И у каждого своя боль

Холодное голубое сияние электронных часов отравляло предрассветную тьму номера, безжалостно отсчитывая секунды до утра. Внезапный сбой в матрице заставлял цифры подмигивать ядовитым неоновым взглядом — этот мерцающий тик сводил с ума. Сжав зубы от бессилия, она с силой шлепнула проклятый циферблат о поверхность тумбочки, и наступившая темнота наконец успокоила ее раздраженные нервы.

«Тони уже разобрал бы эту штуковину на запчасти и заставил работать нормально. Либо вышвырнул бы из комнаты с ворчанием».

Мысль ударила очередью, врезаясь в другие размышления, которые она старалась не развивать. Размышления с пометкой «Позже». Бах-бах-бах. Короткие, отточенные импульсы. Сознание, как мишень на снайперской винтовке, было прошито насквозь. Еще секунда назад — монолитная уверенность, теперь — решето из сомнений. Внутри, где-то под кожей и сплетением вен, пахло гарью и остывающим металлом. Так долго держалась, не думая о Нем, и все пошло ко дну за доли секунды. Если промежуток в семь часов вообще считался за «долго». Блядский Старк. Комнату освещали лишь дальние огни города, настойчиво заглядывающие в не зашторенное окно и оставляющие на полу свои жидкие, золотистые отпечатки. Снег перестал сыпать с небес еще глубокой ночью, — видимо, убедился, что его работа сделана и Вашингтон надежно укутан в искристый, морозный кокон, идеальный и для того, чтобы спрятаться, и для того, чтобы спрятать. Время от времени снаружи доносился глухой удар: это тяжелые, налитые влагой шапки снега съезжали с крыш или ветвей и обрушивались на каменный подоконник, заставляя ведьму вздрагивать и медленным, кошачьим взглядом прощупывать каждый уголок комнаты. По итогу — тишина. Глухая, густая, вязкая как смола. И одиночество, разлитое в ней, стало почти осязаемым. Лишь холодная тяжесть под подушкой нарушала этот безжизненный покой — друг, что в немом ожидании уткнулся дулом в простынь, дыша ледяным металлом и тихим обещанием защиты. Не будет же она швырять огонь посреди отеля, да? Селеста, конечно, и сама была живым оружием, собранным из страха и стальной воли. Даже наедине с самой собой, ее поза — неестественно прямая спина, сцепленные на коленях ладони — была жесткой, как рамка пистолета, скрепляющей воедино хрупкий механизм. Мысли, быстрые и отрывистые, метались, как затворная рама по направляющим, от одного подозрения к другому. А в груди, там, где должно быть сердце, пульсировало что-то еще — холодная, тяжелая гильза надежды, уже побывавшая в отстреле и ставшая бесполезной, но все еще хранящая в себе отпечаток капсюля — последнее воспоминание, что они создали с братом перед тем, как мир разорвал их в разные концы света. Сейчас же она боялась и пошевелиться, чтобы эта хрупкая конструкция не дала осечку в самый важный момент. Селеста была на грани. Сквозь усталость пробивался хаос, будто ток по оголенным нервам, пробуждая древний, животный страх. И она понимала: виновата только сама. Добровольное заточение в четырех стенах стало ловушкой. Девушка не ожидала, что одиночество окажется ядом, медленно сводящим с ума. С вздохом Майер отбросила прочь кипу документов левой рукой, которая выводила ее из себя своим тремором которые сутки. Они веером рассыпались по одеялу, белые и безразличные к ее переживаниям. Кончиками пальцев она вжалась в красные, пылающие огнем глаза, мечтая о спасительной прохладе капель. Но пузырек, валявшийся рядом, был пуст. Бесполезен. Кончились. И даже призрачная возможность сбегать за новой порцией облегчения казалась неподъемной ношей. Казалось, она целую вечность провела в бесплодных попытках заставить бессмысленное обрести смысл. Склеивала осколки чужих жизней, выискивала паттерны среди поведения, натягивала ниточки мотивов на шаткий каркас догадок. Но ее мозг, перегревшийся от бесконечной обработки хаоса, в итоге щелкнул выключателем. Отказался. Полностью заблудившись в лабиринте собственных мыслей и предоставленных Томасом якобы фактов, Майер сделала единственно разумное, на что еще была способна: отпустила. Остановилась. И наконец-то выдохнула. Если этот жалкий темп, это ползучее, миллиметровое скольжение к цели, больше похожее на отступление, не прекратится — ей придется пустить в ход тяжелую артиллерию. Фьюри уже дал добро, щедро предложив ресурсы ЩИТа. Людей. Не без своей выгоды — кто бы мог подумать обратное? — но мысль об этом вызывала тошноту. Дело было не в гордыне, мешающей ей подключить профессионалов и тем самым, возможно, затмить и стереть все ее самостоятельные потуги. Конечно же нет. Дело было в элементарной тактике. Любой чужой человек, впутанный ею в эту игру, мгновенно превращался в мишень. ГИДРА и Белфорт не постеснялись бы устранить живую приманку, чтобы выманить ее на открытое поле боя. А лобовая атака против такой махины — верное самоубийство. Ее победа измерялась не в трупах врагов, а в сохраненных жизнях. В жизни брата. И в тихом уничтожении тех, кто посмел его похитить. Идеальный исход — ноль потерь со своей стороны. Если Роудс изначально был слишком близко к эпицентру всех проблем — чертов старый друг семьи, оказавшийся рядом с полковником, — то Тони, напрямую не вмешанный в игрища в песочнице властолюбивых ублюдков, будет следующей целью. Удобной, уязвимой. Друг Роуди, коллега Селесты — разменная монета высшего достоинства. И потому Старка нужно было держать как можно дальше от этого котла. В идеале — спрятать на краю света, пока вся эта адская карусель не остановится. «Ну вот, мы с ним одинаково мыслим. Лишь бы уберечь друг друга», — усмехнулась ведьма. Она могла бы и дальше прожигать взглядом потолок, но ее вырвал из ступора предательский вибросигнал почти разряженного нового телефона. Все тело дернулось от неожиданности. Ладонь инстинктивно нырнула в складки одеяла, нащупала гладкий корпус и подняла его к лицу, заставляя уставшие глаза сфокусироваться. Имя отправителя сперва расплылось в слепящем месиве пикселей, но скоро проступили знакомые очертания — «Джеймс». Он тоже не спал. Он понял ее шифр, присланный ему с другого номера. Сейчас, конечно, идея менять сим-карту не выглядела разумной хотя бы потому, что Тони подобное не смогло бы остановить. Замедлить? На доли секунды. Но и без средства связи она не могла остаться из-за полковника и Франко. Получался замкнутый круг. А смысла использовать средства связи агентов ЩИТа… Его нет. Ведь Старк и занимался их разработкой. Чертов консультант. Кровь ударила в виски коротким, лихорадочным стуком. Сообщение с прикрепленным файлом. Видео. Обещанная запись с камер. Значит, все-таки выследили кого-то. Что-то. Поймали в объектив хоть тень, хоть намек на того, кто осмелился замахнуться на самое святое — на узкую, замкнутую касту сильнейших и влиятельнейших. Того, кто захотел стереть с карты мира Белфорта. Или напугать нужный круг людей. Это была не просто зацепка. Это была первая нить в темном клубке. Палец дрогнул, едва касаясь иконки с треугольником. Пуск. Экран поглотил свет, на секунду став черным бездонным колодцем, а затем его заполнило зернистое, подпрыгивающее изображение, снятое широкоугольным объективом камеры наблюдения. Секунды записи проплывали в серо-стальных тонах, фиксируя стерильный порядок служебного коридора где-то в недрах Белого Дома. И вот он — момент. Не черная маска и не аморфная тень, а четкая, вышколенная форма охранника. Фигура, отработанными, почти механическими движениями минуя пост, на секунду задержалась у панели управления системой вентиляции. Рука в белой перчатке скользнула вдоль поверхности, слишком быстро, слишком уверенно, чтобы быть простой проверкой. Вроде бы стандартная процедура для сотрудников, следящих за комфортом в помещениях для высокопоставленных лиц, но… Селеста замерла. Дыхание застряло в горле колючим комом. Незнакомый солдат был… неправдоподобно правильным. Слишком безупречным в своей роли. Но что-то было не так. Что-то… И тогда она увидела. В момент, когда он отворачивался, под козырьком фуражки мелькнул — всего на долю кадра — знакомый, до боли родной профиль. Может, ее воображение уже разыгралось, видя кого-то в расплывчатых фрагментах. Нет-нет… Резкая линия скулы, тот самый заостренный изгиб уха, над которым они всегда смеялись в детстве. Мир рухнул. Не грохотом, а леденящим беззвучным взрывом где-то глубоко внутри. Не «кто-то». Он. Ее мальчик. Ее Майкл, чьи глаза когда-то светились беззаботным озорством, а теперь блестели из-под фуражки стеклянным, невидящим взглядом запрограммированного орудия. Орудия в руках ГИДРЫ. Нет… Они не просто завербовали его. Они вынули его душу, оставив лишь идеальную натренированную солдатскую оболочку. Промыли ему мозги, превратили в идеального шпиона, в призрака в самой сердцевине страны. И все это — в их больной, изуверской надежде, что стресс, адреналин и яд чужих идей пробудят в нем ту же силу, что была у нее. Сделают его оружием. Ее личным Апокалипсисом. Помогут разрушить всю систему ЩИТа. Но ведь она — ее способности — это не какой-то просчитанный алгоритм, медицинский прорыв или система конкретных действий, а случайность. Большая ошибка Вселенной. Жестокая шутка, лишившая ее слишком многого. И Майкл… он не мог принадлежать этому же стечению обстоятельств, что проглотили ее и обрекли на жизнь в личине ведьмы с замашками пироманьячки. — Твою мать… Холодный прямоугольник телефона впился в ладонь с такой силой, что еще немного и хрустнуло бы стекло. Но она не чувствовала боли. Только всепоглощающую, тихую ярость. Ярость, что жгла изнутри, выжигая остатки страха и сомнений. Взор Селесты сфокусировался запоздало, уже тогда, когда таинственный силуэт растаял в кадре, словно призрак. И лишь тогда ее сознание, заторможенное шоком, зацепилось за безжалостный бег цифр в углу экрана. Дата. Время. Холодные, неумолимые метки хронологии, которые кричали об одном: съемка велась… уже после того, как угрозу объявили несостоявшейся. После?.. Мысль, острая и обжигающая, как раскаленная игла, пронзила мозг. Телефон внезапно завибрировал в ее ладони, и Майер едва не швырнула его прочь — сдавленный, животный импульс отбросить источник этой леденящей догадки; или же ее пальцы сами чуть не извергли пламя — столь яростным был внутренний пожар, в котором теперь бушевало это новое, немыслимое знание. Палец скользнул по холодному стеклу, прижимая смартфон к виску, где пульсировала натянутая струна напряжения. — Слушаю, Роуди, — ее голос прозвучал низко и хрипло, будто обтертый о грубую наждачную бумагу бессонных ночей и сжатых зубов. На той стороне царило тяжелое, гулкое молчание, и когда он наконец заговорил, его слова были такими же измотанными и обугленными на краях, как и ее собственные. Никаких условностей и прелюдий. Только голая, неприкрытая суть. — Ты видела? — выдохнул он, и в этом шепоте слышалось отчаяние человека, который только что осознал всю глубину ловушки. — Нас провели, Лэс. Провели как последних юнцов. Эта штука под столом — чистой воды бутафория. Искусная, до жути реалистичная подделка, заставившая наших лучших саперов измотать пол-ночи, сломать два хроматографа и собственные мозги. Никакого заряда. Никакой угрозы. Лишь какое-то безвредное вещество, не реагирующее ни на один из известных нам реагентов. Все это был… спектакль. Спектакль. Слово повисло в воздухе ядовитым облаком. Судорожным рывком, будто простыни стали ей саваном, она сорвалась с кровати. Телефон в ее руке был тяжел и холоден, как осколок льда, но пальцы впились в него с безумной силой — словно в этом единственном устройстве была заключена не жизнь, а последняя нить, связывающая ее с рассудком. Подкашивающиеся ноги, ватные от адреналина, едва доволокли ее до окна, за которым спавший Вашингтон купался в фальшивой безмятежности.

Вдох.

Выдох.

Вдох…

Роуди не нарушал тишину на том конце провода, давая ей передышку — бесценную, растянутую на несколько тактов. Селеста воспользовалась этой минутой, распахнула створку и высунулась в проем, вобрав в себя полной грудью колкий, обжигающий холод. Он обрушился в легкие, прочищая сознание, выжигая панику. Но факты в ее голове, будто осколки разбитого зеркала, никак не складывались в целостную картину. Уравнение не сходилось, оставляя после себя горький осадок абсурда и леденящую пустоту, где должна была быть разгадка. Бомба была блефом, крикливым фокусом для толпы, чтобы отвести глаза. Истинное оружие было элегантным и неотвратимым, как сама ГИДРА. (Или в чьих он там был лапах?) Пока все сходили с ума от муляжа, ее брат, с пустыми глазами, открыл клапан. Что-то бесшумное и невидимое просочилось через вентиляционные шахты Белого Дома. Нановирус? Психоактивный газ, подчиняющий волю? Лед устрашающей догадки сковал ее грудь. Угроза была не в мгновенном взрыве. Она была в тихом заражении. И имея предположения о том, какие технологии могли использовать агенты вражеской организации, ситуация складывалась… сложная. И это даже не полный список кошмаров, которые ей успел перечислить Фьюри. — Я читаю твои мысли, как открытую книгу, — голос Роуди прорвался сквозь треск чего-то ломающегося в его руке — то ли карандаша, то ли ручки. Звук был сухим и нервным, словно щелчки счетчика Гейгера перед бурей. — Не сомневайся, мы уже бросили на вентиляцию все, что есть. УФ-стерилизаторы работают на полную мощность, пробы пыли и конденсата с внутренних поверхностей уже в лаборатории в свинцовых контейнерах, у тех, кто посещал вчера SITROOM, утром возьмутся анализы. Он сделал паузу, и в тишине повисло тяжелое, невысказанное «но». — Но факт остается фактом. Кто-то провернул это ювелирно. Сначала — блестящий фокус с игрушкой под столом, чтобы отвлечь и заставить нас смотреть под ноги. А потом, пока мы пялились на фальшивку, настоящий удар пришел с потоком воздуха. Этот парень на записи… Он попал в поле зрения, Лэс, лишь по одной причине: ни один начальник смены не санкционировал профилактических работ в вентиляционных шахтах. Он единственный, кто касался тех панелей за последние двое суток. Его присутствие там было тихим, но вопиющим нарушением протокола. И теперь мы имеем вот это. Каждое его слово было раскаленным гвоздем, вбиваемым в крышку ее надежды. Не «подозреваемый». Не «неизвестный». «Этот парень». И этот безликий ярлык жег ее изнутри больнее любого обвинения. Ведь за ним стояло лицо, которое она считала мертвым все эти долгие месяцы. Лицо, которое для нее было синонимом слова «дом». И вот он — не призрак, не намек, не смутный силуэт на спутниковом снимке. Он — четкий, безжалостный кадр. Агент. Исполнитель. После месяцев молчания, отчаяния, в котором она сама себя изводила мыслями, что он погиб вместе с родителями, что она не успела спасти… он появился таким образом. Не как жертва, а как соучастник. Ходил по коридорам Белого Дома в форме, которая теперь казалась кощунственным маскарадом. И каждый его шаг на этой записи был не просто предательством страны. Это было личное предательство. Предательство их памяти, их общего прошлого. Майер чувствовала, как почва уходит из-под ног. Все это время она вела охоту на монстров, не подозревая, что ее брат уже стал одним из них. И самый страшный яд был не где-то в вентиляции. Он медленно растекался по ее собственной душе — яд осознания, что спасать, возможно, уже некого. — Этот парень… мой брат. Это Майкл, Джеймс, — выдавила Селеста из себя. На той стороне царила мертвая тишина, настолько густая и полная, что казалось, можно было услышать, как в висках у Роуди стучит кровь. Даже его нервное пощелкивание прекратилось, поглощенное шоком. — Твой… — его голос сорвался, превратившись в хриплый выдох. — Майкл? — это имя прозвучало как приговор, тихо и неумолимо. Следующая пауза затянулась, будто полковник мысленно перебирал кадры с записи, пытаясь совместить образ агента-невидимки с чертами парня, которого он, возможно, видел на старых фотографиях в ее телефоне. — Черт возьми, Селеста… — это был уже не голос солдата, констатирующего факты. Это был голос друга, осознающего всю глубину катастрофы. — Это меняет все, — наконец произнес Роуди, и в его тоне появилась стальная решимость, пришедшая на смену первоначальному оцепенению. — Слушай меня. Если это он… если его держат на крючке или… хуже… — Он сделал паузу, опаляя девушку молчаливым вопросом о том, что могло быть «хуже». — Тогда эта операция была не просто атакой на Белый Дом. Она была посланием. Лично для тебя. Они не просто использовали его. Они его продемонстрировали. Они знали, что мы его рано или поздно поймаем на записях. Скорее всего знали, что покажут тебе. Значит, им нужно, чтобы ты отреагировала. Значит, кто-то следит не только за тобой… За всеми нами. Ошеломляющие безмолвие, наступившие после Роуди, была оглушительной. Словно захлебнувшись, связь с внешним миром оборвалась, оставив ее в вакууме собственных мыслей, которые гудели, как разъяренный рой, разрывая изнутри. С механическим, почти деревянным движением ведьма захлопнула створку окна, отсекая ледяное дыхание раннего утра. Но холод, что успел пробраться внутрь, был уже не снаружи. Он струился по жилам, добравшись до самых костей, и никакое усилие воли не могло остановить мелкую дрожь, выбивающую стук зубов. Во рту горчил металлический привкус — она закусила щеку до крови, сама того не заметив, пытаясь заглушить крик, который так и не сорвался. Они знали. Они знали, что ты увидишь. Это было послание. Лично для тебя. Следят не только за тобой. За нами. Слова полковника, тяжелые и обжигающие, продолжали свой танец в сознании, не находя выхода. — Да, знаю, — прошептала еле живо девушка, путаясь пальцами в своих и без того взлохмаченных волосах. — Крыса. Среди нас где-то завелась пронырливая крыса, помогающая им. Потому что те взрывы в Башне на вечеринке… Кто-то разложил непримечательные взрывные устройства, а после удалил фрагменты с записей камер. Такое мог сделать лишь кто-то… — …из людей ЩИТа, — закончил Джеймс, подхватив ее мысль. — Мы с Тони беседовали на эту тему. Камеры в Башне Мстителей — недешевая система наблюдения из супермаркета. Удалить фрагмент так, чтобы не осталось следов… Это уровень доступа, который есть у горстки людей. Или у того, кого эта горстка покрывает. Селеста сжала виски, пытаясь физически остановить хаотичный вихрь мыслей. Предатель в ЩИТе. Ее брат, ставший оружием в руках врага. Каждое новое открытие было как удар тупым ножом — медленным, мучительным, разрывающим все нутро. Это был не просто заговор; это была идеально спланированная атака на самых разных уровнях, и она, с ее силами, чувствовала себя беспомощной мухой в паутине, которую сплели вокруг нее. — Они играют с нами, Роуди, — ее шепот был полон отчаяния. — Как кошки с мышами. Бомба-фальшивка, брат… а теперь и своя гнилая кровь в стенах, которые должны были быть крепостью. Они знают каждый наш шаг. Им нужна моя реакция?.. Они ее получат. В синих глазах, еще минуту назад потухших от горя, вспыхнул огонь. Страх не исчез, но его вытеснила ярость — тихая, сосредоточенная и смертоносная. Если ГИДРА хотела выманить ведьму из тени, они своего добьются. Но сюрпризом для них станет то, что выйдет на свет не обезумевшая от горя сестра, а безжалостная охотница, готовая разорвать паутину изнутри. — Твоя реакция — именно то, чего они ждут, Лэс, — голос Роуди звучал устало, но твердо. Не ему ли знать, что Селеста способна взрываться. Во всех смыслах этого слова. — Опрометчивый шаг сейчас — это поражение. Нам нужен план, а не эмоции. Он сделал паузу, и в тишине повисло невысказанное. Лучше предупредить. Даже если она сама все понимает. — Ты не одна в этой борьбе. Помни об эт… — Помню. Поэтому говорю еще раз, — остановила его девушка, щипая переносицу. — Во-первых, Белфорту не вздумай доверять. Во-вторых, если с тобой свяжется человек из ФБР по фамилии Франко, то скажи, что мы с тобой общались последний раз лишь на новогодней вечеринке. В-третьих… постарайся не вмешиваться глубже в это дерьмо, о’кей? Я благодарна тебе за это видео. Но на этом моменте я больше не смею просить у тебя ничего. Береги себя.

И Старка.

Связь оборвалась. Селеста отбросила телефон на кровать, словно он обжег ей пальцы. «Ты не одна». От этих слов стало еще горче. Майер резко повернулась к кровати, собирая разбросанные листы досье. Каждое движение было отточенным, почти машинным — тактика против хаоса. Пальцы, несмотря на внутреннюю дрожь, аккуратно складывали бумаги в стопку, восстанавливая видимость порядка из руин ее мира. План, а не эмоции. Роуди был прав. Каждая ее слеза, каждая вспышка гнева — все это было топливом для врага. Они играли на ее чувствах, как на струнах. И эту игру следовало остановить. Внезапно ее взгляд упал на экран выключенного телевизора, где смутно отражалась ее собственная фигура в предрассветных лучах — бледная, с темными кругами под глазами, дрожью, пробегающей от кончиков ногтей до самого локтя, но с новым, стальным блеском в глубине зрачков. Она почти не узнавала себя. Та девушка, что смеялась когда-то на террасе Башни Мстителей, казалась призраком из другой жизни.

И Старка…

Ее собственное невысказанное вслух предупреждение прозвучало эхом в тишине номера. Сердце сжалось от щемящей боли, острой и неуместной. Селеста представила его — упрямого, блестящего, безрассудного Тони, который ненавидел чувствовать себя беспомощным. Который наверняка уже рвал и метал, пытаясь выведать у Роуди хоть что-то. «Он не послушается», — пронеслось в голове с горькой уверенностью. Он никогда не слушается. Эта мысль вызвала странную смесь раздражения и щемящей нежности. Он, со своим титановым эго и сердцем, спрятанным за тридцатью замками, не вынесет того, что ее втянули в эту тень одну. Для него это будет личным оскорблением, вызовом, который его гиковский, вечно кипящий мозг воспримет как красную тряпку. Майер мысленно видела его. Стоит перед своими голографическими проектами, глаза горят лихорадочным блеском, пальцы летают по интерфейсам, взламывая базы данных, которые не должны взламываться. Тони будет копать, совать нос куда не следует, рискуя своей репутацией и жизнью, потому что не может позволить, чтобы с кем-то из «его» людей случилась беда, пока он может что-то сделать. Особенно с ней. И в этом был самый ужас. Его попытка спасти ее могла стать тем самым спусковым крючком, который приведет в движение механизм, способный раздавить их обоих. ГИДРА считала Селесту предсказуемой, идущей на поводу у чувств, ведь они заманивали ее самым дорогим — любимым братом. Но Тони Старк, летящий на всех порах в самую гущу драмы? Он был дикой картой, хаосом, который мог взорвать все их хитросплетенные планы. И враги не простят такого вмешательства. Они устранят угрозу. Жестоко и эффективно. Да, одиночество было ее крепостью. Участие Старка — ее самой большой уязвимостью. И самой большой надеждой, в которой она боялась себе признаться. Но надежда была роскошью, которую она не могла себе позволить. Не тогда, когда каждое проявленное чувство становилось козырем в руках врага. Селеста с силой выдохнула, словно пытаясь вытолкнуть из себя сам образ Тони — его ухмылку, блеск в глазах, когда он увлекался новой идеей, его теплые мозолистые руки на ее коже… Нет, она должна была думать как солдат. Лазурный взгляд упал на стопку досье, переложенного с простыней на край письменного стола. Ситуэлл. Рамлоу. Роллинс. Трое пока что самых знакомых личностей. И затем пара еще каких-то полуизвестных ей фамилий. И все — люди из ЩИТа. Все — самые близкие к Мстителям и Нику Фьюри агенты. Проверенные годами. Опытные и ответственные. УДАР лично прикрывал ее спину в миссиях. И их, кому ведьма доверяла свою жизнь, Томас считал предателями. Чушь, не правда ли? Откуда у него такие данные и выводы? Почему он так легко отдал ей настолько важную информацию и не попросил ничего взамен? За эти данные можно — нужно — убить, особенно, если это окажется правдой и личности соратников вскроются, обрызгав всех желчью лжи. Предполагал ли Франко, что Селеста первым делом покажет эти досье своему начальнику, или надеялся, что желание лично раскрыть карты перевесит долг службы? Глупый. Он играл свою игру, думая, будто у Майер от горя помутился рассудок. Да, может, немного и помутился, но не настолько, чтобы верить каждому бескорыстному и доброму поступку незнакомца. Блять. Томас Франко. Майер ведь так и не написала, не позвонила ему после той встречи в заброшенном доме. Нет, не осознанно. Забыла. Застряла в Тони Старке и новых событиях. А Франко же наверняка до сих пор ждет, даже выжидает, грезит об ее пылкой реакции, следит за тем, как девушка поступит после обнародованных им сведений. Он не так прозрачен в своих намерениях, как хочет казаться. Говорит об общих целях, о поиске братьев, заручается ее помощью, когда в собственных руках у него власть, позволяющая разоблачать двойных агентов. Она ему не нужна для расследования; но нужна для чего-то другого. Придется подыгрывать. Первым шагом будет связаться с запропастившимся Белфортом. И агент ФБР в этом ей поможет.

***

Тони Старк был рабом своих привычек столько, сколько он себя помнил. Костюм — сшитый на заказ. Одеколон — с нотами, которые можно было купить разве что за государственную тайну. Женщина — ослепительная и не требующая обязательств. Кофе — черный, как его собственное пренебрежение к сантиментам и репутация, и горький, как некоторые воспоминания. Весь его быт был выстроен как безупречный код, не терпящий ошибок. Вот только сегодня же на нем не было костюма от Бриони, и пах Тони лишь дезодорантом от Акс; да и в его руке был не эспрессо. А чертов кокосовый латте — сладкий, нежный и абсолютно не в его стиле. Ее стандартный выбор. Выбор его — все еще неофициально — обжигающе ослепительной женщины, но с которой ему хотелось, впервые в жизни, этой чертовой и добровольной вовлеченности в то, что люди называли «серьезными отношениями». И хуже этого было то, что Старк, как какой-то неуверенный подросток перед первым свиданием, теребил стаканчик не в силах решиться на последний шаг — появление на пороге ее номера. Они виделись не так давно, сутки назад, а ощущение складывалось, будто вечность. Насмешливый голос в голове, так похожий на интонации Джеймса, твердил, что он просто соскучился. Тони Старк и «соскучился». Смех да и только. Смешно, по правде говоря, не было. Нет, Тони не менял привычки. Это привычки меняли его — редкий, болезненный процесс, похожий на перелом кости. Мужчина сделал глоток. Сладковатый пар обжег нёбо — кадык нервно дернулся при глотании. Зимний Вашингтон просыпался, закутанный в холодную дымку. Город жил своей жизнью, не замечая человека в кепке и обмотанного шарфом так, будто он пытался спрятаться не от потенциальных папарацци, а от самого себя. Старк стоял напротив ее отеля, наблюдая, как в окнах зажигается свет. Его палец нервно барабанил по картонному стакану. Роуди выдал адрес с условием «не делать глупостей». Но сама эта просьба была уже глупостью. Все, что связано с Селестой Майер, выбивало его из колеи, заставляло нарушать собственные правила. Она была сложнее, чем самый замысловатый алгоритм, и опаснее, чем любой его враг. Потому что битва с ней велась на территории, где его гениальность и броня были бесполезны — на территории чувств, которые он так тщательно отрицал. Просто поднимись, Старк. Скажи… что? Что он здесь делает? Что не мог сидеть сложа руки, зная, что она одна в этой западне? Что ее упрямство сводит его с ума, но мысль о том, что с ней может что-то случиться, сводит с ума еще сильнее? Тони сделал последний глоток сладкой бурды, смял стакан и с силой швырнул его в урну. Хватит. Неуверенность — не его стиль. Если уж появиться, то так, чтобы ее чертовы защитные стены затрещали по швам. Он уже сделал шаг к зданию, как вдруг замер на месте. Воздух из легких выбило, как после удара под дых. Дверь распахнулась, и на холодный воздух вышла она. Селеста. Не изможденная и сломленная, как он подсознательно ожидал после ее дрожащего голоса в трубке, а собранная, с легким макияжем, прикрывающим синяки под глазами, и небрежно уложенными волосами. Воротник ее элегантного пальто был поднят против ветра. В позе Майер, в резком повороте головы, когда она окинула взглядом улицу перед собой, была та самая стальная энергия, которую он видел во время боя. Вместо того чтобы двинуться к ней, Тони инстинктивно отступил в тень фонаря, наблюдая. Девушка провела по карману пальто, проверяя наличие чего-то, и уверенно зашагала прочь от отеля, почти растворяясь в утренней толпе. Все его громкие речи и подготовленные оправдания застряли комом в горле. Конечно же его ведьма не сидела в своей крепости, ожидая спасения. Она шла навстречу опасности одна. Ирония ситуации ударила Старка с новой силой. Он приехал спасать принцессу в башне, а обнаружил полководца, покидающего штаб перед решающей битвой. И это зрелище было одновременно пугающим и чертовски притягательным. Не говоря ни слова, отложив грандиозное появление, Тони бесшумно двинулся за ней, становясь тенью для той, что сама предпочитала оставаться невидимой. Он держался на почтительной дистанции, используя толпу и уличные инфраструктуры как прикрытие, но его взгляд не отрывался от ее строгого силуэта. Вся его сущность протестовала против этой роли — Старки не шли в хвосте, они возглавляли парад. Но ради нее он был готов на временную капитуляцию. Однако Селеста не была целью, которую можно было преследовать безнаказанно. Спустя пару блоков, когда она свернула в безлюдный переулок, короткий и ведущий к набережной, ее шаги замедлились. Девушка не обернулась, не подала виду, но каждый нерв ее тела напрягся, улавливая неверный ритм в такте преследования. Слишком легкий, слишком упругий шаг для случайного прохожего. Слишком навязчивое присутствие. Неумелое. Майер резко остановилась, делая вид, что ищет что-то в кармане, и в этот миг ее периферийное зрение поймало движение в витрине магазина напротив — смутное отражение человека, застывшего как-то неловко в тени арки. Высокий, в темной куртке, с характерной осанкой, которую она узнала бы даже в кромешной тьме. Старк. Мысль пронзила ее, как разряд. Не страх, не злость — стремительная, обжигающая волна чего-то невыносимо сложного, где ярость смешалась с облегчением. Он был здесь. Ожидаемо Роуди помог своему старому другу. Ожидаемо он не остался в стороне. Вот же невыносимый, упрямый, блистательный дурак, рискующий собой ради нее. Вместо того чтобы бежать или нападать, Селеста приняла единственное решение, способное поставить его на место и одновременно дать ему то, чего он так жаждал, — участие. Она медленно повернулась, ее взгляд, холодный и безразличный, метнулся по переулку и намеренно скользнул мимо его укрытия, словно она так и не заметила угрозы. Затем ведьма достала телефон, сделала вид, что отправляет сообщение, и резко развернулась, направляясь к служебному входу в одном из зданий — узкой, неприметной двери, ведущей в подвал. Открыта она или нет — неважно. Да? Прекрасно. Нет? Расплавит замок. Но ей нужно проверить теорию и остаться с ним наедине. Майер знала, что если это и правда Тони, то он последует. Его любопытство и упрямство всегда брали верх. Если же это кто-то из людей Белфорта или ГИДРЫ, то они выкурят ее оттуда. И она была права. Едва дверь — удобно открытая — захлопнулась за ней, Тони выскользнул из своей засады и рывком рванулся к ней, уже представляя, как она попала в западню в этом злачном закутке. Толчок — и он очутился в полной темноте, пахнущей сырым бетоном, старым железом и сладковатым душком разложения. Секунда ушла на то, чтобы глаза адаптировались. Свет с улицы пробивался сквозь зарешеченное окошко под потолком, выхватывая из мрака груды каких-то ящиков, сломанную мебель и… ее. Селеста стояла спиной к нему, неподвижная, как изваяние. Ее пальто казалось призрачным пятном в полумраке. — Надо было надеть камуфляж получше, Старк, — ее голос прозвучал тихо, но отчетливо, без единой нотки удивления. — Или хотя бы перестать фланировать с походкой владельца половины Нью-Йорка. Тони сделал шаг вперед, его собственное дыхание казалось ему оглушительно громким в этой гробовой тишине. — А ты могла бы просто сказать «привет», — парировал он, заставляя голос звучать легко, почти игриво. Но напряжение в нем чувствовалось — стальная струна, готовая лопнуть. — Или «спасибо, что нашел меня, хотя я умоляла тебя не делать этого». Это популярная фраза в подобных сценариях. Селеста медленно обернулась. В тусклом свете ее лицо было бледной маской, но в синих глазах бушевала буря. В них не было ни капитуляции, ни облегчения. Была ярость. Та самая, холодная и сконцентрированная, что он видел в ней лишь раз или два, когда ситуация становилась поистине отчаянной. — Я не для того сбежала от тебя, чтобы ты влетел следом, как герой дешевого романа, — прошипела девушка. Каждое слово было отточенным лезвием. — Я сбежала, чтобы ты был жив. Чтобы эта… вся эта хрень, что сейчас происходит, не перемолола и тебя. — О, отлично! План просто гениальный, — Тони развел руками, сарказм капал с каждого слова, как яд. — Запереться в гостиничном номере, довести себя до белого каления, а потом в одиночку пойти на врага! Я не умею сидеть сложа руки, когда кто-то, кто мне… важен, бросается под пули с таким душераздирающим выражением самопожертвования на лице. — Это не самопожертвование! — ее голос сорвался, ударившись о стены подвала. Майер сжала кулаки. — Это тактика! Они играют на моих чувствах, Тони! На каждом моем слабом месте. И ты… ты — самое уязвимое из них сейчас. Они покажут мне Майкла, чтобы выманить меня, а убьют тебя, чтобы добить меня! Ты понимаешь?! Он понял. Понял все. Ее побег, ее холодность, ее отчаянная попытка оттолкнуть его — это была не гордыня. Это была броня. Последняя попытка защитить его ценою собственного одиночества. — Лэс, — его голос стал тише, грубее, настойчивее. Он сделал еще шаг, сокращая дистанцию. Ведьма не отступила, но все ее тело напряглось, будто готовясь к бою. Старк был уже так близко, что мог разглядеть следы слез, которые она пыталась скрыть, и тончайшую паутинку трещин в ее железной уверенности. — Неправда, — тихо, но твердо произнес Тони. — Я — не твоя слабость. Я — твое преимущество. Тот, кто может взломать их систему, пока они играются с твоими чувствами. Тот, у кого есть ресурсы, чтобы найти Майкла без выставления тебя на передовую. — Они убьют тебя! — шепотом выкрикнула Селеста, и наконец в ее глазах блеснул неподдельный, животный страх — не за себя, а за него. — Меня? — Тони усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. Только стальная, непоколебимая уверенность. — Милая, они могут попробовать. Но пока они будут пытаться добраться до меня, они перестанут смотреть на тебя. И это даст тебе шанс. Он медленно, давая ей время отпрянуть, поднял руку и коснулся ее щеки. Ладонь была теплой, живой, резко контрастируя с ледяной кожей лица Майер. — Ты не одна, — прошептал мужчина, повторяя неосознанно слова Роуди, но наполняя их совершенно иным, глубоко личным смыслом. — И ты не спрячешься от меня. Не пытайся. Селеста зажмурилась, прижавшись щекой к его ладони. Ее собственные пальцы вцепились в полы его куртки, белые от напряжения. Это была не капитуляция. Это была передышка. Момент, когда крепостные стены дали трещину, и защитник, наконец, позволил союзнику войти. — Они использовали его, Тони, — женский голос сломался, превратившись в сдавленный шепот. — Моего брата. Они заставили его стать их оружием. — Значит, мы его заберем обратно, — ответил Старк так же просто, как если бы говорил о починке сломанного механизма. — Мы заберем его обратно, разберем эту гребаную систему на молекулы и заставим их пожалеть, что они вообще посмотрели в нашу сторону. Он наклонился и прижал лоб к ее лбу. Дыхание их смешалось — его теплое и ровное, ее прерывистое. — А теперь вытри сопли, Русалочка, — сказал он нежно, стирая большим пальцем влагу с ее ресниц. — И покажи мне, с чего мы начнем. У нас есть предатель, которого нужно вычислить, и брат, которого нужно спасти. И я не собираюсь позволить тебе делать это в одиночку.