Прикосновения

В Киото все совсем иначе, чем в Токио. Там, в Новой столице, дышится легче, а голову не дурманят призраки воспоминаний. Здесь, в Киото, улицы настолько пропитались пролитой десяток лет назад кровью, что даже аромат цветущей сливы густо и тяжело сдобрен запахом железа. Сайто привела в Старую столицу охота. Ишикава Тодо, чиновник, который благодаря занимаемой должности сумел не только влезть в опиумный бизнес, но и своевременно сбежать, прихватив сбережения, ныне обитал в Киото под другим именем. Следы он за собой замел неплохо, свидетелей не оставил, поэтому доказать что-либо было бы непросто. Но это если бы речь шла об аресте и последующем суде. Сайто действовал иначе. Он поступил с господином Ишикавой так же, как тот частенько поступал с людьми, по тем или иным причинам оказавшимися ему неугодными. Что привело в Киото Баттосая, Сайто не знал. Встретить старого — кого? ни врагом его не назовешь, ни? пожалуй, другом — на улице было тем более странно, если вспомнить, сколько лет до этого Баттосай избегал возвращения в этот город как огня. А теперь пришел. Сам, без удобной причины вроде очередного Шишио Макото. Да еще и один, без своей шумной, чересчур переполненной дурной энергией компании. Будь на месте Баттосая кто другой — Сайто заподозрил бы его в намерении нарушить закон. Баттосай же… В опиумный бизнес не полезет, убивать кого-либо не станет (хотя тут уж Сайто не был уверен, что стал бы вмешиваться), да и захват Японии планировать… Это было уже даже не смешно. В любом случае, находиться Баттосай имел право где угодно: хоть в Токио, хоть в Шингецу, хоть в Киото, хоть где-нибудь в Иокогаме. Или вот даже как сейчас, например, в той же самой закусочной, что и Сайто, за тем же столом. Ужин, если первый прием пищи за день можно было считать таковым, проходил в молчании. Баттосай явно не собирался ничего говорить, а Сайто с некоторым удивлением осознал, что не хочет ни о чем спрашивать. А потом, после того как каждый из них выпил по кувшинчику саке, Баттосай потянулся к нему и легко, почти невесомо коснулся пальцами его запястья. Глядя в полные золота глаза с едва заметными сиреневыми всполохами, Сайто отчетливо читал приглашение. И понимал, что вопрос, принимать это приглашение или нет, для него даже не стоит. Баттосай, не отводя взгляда, шевельнул пальцами, и от этого движения кожу обожгло — словно Сайто оказался слишком близко к костру, и от пламени в его сторону щедро полетели искры. Возможно, стоило бы задаться вопросом о причинах. Все же сложно было поверить в то, что подобные желания могут появиться внезапно, из ниоткуда. Однако куда как интереснее и — почему-то — правильнее казалось следовать за чужой жаждой, чувствуя, как пробуждается собственная. Та, о существовании которой Сайто и не подозревал ранее: близость Баттосая обычно будоражила кровь привычной опасностью, а не возможными удовольствиями. Теперь же… острота ощущений осталась, но вот их направление сменилось. Комнату они сняли тут же, второй этаж закусочной был отведен под небольшую гостиницу. Ну или под комнаты для ночных встреч — это, пожалуй, было ближе к истине. Сама комната располагалась весьма удобно: из окна можно было без особых усилий выбраться на крышу гостиницы или перемахнуть сразу на крышу соседнего здания. Еще была возможность спрыгнуть вниз, прямо к пересечению нескольких улиц… Все это Сайто отметил краем сознания, точно зная при этом, что и Баттосай не упустил из виду пути отхода. Лампа на полу давала больше теней, нежели света. Лицо Баттосая разглядеть было сложно, даже несмотря на то, что тот не прятал его за волосами. Сайто протянул руку и остановился на мгновение, давая Баттосаю возможность отстраниться. Не отстранился. Тогда Сайто коснулся его лица, провел линию от шрама к подбородку. Баттосай медленно прикрыл глаза, а когда открыл пару секунд спустя — золото в них уже отчетливо плавилось. Сайто не смог бы ответить на вопрос, кто из них сделал шаг навстречу. Но они вдруг оказались стоящими вплотную друг к другу, а неровные, колеблющиеся тени на стене в тусклом свете лампы переплелись так, что не разорвать. На футон они опустились, когда китель Сайто уже упал на пол, едва не зацепив при этом небольшой кувшин. Пуговицы форменной рубашки они расстегивали в четыре руки, путаясь в пальцах. Тут только Сайто осознал, что оба, и он сам, и Баттосай, двигаются медленно, почти плавно. Что ж, в этом был смысл: любое резкое движение они могли бы инстинктивно воспринять как угрозу, что совершенно сбило бы настрой. А вот такое томное, медово-тягучее действо лишь распаляло сильнее. Баттосай сидел, прижимаясь коленом к бедру Сайто. Рубашка отправилась туда же, где уже лежал китель. Подавшись вперед, Сайто запустил руку в волосы Баттосая — казавшиеся спутанными пряди легко скользили между пальцев. Чувствуя, как от прикосновений — к плечам, ребрам, животу — все сильнее сбивается дыхание, Сайто стянул удерживающую хвост Баттосая ленту. Высвобожденные волосы рассыпались по плечам, Баттосай бросил на него короткий взгляд и придвинулся ближе, дотянулся ладонью до его затылка и притянул голову Сайто ближе, прижался щекой к его скуле. Сидеть так было на удивление сладко и почти мучительно: Сайто слышал, как бьется его сердце, смешиваясь с сердцебиением Баттосая, и как сердце Баттосая эхом отражается от его собственного. Соприкосновение губ в первый момент назвать поцелуем было сложно: первыми откликнулись не тела, а ки. И все же… телесные потребности все ярче давали о себе знать. Лишних мыслей в голове не было — они окончательно уступили место желаниям. Прикосновения, поначалу изучающие, проверяющие, становились увереннее. Даруемые друг другу ласки смешивались, словно вылитое из разных кувшинов в одну чашу саке. Ощущения, дыхание, звуки переплетались, подобно сложившимся в единое целое теням на стене. Так что уже сложно было сказать, Сайто ли запустил руку под ворот кимоно Баттосая?.. Баттосай ли накрыл ладонью бедро Сайто?.. А потом они окончательно избавились от одежд, и уже стало совершенно все равно, чья ладонь оглаживает чью возбужденную плоть. В горячем от жара их собственных тел воздухе едва можно было вдохнуть. А может, и не от этого. Может, дышать было сложно из-за волнами накатывающего удовольствия — такого, что накрывало с головой: сильного, до того яркого, что перед глазами мелькали искры, а ки закручивалась ураганом. Наслаждения стало настолько много, что выносить его более оказалось решительно невозможно. От былой плавности не осталось и следа: движения шершавых от рукояти меча ладоней становились быстрее, резче. Контраст между грубой кожей рук и нежной кожей обычно самых уязвимых мест воспринимался особенно явно. Именно там сейчас были сосредоточены практически все ощущения. Удовольствие достигло своего пика и выплеснулось — вскриком, вспышкой ки, светлыми пятнами на темный футон. Позже, когда Сайто, уже будучи в состоянии воспринимать окружающую действительность такой, какая она есть, смотрел на лежащего на животе расслабленного, удовлетворенного Баттосая, он лениво удивился тому, насколько произошедшее казалось естественным. Случившееся впервые, оно словно было между ними всегда. Баттосай не спал — дремал, отвернувшись от заглядывающей прямо в окно луны, но Сайто лучше многих знал цену подобной безмятежности. Волосы Баттосая лежали так, что плечи и спина оказались открыты. Спина — и старые рваные шрамы. До них хотелось дотронуться, очертить каждую линию, убедиться, что они действительно есть, а не мерещатся — до того неестественно они смотрелись. Однако тревожить Баттосая желания не было. Так что Сайто просто лениво задумался над тем, кто и когда сумел подобраться к нему настолько близко. Произошло ли это, когда Баттосай был еще мальчишкой? Или позже, когда стал учеником? Верить в то, что кто-то оказался настолько хорош и удачлив во времена Бакумацу не хотелось, однако и это тоже было возможно. Баттосай, чувствуя его взгляд, недовольно шевельнулся, и Сайто погладил его по бедру. Мелькнула смутная мысль, что хотелось бы узнать, каково это — чувствовать Баттосая под собой. Мелькнула — и ушла, оставляя странное послевкусие. Баттосай снова задремал, а Сайто лежал рядом и думал о том, что независимо от причин, оказаться в одной комнате, на одном футоне они могли только в Киото — городе, где все началось, и который до сих пор помнит. А еще о том, что в Киото это точно не закончится. Сайто знал, что оба они, где бы ни находились, пожелают продолжить.