Don't call me selfish

Какаши ввалился со своей ношей в квартиру — Ирука немного запутался в собственных ногах, так что в конце концов Какаши снова взял его на руки. С него, наверное, сошло семь потов, пока он дотащил его до спальни, и он хотел уже было покончить с сегодняшними приключениями и без эксцессов уложить Ируку спать, но не тут-то было. Ирука, едва оказавшись на постели, потянул Какаши за собой, и тот вдруг понял, что он гораздо менее пьян, чем пытался казаться. Что ж, Ирука не может себе отказать в этом — иногда действительно стоило притвориться безвольной тушкой, чтобы тебя поносили на руках. Ирука издал что-то очень похоже на мурчание и потерся бедрами о бедра Какаши, нависшего над ним. — Ты не в себе, проспись, — попытался противиться Какаши, но Ирука не отпускал его из своей цепкой хватки. — Я полностью отдаю себе отчет в действиях, — прошептал Ирука, поглаживая Какаши по волосам и задней части шеи, и от этих действий у того бегали мурашки по всему телу. Еще немного и… — И я очень хочу, чтобы мы занялись любовью, прямо здесь и сейчас. Ирука выделил это слово, «любовь», и эта банальная, слащавая фраза вместо приземленного «потрахаться», которая раньше вызывала только снисходительную смешку, теперь отчего-то вызывала бабочки в животе. Какаши сдался, потому что не видел больше смысла сопротивляться — дыхание уже сбилось, и знакомая волна возбуждения накатывала на него. И Ирука был такой, такой… невероятный. Они снова целовались, целовались и целовались, и поцелуи были горькие от сигарет и сладкие одновременно. В четыре руки они освобождали друг друга от одежды, и вот на Ируке остались лишь одни пресловутые латексные джинсы, которые упорно не поддавались и никак не хотели сниматься. Какаши натужно пыхтел, пытаясь стянуть их с бедер Ируки, пока тот извивался, как гусеница. — Да не дрыгайся ты, — пробухтел Какаши. — И стояк свой убери, это из-за него теперь джинсы с тебя не слазят! Или задницу свою втяни, сделай что-нибудь! — Я не могу! Кажись, я застрял, — Ирука откинулся на подушки, не сдержался и заржал, бросив попытки снять с себя джинсы. Пока Ирука чуть ли не икал от смеха, отдавшись на милость Какаши, тот не прекращал упорные попытки снять джинсы и добраться до вожделенной задницы и члена — по крайней мере, теперь он был уверен, что между его парнем и Обито точно ничего не было, ведь эти латексные джинсы были не хуже пояса верности. Наконец бастион пал, и Какаши откинул кусок ткани куда подальше. — Ты что, серьезно пошел на вечеринку без трусов? — ошалело спросил он, оглядывая Ируку, который даже не пытался прикрыться. — Мои семейники в них не влезли бы, — отозвался Ирука, продолжая икать от смеха. — Вот, пришлось так идти. — Тебе надо стринги купить, — с ученым видом сказал Какаши. Все-таки, эти джинсы он пока не будет выкидывать. — Долой трусы, свободу… — проскандировать слоган до конца Ирука не успел, потому что Какаши заткнул его поцелуем, занявшись их пресловутыми членами. Прижиматься, тереться, дрочить вместе было охеренно, и Ирука быстро переключился, даже перестав икать, с энтузиазмом отвечая Какаши. Он спустил руку к паху и тоже стал ласкать его член и яички, вызывая у Какаши сдавленные полустоны — вот доверие так доверие, яйца в чужие руки, куда еще больше? Потом Какаши спустился поцелуями ниже, минуя губами ключицы, грудь, ребра, живот и пустил в ход язык. Ирука был почти на седьмом небе от счастья, на потолке опять, казалось, заплясали звезды, к тому же не было слышно привычного бубнежа Какаши, чей рот был сейчас занят немного другим. Ирука чувствовал, как он напряжен, словно натянутая струна, как внизу все влажно, горячо и мокро, а кончать он пока вовсе не собирался — хотелось еще и еще. Хотелось быть близко настолько, насколько это было возможно, втереться в Какаши и раствориться в нем без остатка. Тот, наверное, был бы только рад этому. Какаши устал сосать, отметив про себя, что ему нужно тренироваться еще и еще, прежде чем он сможет доводить Ируку до финала меньше, чем за пару минут. Сейчас он не собирался изводить ни себя, ни Ируку, решив отложить это на другой раз — он вытер влажный рот тыльной стороной ладони, а потом зашарил в своих джинсах, отброшенных на пол, в поиске презервативов. Ируке стало холодно без Какаши, он заерзал на сбитых простынях и приподнялся на локтях, лениво наблюдая, как суетится Какаши, голый и такой красивый. — Дай сюда, — Ирука поманил его к себе, желая одеть его член самостоятельно, на деле же просто желая дотронуться до него снова. Какаши передал уже распакованный презерватив и подошел к кровати, как хотел этого Ирука. Тот же, не удержавшись, с готовностью мазнул его головку горячим языком, прежде чем под пристальным взглядом Какаши взять колечко презерватива себе в рот и надеть его одним движением на его член. — Охренеть, — только и смог выдавить из себя хрипло Какаши. — Ты, получается, сам себя опоясал черным поясом по минету? Он подцепил чокер, который все еще обвивал шею Ируки, и тот улыбнулся, довольный реакцией Какаши. Во рту добавился теперь синтетический запах смазки с привкусом клубники. Ирука сплюнул вязкую слюну на обтянутый презервативом бодро покачивающийся член Какаши перед его лицом — тот уже хотел было просить, чтобы тот поласкал его, но Ирука сделал все сам — и в рот взял, и рукой обхватил, все так, как Какаши любит. Он зажмурился, а потом простонал, поглаживая волосы Ируки. Смазка плохо давалась в руки, и под конец Какаши чуть не порвал ее зубами, после чего выдавил ее себе на ладонь и щедро смазал подставленную ему задницу. Ее вид манил Какаши весь прошедший вечер, и он наконец-то мог законно мять ее в своих руках и делать все, что заблагорассудится. Он хлестко ударил в отместку пару раз по упругим ягодицам, вызвав возмущенное ойканье у Ируки. Задница покраснела, а вместе с ней и щеки Ируки. На самом деле, ему нравилось, когда Какаши делал так. Он почувствовал себя еще грязнее от этой мысли. Подготовив и растянув все, как надо, удостоверившись, что Ируке не будет больно, Какаши подхватил его поудобнее за выставленные бедра и наконец вошел, очень медленно и плавно, еле сдерживаясь, чтобы не вогнать со всей дури, как очень хотелось. Хотелось оторваться за каждое сказанное Ирукой обидное слово, но Какаши обещал себе сделать это чуть позже, совсем скоро. Толчок, стон, еще толчок, стон, еще и еще… Ирука выгнулся и подался назад, всхлипнув от удовольствия, Какаши добавил еще смазки, щедро полив ее остатки сверху между ягодиц, наблюдая, как она стекает по его коже. Потом навис над Ирукой, ниже, ближе, зачастил с толчками, постепенно отпуская себя, подстраиваясь под тело снизу, которое тянулось к нему и отзывалось на каждое движение. Какаши протиснул руку между постелью и чужой шеей и обвил ее пальцами, не сильно, но достаточно, чтобы Ирука чувствовал это. Ирука сжал простыни в кулаках, зажмурившись от навалившихся на него ощущений — всего было так много и сразу, что он терялся в этом хаосе, и только хватка на его шее не давала забыться окончательно. Цепь, которую Ирука так и не снял, натирала теперь его кожу, тихо звякая от толчков, волосы окончательно сбились и липли к лицу, и Ирука хотел только одного — кончить. Какаши был уже близко, и двигался то быстро и несдержанно, вызывая у Ируки долгие протяжные стоны в унисон шлепкам кожу о кожу, то медленно и плавно, двигая всем тазом, отчего Ирука почти всхлипывал, мыча в подушку. Какаши вкладывал в каждое движение все, что не мог выразить словами — здесь была и невысказанная обида, и восхищение, раздражение и восторг, Какаши плохо разбирался в чувствах и просто выплескивал их, переживая иначе, по-другому, давая ощутить их и Ируке. Спустя пару толчков Какаши неожиданно для себя кончил, а после выскользнул из Ируки и подтянул его к себе, перехватив за грудь, и стал быстро надрачивать ему — Ирука расставил бедра шире, уже мало что соображая и тяжело, загнанно дыша. Наконец он, всхлипнув, кончил в ладонь Какаши, достигнув пика. Какаши осторожно уложил его обратно, а сам обтер руку о первые попавшиеся салфетки, которые скомкал и отбросил на пол, куда отправился и использованный презерватив. Какаши был вымотан, но ощущать эту усталость в теле было приятно. Ирука уже дрых, так и не сняв в себя украшения, и Какаши подрагивающими пальцами все же снял с него чокер и цепь, откинув их на прикроватную тумбочку. Потом выдернул из-под развалившегося Ируки одеяло и заботливо укрыл им, сам прижавшись со спины, прежде чем тоже уснуть, зная, что уже ничего лучше ему не сможет присниться.