Помнишь? Мы там были.

Будильник утром не прозвенел. Я проснулась сама и уставилась в потолок. Потом медленно села и посмотрела на диван. Никого. Вчерашний «кот» исчез, будто его и не было. О его присутствии напоминала только аккуратно сложенная одежда отца и тарелка с чашкой. Вот и хорошо. Просто вычеркну этот безумный эпизод из своей жизни. — Доброе утро! — улыбнулась мама, когда я в одной пижаме сползла на кухню. У меня язык не повернулся назвать это утро добрым, поэтому я молча кивнула. Так же молча я съела свой завтрак, состоящий из молока и хлопьев. Я никуда не торопилась. — Арису, уже почти девять! — ахнула мама, бросив взгляд на часы. — Ты не опоздаешь? — Я не иду в школу, — спокойно сообщила я. — Только не сегодня. — Что случилось? Я взглянула на маму. Нет, она не притворяется. Она действительно не хочет помнить. — Я плохо себя чувствую. — А, ну тогда конечно… Оставайся дома. Что-нибудь болит? Таблетку дать? Я подавила раздражение. Все в порядке, Алиса, все в порядке. Ты же знаешь, что каждый изобретает свой способ борьбы со стрессом. — Нет, спасибо. Я пойду полежу. Я поднялась к себе в комнату. Задернула светло-голубые шторы, легла в кровать и завернулась в одеяло так плотно, как только смогла. Я думала о том, что я чувствую. Отец умер, и я больше никогда не увижу его. Мы так ждали его, но он больше не вернется. Мне должно быть очень больно и грустно. Но вместо этого я не чувствовала ничего, кроме раздражения. Может быть, мама права? Может, делая вид, что ничего не случилось, можно избавиться от скорби? Как жаль, что я не могу так. Я лежала до самого обеда и слышала, как мама приготовила суп, как она звенела кастрюлями и что-то тихо напевала. Потом она заглянула ко мне, но я притворилась спящей. Тогда она собралась и ушла на работу. Я медленно встала с кровати и приняла душ. Из зеркала выглянуло мое отражение. Это мое тело. Это я. Все будет хорошо. Я помахала рукой самой себе и торопливо оделась. Осень — мое самое не любимое время года. Деревья одеты в разноцветные наряды, воздух дышит запахом прелой листвы и ягод. Все это напоминает мне о смерти, нить которой вьется за нами с мамой всегда. Мы можем переехать снова, в городок еще меньше этого, находящийся хоть в самой отдаленной лесной глуши, но это ничего не изменит, вот что я думаю. Мы нигде не найдем себе места, ну, по крайней мере, точно не я. За эти два года я чувствовала себя уютно только в своей собственной комнате. У железнодорожной станции каждый день сидят старушки, продавая все то, что за лето вырастили в своих огородах. Начинающие вянуть цветы, домашние заготовки и нити сушеных грибов — чаще всего это никому не нужно. Старушки лениво переговариваются между собой, и так для них проходит очередной день. Но сегодня я нарушаю обычный порядок, купив у одной из них несколько веток белых лилий, источающих тяжелый приторный аромат. Зачем мы приносим мертвым цветы? Ведь им уже ничего не нужно. Странная и страшная традиция — приносить умершим людям растения, которые скоро завянут и тоже умрут. Но я все же следую этой традиции каждый раз, когда навещаю кладбище за городом. Вместе со своими многочисленными вещами мы привезли в этот город урну с прахом, и мама решила похоронить ее на местном кладбище. Это было одно из ее решений, которое я совсем не одобряю. Я уверена, отец хотел бы, чтобы его прах развеяли над раскаленным асфальтом какого-нибудь шоссе. А теперь мы словно привязаны к этому месту. И мама совсем не навещает могилу отца, потому что, покончив с формальностями, она предпочла быстро забыть о его смерти. На кладбище очень тихо. Даже поездов не слышно, хотя совсем рядом проходят пути. И вообще, все кладбище — олицетворение посмертного покоя. Вечного сна. Наверное, я странная, потому что мне нравится здесь находится. Обычно никто не любит места, где присутствует смерть. Ну разве что готы, наверное. Хотя на этом кладбище они своих тусовок не устраивают — отсюда слишком далеко до города. Папина могила оформлена в японском стиле. Это не железный крест как у других, а белая стела, на конце которой горит огонь. А на самой могиле растут синие ирисы. Очень красиво, хоть я и не люблю, когда мама везде сует свою «японофилию». Могила отца, как можно догадаться, это одна из ее работ. Моя мама — дизайнер, и восточный стиль один из ее самых любимых направлений. Я была удивлена, когда узнала, что даже в этом городке существует множество желающих оформить свою гостиную или спальню в таком стиле. Но вообще мама работает в арендованном офисе в городе, утверждая, что там ей проще сосредоточиться. Она проектирует интерьеры, и получает за это весьма солидную зарплату. Только вот зачем нам деньги? Я чувствую, что мы навечно застряли в этом городе и даже не собираемся уезжать на летний отдых. Этим летом мы проторчали здесь. Также, как и в прошлом году. Мама смотрела сериалы, я поглощала тонны мороженого, и мы обе делали вид, что большего нам и не надо… Я положила лилии на специальную площадку для цветов и села рядом на скамейку. Достала мобильник. Он тихо пискнул, сообщая о низком уровне заряда. Вечно я забываю его зарядить. Ничего, на одну песню точно хватит. Я включила музыку, выкрутила громкость на полную. Над тихим кладбищем полетела бодрая песня в стиле хеви метал. Это была самая любимая песня отца, и включать ее всегда, когда я прихожу на его могилу, стало уже традицией. Эта песня рассказывала о том, что в мире поровну добра и зла, и что если убрать все зло, то не станет лучше, а наоборот, только хуже. Потому что истинная гармония только в равновесии сил. Так считала группа, исполняющая эту песню, и, что самое забавное, так же считал мамин фэншуй. Но мама терпеть не могла рок и метал. Как и ревущие мотоциклы, бьющее в забрало шлема заходящее солнце и ветер, развевавший волосы. Я до сих пор не могла понять, как им двоим удавалось быть вместе. Песня закончилась, и телефон выключился, исчерпав последние запасы энергии. Я сунула бесполезный мобильник в карман. Теперь мама не сможет мне дозвониться. Она сама виновата. Сколько можно верить в то, что отец вернется? Так глупо. Моей матери нет рядом со мной в этот глупый праздник «День Отца». Она словно не замечает, что я специально остаюсь дома в этот день вот уже второй год подряд. Я вздохнула и уставилась на дрожащий на ветру никогда не гаснущий огонек на верхушке мраморной стелы. Такой «вечный огонь» устроен довольно просто: под землей размещается газовый баллон, который понемногу подает газ на верхушку стелы по специальной трубке. Дорого, зато красиво. Подул холодный ветер, заставив меня зажмуриться. А когда я открыла глаза, огонек погас. Я вскочила, ощущая внезапное волнение. Как же так? Он должен всегда гореть! Мама говорила, что в конструкции стелы этот вечный огонек символизирует что-то важное. Дрожащими руками я поискала в карманах зажигалку. Зажечь, нужно скорее зажечь его. Я встала ногами на скамейку, оставив на ней два грязных пятна. Но руки не слушались меня, мне все никак не удавалось извлечь огонек. Отшвырнув зажигалку в сторону, я расплакалась. Ну почему, почему у меня не получается? Это же так глупо, одно простое маленькое действие. Я заплакала, и вскоре мои глаза опухли и покраснели. Наверное, я выглядела не очень красивой со стороны. Но вот на мое плечо легла чья-то рука, и я вздрогнула. Это он! Это опять мой преследователь! Но это был всего лишь вчерашний незнакомец. Он смотрел на меня, и в его карих глазах с зеленым ободком было сочувствие. Он принялся шарить в траве, пока не нашел выброшенную мной зажигалку. Легко щелкнув колесиком, он зажег огонь на верхушке стелы. — Спасибо, — прошептала я, шмыгнув носом. — Это правда было важно для меня. Он сел рядом со мной и гостеприимно раскрыл объятия. Мне ничего не оставалось, кроме как прижаться к нему и начать жаловаться. — Я так испугалась, когда огонек погас! Я пробовала его зажечь, но не вышло. Но ты не подкрадывайся ко мне так внезапно. Мне кажется, что какой-то человек следил за мной вчера, и я подумала, что ты — это он. Он успокаивающе погладил меня по голове. — Но зачем ты пошел за мной? Он показал на себя, на меня, а затем покрутил рукой в воздухе. Я не поняла этот жест, но решила, что это что-то очевидное. Мне было неловко переспрашивать глухонемого, причиняя ему трудности в объяснениях, поэтому я не стала. Мы некоторое время так и сидели, прижавшись друг к другу, пока небо не начало хмуриться. Обратно мы ехали в пустом автобусе. Мне было немного стыдно взглянуть ему в глаза и я смотрела в окно, отодвинувшись как можно дальше. Я позволила себе такую глупую слабость на глазах едва знакомого человека! — Спасибо, что подобрали нас, — расплачиваясь, сказала я водителю. На его месте я бы задумалась, стоит ли подбирать странную парочку, которая стоит у дороги держась за руки недалеко от кладбища. — Не за что, счастливо, ребятки, — кивнул он. Автобус уехал, оставив нас недалеко от моего коттеджного поселка. Я уже видела вдалеке светлую крышу моего дома. В животе заурчало — желудок требовал пищи, более существенной, чем хлопья с молоком. — Ну, — немного смущенно протянула я. — Спасибо тебе за поддержку. Он все еще не отпускал мою руку и смотрел в глаза. Его пальцы дрогнули, словно он собирался что-то сказать, но тут же бессильно опустились. — Ты можешь заходить к нам в гости, — сказала я. — Если тебе захочется увидеть меня еще раз… Он радостно закивал. — Но я ведь даже не знаю, как тебя зовут. Ты можешь как-то сообщить мне свое имя? Он замешкался, но затем показал вперед. Я проследила за его рукой. Асфальтированная дорога уходила вдаль, огибая поселок, вдоль леса, выходя на шоссе. Юноша рукой изобразил изгиб дороги, а затем поднял руки, слегка покачиваясь всем телом. Это было довольно забавно, но я решила, что смех здесь будет совсем неуместен. — Ты имеешь в виду дорогу? Или дерево? Деревья? Ты говоришь про малины в тех кустах? Он кивнул и прижал руку к груди. — Дема? Тебя зовут так? Точнее, «Дима», я слышала, что есть такое имя. Очень оригинально. Наверное, твои родители такие же оригинальные, как и моя мама. А сколько тебе лет? Он растопырил все пальцы, а затем добавил к ним еще 6. — Тебе 16? Прямо как и мне. А по тебе и не скажешь… выглядишь гораздо старше. Повисло неловкое молчание. Все-таки я не очень умела разговаривать с мальчиками, а тут приходилось еще и говорить за двоих. — Я пойду, — сказала я, помахав ему рукой. Он поднял руку и помахал мне в ответ. Я пошла в сторону дома, решив, что не буду оглядываться назад. Но уже у самого дома я не выдержала и обернулась. Дорога была пуста. Мама встретила меня как ни в чем ни бывало. Она даже не поинтересовалась, где я пропадала днем. Я вздохнула. Что ж, я и сама совсем не хотела рассказывать ей где я была и что делала. Сегодня на ужин, к счастью, была обычная еда, а не изыски японской кухни. Мама с интересом смотрела, как я стараюсь побыстрее опустошить свою тарелку. — Сегодня звонила Лизи, — сказала она. — Она собирается вскоре приехать. — Вот как? — я улыбнулась. — Это хорошо. Лизи была моей первой и единственной подругой в этом городе. Она помогла мне освоиться на новом месте и поддерживала меня изо всех сил. Но вскоре ее родители решили переехать во Францию, и я снова осталась одна. Я не видела Лизи уже почти полтора года, но очень надеялась, что она не изменилась. Хватит с меня перемен. Достаточно и того, что мы переехали, из-за чего мне пришлось оставить свою прошлую школу и всех своих друзей. Вычеркнуть из своей жизни, потому что со смертью отца она изменилась навсегда. — Ты опять гуляла с этим котом? — с интересом спросила мама. — Я видела вас из окна. Знаешь, это не очень хорошо. Он вполне может оказаться чьим-то питомцем, так что тебе не стоит приручать его. Я с удивлением посмотрела на маму. Опять эти странные разговоры! — Его зовут Дима, — осторожно сказала я. — И я совсем не считаю его своим. Мы просто случайно встретились. — Хорошо, если так. Не хотелось бы проблем из-за него. — Обещаю, из-за него не будет никаких проблем, — серьезно сказала я. Эти вопросы без ответа, эта загадочность, окружавшая моего нового знакомого не давала мне покоя. Кто он и где живет? Кто его родители? Мне о многом хотелось поговорить с Димой. Но навязываться было бы невежливо. Нас ничего не связывает, кроме двух случайных встреч. У него не было никаких оснований искать со мной третьей встречи, но втайне я надеялась, что мы еще увидимся. Ведь я сама пригласила его… Не знаю, что на меня нашло. Я промокнула губы салфеткой и отправилась в свою комнату. Было еще кое-что, о чем мне следовало подумать. Кто-то следил за мной позавчера от самой школы. И, вспоминая это неприятное ощущение, я могу поклясться, что испытывала его не в первый раз. Что, если это и был Дима? Что, если под маской молчаливого и заботливого юноши все же прячется маньяк или что похуже? Мне совсем не хотелось думать об этом, но тем не менее нельзя было исключать этот вариант. Ведь я не особенно разбираюсь в людях, предпочитая быть наедине с собой и своими мыслями. Гораздо проще, когда никому не надо открываться. До смерти отца я была такой же, как и все — открытой и жизнерадостной девочкой. Но после того ужасного вечера, когда мама сняла трубку внезапно зазвонившего телефона, а потом ее лицо побледнело и вытянулось, между мной и сверстниками словно выросла каменная стена. Переехав, я потеряла с ними связь. Кто-то не хотел общаться со мной, а с кем-то не хотела общаться я. Ведь никто из них не хотел и не мог понять мое горе. Никто, кроме Лизи, которая узнала об этом почти сразу после того, как мы познакомились. Она плакала вместе со мной, и ей удалось остаться моей подругой. Я очень жду ее приезда. Мне нужно о многом ей рассказать.