Разомкнуть это пространство

Режущий звонок. Всё тело вздрогнуло, а виски завизжали мерзкой болью. — Урок окончен, до свидания, — уже далеко не молодая женщина стопкой сложила бумажки, толкнула их в сумку и со звуком цокающих каблуков удалилась из аудитории, оставив класс без сопровождения. Руки сами потянулись к голове, хочется её сжать посильнее, да раздавить к чертям, чтоб больше не мучиться. Кажется, это был последний урок. — Эй, Лейт, ты дежурный сегодня! — по затылку прилетел не самый слабый шлепок. — Доску вымой, парты задвинь, — парень приблизился к двери и кинул взгляд на единственного оставшегося. И когда все остальные успели смыться? — Алло? Ты слышишь, Ремингтон? Уши спермой залило? — Я не сегодня дежурный, — немного жалостный, но резкий голос прошерстил помещение, будто ноты вот-вот сорвутся на обессиленный крик. — Да мне похуй, тряпку я забрал, мыть будешь языком, походу, — хлопок, звон ключей, скрежет замочной скважины. — Уёбок, блять. Голова всё ещё ноет, с каждым движением боль лишь накатывает. Ремингтон кинул учебник с пеналом в рюкзак — начал неспешно собираться. Не планирует ничего делать с тем, что его закрыли. Привык. Через час уборщица начнёт проверку этажа, тогда в очередной раз она уже с ожиданием откроет аудиторию старших классов, увидит Лейта, что-то пробормочет и радушно пропустит его на выход. Нужно только маму предупредить, чтобы нервы попросту не тратила. Сквозь помутневшие стекла даёт последние признаки жизни лиловый закат. Он брызгает пыльно-малиновыми бликами сахарной ваты по небу и, словно тоненькой иглой, вытягивает линии облаков, отливающих в бледно-розовый. Жутко красиво, только есть горькая частичка на холсте природы — тёмный, жжёный сахар, расплывающийся у самых краёв горизонта. — Алло, мам, привет. — Привет, дорогой, что стряслось? — усталость, даже изнеможенность можно услышать в этом родном, милом голосе. — Нет, нет, всё хорошо. Я просто задержусь на часик… — Почему задержишься? Опять подрался? — Нет, мам, всё правда хорошо, просто хочу уроки в школе поделать. — Ладно… Ненадолго, родной, я пирог испекла! — Хорошо. Пока-пока. Как же Ремингтон ненавидит врать, а тем более его матери. На душе сразу тяжко становится, ведь он даже не будет уроки делать: подождет ещё минут двадцать, покурит в открытое окно, попялится тридцать минут на улицу, да и тогда уже уборщица придёт. Сел у батареи, сложил руки на согнутые колени, наклонил голову в попытках притупить спазм. Была бы боль чем-то осязаемым, то напоминала бы чёрные, раскалённые пластины, прошитые между задней частью черепа, височными костями и тонким слоём кожи. Хочется кричать от усталости. Довольно странное желание. Экзамены на носу, но на эту тему ничего, кроме тревожности и страха о будущем нет. Хуёвом будущем, в лучшем случае. Начало учебного года, третья неделя только, а выгорание уже во всю. Или оно всегда было? Сложный… Очень сложный процесс — терпеть. И тяжесть его заключается во всём. Мы терпим, когда чувствуем, что иначе будет хуже. Терпим, дабы показать «силу». Терпим утраты, обиды, гнев, разочарование. Терпим и наказываем себя. Почему мы предпочитаем терпеть, пока ресурс не закончится, чувства с треском пойдут по швам, а вместе с силами на терпение уйдут драгоценные желания мыслить, придумывать. жить? От запаха не самых лучших сигарет неприятно стягивает живот, но курить больше нечего. Первая затяжка далась с трудом. Нелегко отвыкнуть от маминых сигарет с кнопкой, которые Лейт частенько воровал. Но ему даже не стыдно. Он делал это и ради мамы — ей противопоказанно курение. Обманывать никого не собираемся, конечно, в первую очередь парень потакал своим вредным привычкам, потом уже спасал здоровье родительницы. Вторая затяжка куда легче предыдущей, покалывание в горле отдалось ватным головокружением, что вызвало ещё больший спазм. Рем сжал глаза, хотел уже снова за виски схватиться, но его отвлек стук в дверь. Еще один — более настырный. Жалко почти полную сигарету, юноша потушил её и сунул в пачку к остальным. — Закрыто тут. — Как ты туда попал тогда? — послышалось с другой стороны двери. — Меня закрыли. Звон ключей, прокручивание в замочной скважине и перед Ремингтоном показался знакомый парень, примерно его роста, да и комплекцией не очень отличался. Тощий, но не болезненно. Единственное, что прямо сильно отличало его от Рема — довольно длинные волнистые волосы, заканчивающиеся где-то у плечей. — Ты Эмерсон, вроде? — Да, Эмерсон Барретт. Пора бы уже запомнить свою параллель, — аккуратной, но уверенной походкой юноша прошёл в класс и хмыкнул, оглядывая недавно закрытое окно, — Ты курил тут? — Да. — Зато правда. А ты Ремингтон Лейт, вроде? — спросил, даже больше передразнивая. — Угу. А откуда у тебя ключи, почему ты ещё в школе? — Я к директору заходил, вопросики обкашлять. А ключи, потому что я подлизался к ней и милым голоском спросил, чем я могу помочь, — Эмерсон сложил руки, как для молитвы, очень наигранно улыбнулся, строя из себя ангелочка, хотя больше напоминал кого-то падшего, — Ну и, короче, мне сказали заменить уборщицу, проверить классы. — Понятно… Спасибо, что открыл. Я бы тут ещё дольше сидел, — Лейт и взгляда не поднял, прошел мимо. — Обращайс… Эй? Усталость в голову стукнула, позволила совсем забыть о вежливости. Глаза закатились, Ремингтон слишком лениво лишь корпусом повернулся к почти незнакомому человеку. Единственное, что он знал про парня — зубрила жуткий, который только в прошлом году перешёл в нынешний «обитель знаний». Все учителя нахваливают. Раздражает даже. — Ну что ещё? — Когда руку протягивают, нужно отвечать, а то проблем наберёшься. — Блять, чел, прости, я не заметил, — быстренько вернулся к своему «спасителю», схватился за его руку, активно ей поводил и пропал за дверным косяком, стараясь сразу забыть неловкое знакомство. Даже никакого топота или любого другого шума после себя не оставил — точно исчез. Поэтому Барретт ничего не успел понять, похлопал глазами, осмотрел класс: не задвинуты стулья, доска не помыта, так еще и тряпка куда-то подевалась. Не дело. Благо, в распоряжении весь этаж, в других классах уж точно будет что-то, чем можно стереть мел. Через пять минут всё сияло, Эмс отряхнул руки и гордый своей работой закрыл класс. Ремингтона правда, словно след простыл. Даже на улице нигде не видать. Так то, нет дела ни до него, ни до его умения перемещаться в пространстве. Юноша, как только увидел Лейта понял, что у него что-то не в порядке. Взгляд потерянный — самый яркий и правдивый признак. Глаза словно никуда не смотрят — в пустоту направлены. И, как бы странно не звучало, такие пустоты разные бывают. Есть временная, с костром надежды, который невозможно потушить, ведь он и так горит без помощи кислорода. Есть мутная, с совсем блёклым, но существующим огоньком… А в глазах Реми отражается тёмная пустота. Тёмная настолько, что любой свет, попавший на хрусталик глаза, не будет отражен. Он может немного подсветиться, но это лишь точнее покажет забвенную глубину. Стрёмное и тухлое место погибших или на последнем издыхании мечт. Так, вдобавок ко всей картине, еще курил в классе самые дешёвые, которые только можно найти, сигареты. По запаху понять это до невозможности легко. А сам факт того, что Рема закрыли, наталкивал на грустноватые мысли, в принципе, Эмерсон бы мог ради потешения своего любопытства понаблюдать за Ремингтоном и его отношениями с одноклассниками. Возможно, будет причина анонимно нажаловаться и опять же подмаститься к кому-то из педагогов. Перед экзаменами такое поведение — залог успеха.

***

— Мам, я дома. Ноги совсем не держат, хочется рухнуть прямо у порога и уснуть так дня на четыре. С кухни вышла низенькая женщина, она вяло прошаркала домашними тапочками к сыну, поцеловала его в щеку. Юноше пришлось немного нагнуться, чтобы мама смогла достать. — Привет, сынок! Как дела в школе? — Ох, давай потом, очень голова болит, мне бы таблетку. Только сядь, я сам все принесу, разогрею себе еду и попробую твой пирог, мам, не перенапрягайся, тебе же врач запрещал. Ремингтон провел женщину, усадил на диван, а сам принялся носиться по кухне, выжимая последние силы, лишь бы маму не пугать. — Ну как я могу не помогать своему сыну? Реми, дай хоть чай заварю. — Нет, сиди! Я сам. Пирог действительно вкусный. Жаль, таблетка подействует не так скоро, как хотелось бы. — Спокойной ночи, не сиди долго, тоже иди спать… И мам, не кури, пожалуйста. Ты же всё сама знаешь. Женщина широко улыбнулась, кивнула, снова поворачивая голову к телевизору, — Кто это тут ещё кого воспитывать будет! — Ну, блин, я только лучшего хочу. — Хорошо, не буду! И ты не кури, сынок! — Пхах. В своей комнате приятно… Прохладно немного от открытых окон, но комфортно. Единственное место, где Ремингтон чувствует себя в полной безопасности. Стены изрисованы в разных знаках, надписях, где-то наклеенны постеры или исписанные бумаги. Рабочий стол заставлен растениями и разными забавными вещами, имеющими какие-то временные ассоцииции. Единственное, что не радует — подтёкшие разводы на потолке. Краска потрескалась, видны серые некрасивые пятна. Как бы их не пытались спрятать, ничего не получалось. Гирлянда помогла, но результат в любом случае не особо хорош. Резной, тоже разрисованный шкаф только добавляет антуража, будто комната какого-то современного вампира, ну или психически больного, это, на самом деле, отчасти подходит к Ремингтону. Что не свойственно подросткам, в комнате царит невероятный порядок, только пустые кружки на столе, а так — идеально! Юноша ложится на пол, правой рукой находит припрятанный за кроватью сидр, вытягивает из кармана наушники и устраивает каждодневную терапию отпущения воспоминаний — просто расслабляется, рассматривая трещины на потолке. За долгое время проживания здесь, количество трещин значительно увеличилось. Лейт уже наметил любимые, они чем-то напоминают лианы. Ну а что ещё делать, живя в далеко не самом богатом районе города, в квартире, которая досталась от покойной прабабушки? Нужно везде находить плюсы ровно так же, как и Рем нашёл наикрасивейшие лианы на своём страшном потолке. Для полной атмосферы осталось зажечь гирлянду. Тёплый свет пролился по комнате, осветил зелёные листики любимых растений, заставив глаза на несколько секунд прищуриться. Снова лёг, подперев голову полупустым рюкзаком. Вот теперь можно полностью освободиться от напряжения в мышцах и, увы, позволить дать контроль эмоциям. Рем прекрасно понимает, что своими слезами не спасёт никого, не вытащит себя из душащего чувства безысходности, не отменит все проблемы и даже не добавит простой, блять, концентрации. Однако, держать в себе нет смысла, а плакать хочется часто. Причём не то что бы плакать, прямо реветь. Но на последнее нет сил, поэтому всего несколько слёз стекло по вискам, которые наконец перестали ныть. Думать об уроках даже смысла нет. Слишком плевать на исход: сделаешь — не факт, что похвалят, забьёшь — не факт, что наругают. И то, и другое, как кажется, не имеет и намёка на смысл. Резкое появившееся помутнение в уставшем разуме заставило подняться, вытянуть последний глоток слабоалкогольного напитка, откинуть бутылку куда-то в сторону. Это создало ужасно некрасивый, гулкий звон, слышимый даже через шумный слиток пения, криков, ударных и красиво-грязных аккордов. Потёр глаза, рухнул на кровать, уже без звука почувствовав вибрацию от прогнувшихся пружин. Мысли сразу утянуло в сонный туман. Будильник изрезал последние надежды на хороший финал сна, теперь он просто открытый. Лейт подлетел с кровати и снова свалился, почувстовав как к голове подкатывает головокружение от таких резкостей. Нужно как можно тише и быстрее выйти из дома, чтобы маму не тревожить, да и сигарету успеть нормально докурить. Каждый день — день сурка. В принципе, это ему даже нравится. Не любит Ремингтон сильные изменения, когда всё выходит из‐под контроля и теряется нить продуманных действий. Начинаешь чувствовать себя до жалости беспомощно — неприятное ощущение. На улице не особо темно, солнце уже успело встать. Честно признать, оно подняло настроение. От влажных, ещё неопавших листиков деревьев отсвечивают лучи, создаются краткие блики на дороге, так даже идти веселее. Можно пофантазировать и увидеть забавные фигуры. Увы, всего хорошего понемногу, опять этот мерзотный вкус сигарет. Он уже настолько въелся в мозг, остаётся только надеяться, что со временем, Рем и к этому привыкнет. Первым уроком обществознание. Рем сам не понимает, нахрена выбрал этот предмет, если, в принципе, пошёл по математике, физике, биологии и ещё куче ненужных, но хоть немного интересных ему дополнений. Зато, можно отоспаться на последней парте. По всем слухам, учебное заведение, где учится Ремингтон, славится своим высоким качеством обучения. Именно поэтому здесь можно встретить и самых настоящих гениев, и полных мразей, только и блещущих лишней купюрой в кармане. Вот бы им зубы повыбивать… Ко всему огорчению, нет тут хорошего образования. Все устали. Только зайдя в школу, по ушам пробежался мерзкий гул. И в этом кошмаре из шума, криков, ругани нужно отсидеть целых семь уроков — это полный пиздец. Каждый раз Ремингтон медлит, прежде чем заходить в класс. Он уже знает, что его ждёт очередная мозгоёбка в виде Энди и его тупых дружков на побегушках. Может, хоть в этот раз получится быстро проскользнуть? Сверкнул сквозь толпу одноклассников, направился к задним рядам. — Смотрите, кто пришёл! Ты действительно доску языком вылизывал, параноик? — излюбленная кличка никогда не позволит забыть всё, что происходило. Громкий, низкий бас заткнул любой шум. Не сказать, что голос некрасив, напротив, он просто невероятен своей гипнотичностью, это и отторгает. Тем более понимание, что же за уёбок обладает таким бархатным звучанием, добавляет ещё больше отвращения. Уже ясно — все взгляды направлены на Лейта, но тот даже не провинился никак… Нечестно. «Игнорируй». Правда, он не знал, почему доска действительно чистая, юноша точно помнит, как уходил, не сделав ничего. — Опять он делает вид, что не слышит меня! — послышались приближающиеся шаги, и как бы Ремингтон не старался смотреть только в парту, всё-таки, около неё показались знакомые черные кроссовки. С парты рывком слетели всё принадлежности. Так уж и быть, взгляд направился на Энди. — Отъебись уже, — Лейт потянулся за валяющемся на полу пеналом, не успел опомниться, как на щеку упал тяжёлый удар. Голова отрекошетила к парте, глухой стук отдался тягучей болью. Пошли завывания одноклассников; кто-то начал хлопать, а кто-то лишь сожалеюще вздохнул. Конечно, помогать не стали, уёбки. Не назвать Ремингтона полным изгоем, нет, у него даже поклонницы есть. С такими внешними данными было бы странно не иметь хоть одной девчонки, взгляд которой даже когда не направлен на тебя, всё равно как-то ощущается на коже. Но выступать против самого Энди Бирсака — точно под обстрел вставать, хотя и смотреть на избиения невиновного одноклассника — такое же дерьмо. Очередная драка, снова негатив. Какие же люди мерзотные. Невероятно не хочется заново поднимать голову, кажется, что Бирсак воспримет любой взгляд, как призыв к насилию. — Хочешь опять парту от крови оттирать? — обидчик выпрямленными руками облокотился на стол, разглядывая лишь макушку Лейта. — Или нормально мне ответишь? Сколько бы молитв не было проговорено в голове, даже тихо прошёптано, Рем не смог избежать очередного удара, Энди схватился за его челюсть, резко потянул на себя и пробил прямо в нос. Во рту моментально появился этот блядский железный привкус. Действие бы продолжилось, если не учительница, завизжавшая истеричным скрипом чуть ли не матерные слова. С челюсти тут же слетела рука, ощутился приятных холодок на месте горячих сжиманий кожи до самого её обледнения. Бирсак скривил губы и, кажется, не снимал взгляда с Лейта, пока не сел за свою парту — наблюдать за этим уже не было сил. — Ремингтон, выйди из класса, приведи себя в порядок, — учительница перевела внимание на Энди, — а ты! К директору со мной пойдёшь! Прошлых разов не хватило?! Побороть желание уйти домой было сложно, когда появился выбор: лестничный проход или же дальше по коридору — в туалет. Зачем-то Рем выбрал второе. Кровь стекает по губам, ещё чуть-чуть и совсем к подбородку подберётся. Ремингтон не хотел этого признавать, но он жутко напугался, всегда ему ужасно страшно, когда на месте соприкосновения губ в очередной раз скапливается красная жидкость, удивительно, что ещё ни разу его нос не был сломан. Отражение в зеркале только ухудшило представление. Голова закружилась, не хочется видеть эти алые подтёки. — Нормально тебе досталось, — послышалось где-то дальше у окон. Источник замечания спрыгнул с подоконника, на котором ранее сидел, и направился к Рему. — Звонок уже был, тебе на урок пора, — вот чего уж точно не желал Лейт — так это то, чтобы его увидел в таком состоянии совсем новый знакомый, поэтому в голосе отчетливо слышался негатив. Барретт хмыкнул и остановился около. — У нас окно. Учитель на замещение не пришёл. Может, в медицинский пункт сходишь? — Разберусь, — руки принялись аккуратно смывать кровь, Лейт наклонился ближе к раковине, сплюнул красную слюну, вкус которой бесил куда больше дешёвых сигарет. — Кто тебя так? Тот, кто закрыл вчера? — Эмерсон спокоен, непоколебим. Положил руки в карманы и просто со стороны наблюдал за попытками Реми остановить кровь. — Допустим, — в голову пришла верная догадка, что именно Барретт убрал класс. — Спасибо за уборку, кстати. — Мне было не сложно. Я что-то забыл, а как зовут твоего, — парень жестом показал кавычки, — Друга? — Пора бы уже запомнить свою параллель, — высоким голосом передразнил вчерашний подкол, — Энди Бирсак его зовут. Эмерсон, ты либо замолкаешь, либо уходишь. У меня нет настроения отвечать на вопросы. — Ладно. Юноша пожал плечами, скрылся за углом, эхом послышался скрип двери, секундный гул класса и снова тишина. — Сука, да останавливайся уже, — глупо, наверное, ругаться на свою кровь. В прямом смысле. Ещё минут десять, болевой фон отошёл, кровотечение тоже остановилось. Как же, чёрт возьми, не хочется снова видеть лица одноклассников.

***

Через силу, но этот бесполезный поток информационной утвари из негатива и шума закончился. Энди так и не вернули к занятиям, возможно, на несколько дней получится отдохнуть от его мерзко‐красивого голоса. — Ремингтон Лейт! — послышался голос со спины. Парень обернулся и увидел директрису, которая идёт прямо к нему. Приплыли! — Ремингтон, пройдемте со мной. — У меня будто выбор есть, — буркнул юноша, благо, никто не услышал. Как же раздражает это различие всей школы с кабинетом «высшей знати». Кожаный диван, картины висят, вы только посмотрите на эту зажравшуюся мразь. — Какие у вас отношения с Энди Бирсаком? — даже церемониться не стала, сразу в лоб кинула, молодца! — По моему носу не видно? Или я стёр всю кровь? Женщина возмущённо вздохнула и сложила руки у груди. Наманикюренный палец нервно пробил несколько ударов, — Он вас избивает, так? Но не может же быть это без причины. — Ещё как может. Послушайте, у меня занятия после уроков, — соврал, — Если вы позвали, чтобы сказать, что я не должен идти на конфликт и дать мне номер доверия — спасибо, он у меня уже есть. На конфликт я и так не иду, — Ремингтон развернулся, сделал шаг к выходу. — Ремингтон Лейт, — а она умеет делать угрожающий голос. И причём искусно этим владеет, — Вы остаётесь в школе на занятия по избежанию буллинга, — ох, какие слова умные знает, — В нашу школу приехал конфликтолог. Специально для вашей ситуации с Энди, ну и ещё для некоторых. — Хуинктолог. — Что вы сказали? Боже, просто отъебитесь — это настолько сложно? — В какой кабинет идти?