрыта.       Гермиона могла легко поверить в то, что ей был знаком этот тон. Может, это не был кто-то, кого она знала близко, чтобы отличить от прочих наверняка, но все же уверенно полагала, что голос отпечатался в ее памяти.       — Джо? — высокая женщина выглянула из комнаты и застыла в дверях при виде девушки. — А, это ты. Стоишь на ногах весьма уверено, полагаю, что могу проводить тебя на твое место.       Даже в таком тесном пространстве Нарцисса Малфой умудрялась выглядеть как королевская особа, с ее осанкой и надменным выражением лица. Она попросила следовать за ней, не дожидаясь ответа от девушки и не оглядываясь, чтобы удостовериться, что она все еще держится на ногах.       — Постой, — Нарцисса сорвала штору и превратила ее волшебной палочкой в нечто, похожее на платье.

***

      — Мясо для Драко оставляй полусырым.       Список блюд на ужин, которые передала ей Нарцисса был по меньшей мере ей не знаком. Как приготовить суп из лобстеров Гермиона не знала, но могла попытаться выполнить задание другим путем. Нарцисса не смотрела на нее, пока проводила на кухню и не обращалась к ней более, чем на "ты". Не упоминая даже вымышленного имени. Они знали кто она? В этом доме живут замкнутые люди, которых ей стоит бояться. Но ее больше удивляло происходящее вокруг.       — Можешь выходить в сад и поливать цветы, но не переусердствуй, - в заключении добавила Малфой и девушка осталась одна.       Осень прежде напоминала о сливочном пиве, прогулках по Хогсмиду и зельях, а теперь Грейнджер чувствовала удушье, запертая здесь, но не контролируемая, отданная самой себе, но не свободная. Слезы скопились в уголках глаз, когда она испуганно представила себя все еще здесь спустя месяцы и даже годы. Мир изменился, а она даже не поняла когда именно.

      ***

      Последний раз Гермиона видела Малфоя на шестом курсе, до того, как война прожгла все кругом. Это был странный год, и сам он был подозрительно тихим, Гарри тогда не на шутку подозревал его, и оказался прав. Его следовало задушить еще в колыбели.       Теперь девушка пыталась вспомнить самый последний раз, когда видела его. Это было вечером, после ужина, Гермиона наблюдала за своим другом, который был обеспокоен тем, что слизеринца не было в Большом зале вместе со всеми. Есть он в тот вечер не стал и когда Грейнджер наткнулась на него в кабинете Снейпа, заволновалась не меньше Гарри. Малфой варил зелье.       Ее тяга к знаниям часто заводила ее в такие места, как пустой кабинет, где она могла спокойно попрактиковаться, и, может быть, Гермиона могла извиниться и покинуть класс, если бы не голубой дым, струящийся над котлом. Это было похоже на...       — Аконит, — невольно вырвалось из ее губ. До сих пор не заметивший ее присутствия, молодой человек обернулся и продемонстрировал ей хмурое выражение лица. Это было не похоже на него — молчание.       Гриффиндорка осмелилась и сделала шаг внутрь, но реакция Малфоя не заставила себя ждать.       — Выйди, — он отвернулся, надеясь ускорить приближение ее ухода.       — Мне кажется, цвет должен быть слабее, — неловко переминаясь с ноги на ногу, добавила девушка.       — Оглохла? Пошла прочь.       Он даже не удосужился зажечь достаточное количество света и, может, поэтому его подводило зрение. Оттенок и вправду был слегка темнее положенного. Ей стало любопытно, зачем Малфою варить волчье противоядие.       Дверь позади нее хлопнула и Драко перевел свой взгляд на нее.       — Я говорю на каком-то другом языке? — огрызнулся парень и переставил некоторые ингредиенты подальше, когда Грейнджер подошла к столу.       — Только научный интерес. Пожалуйста, — к своему удивлению, взмолилась она. — Я никогда прежде не варила его и мне любопытно.       Он хмыкнул и она приняла это как приглашение остаться. Ну, или гриффиндорка сама себя пригласила.       — Судя по цвету, ты варишь его уже больше двух часов, — заключила Гермиона, вытянув шею и заглянув в котел. — Пахнет отвратительно.       — Пахнет как должно, — отрезал слизеринец. — Тебе к вони не привыкать, — тут же добавил, усмехнувшись.       Гермиона наблюдала за его действиями, за медленными и неторопливыми движениями, аккуратным нарезанием ингредиентов на мелкие кусочки. Напоминало медитацию, его изящные движения носили почти гипнотический эффект.       — Он должен быть светлее, но это произойдет в самую последнюю минуту, — объяснил парень и снова притих.       — Зачем ты...       — Научный интерес, говоришь?       Его холодный взгляд переместился на нее и она едва выдержала это изучение.       — Просто пробую. Снейп занимается со мной и иногда дает довольно сложные рецепты, — звучал очень откровенно, но Гермиона не хотела знать о Малфое больше. Он был все эти годы большой занозой в заднице, так что провести некоторое время в тишине и понаблюдать за приготовлением зелья было лучше.       Так долго ей еще не приходилось молчать. Она могла бы сказать, что с трудом выдержала, но это было не так. Гермиона в глубине души признавалась себе, что тишина с Малфоем в тот миг была комфортной. В нужное время он добавлял все необходимое и даже не возражал, когда она принялась помешивать зелье. Одно слаженное действие и Драко присел на стул.       — Нужно еще помешать, иначе оно потемнеет, — девушка дернулась к котлу и случайно порезала кожу на руке о край стола, ощутив при этом лишь жжение. Не придавая особого значения, Гермиона помешала зелье двадцать раз против часовой стрелки. Как и было сказано.       Но больше она не могла оставаться и покинула класс в надежде, что когда-нибудь он сможет просто подойти и рассказать получилось ли доварить его в нужной форме. Но этого не произошло и в следующий раз она увидела Драко Малфоя только на площади, где была вверена ему.       Кому был вверен он?