Перекрёсток пяти углов

—Антоха! — Арсений легонько коснулся протянутой ладони и крепко обнял друга. «Значит, не злится» Арс в принципе не был злопамятен. А на Шастуна так вообще не обижался. Сердце немного успокоилось; нужно было только немного отдышаться. Отдышаться... Пульсирующие вдохи казались застрявшими пулями в груди: ранения от собственных ошибок. Свинцовая вина. А, как мы знаем, вина всегда берётся из ниоткуда, и хрен от неё избавишься... —Я скучал по тебе, — Антон прижался к мягкой макушке. «Если каждый слышит, что хочет услышать, то...» Антон знал, как у него самого это было. После каждой двусмысленной шутка Арсения, он убеждал себя, что это лишь шутка. Но сердце тайно улыбалось любому «я скучал», «классный костюм», «и снова: мы двое и красная комната». Радовалось каждому «привет» и сжималось после каждого «пока». И только тогда, в тёмной гримёрке Антон чётко и ясно услышал «люблю», ведь хотел этого долгие месяцы. Месяцы... Что может быть дольше? Медлить сейчас или торопиться, Антон теперь чувствовал, что он на самом краю времени. Когда?... «Скоро». Пора? «Пора». **** Антон сидел перед зеркалом, внимательно осматривая себя. Хотелось выглядеть на все сто. Для него. Взгляд медленно скользил от подбородка к оттопыренным ушам, к носу, переходил на покусанные губы и возвращался к тонким бровям. Глаза... зелёные блёклые глаза... Совсем не такие, как у Арса. Синие, глубокие, выразительные. Пленяющие. Всегда добрые, всегда понимающие. Всегда улыбающиеся. **** На сцене бесило всё. Гость, шутки, Паша, собственное замешательство. Но всё-таки Антон — актёр. «Актёр... тоже мне» Но держаться надо было. Уголки губ с трудом поднимались, но, стоило взглянуть на крайнее кресло, искренне тянулись в стороны, оголяя зубы. «Ещё немного времени...» Ещё несколько взглядов. Ещё одна брошенная фраза. Ещё одна попытка вызвать у Арсения громкий смех. Ещё раз коснуться сильного плеча. И ещё... Арсений всегда был внимательным к мелочам. И память никогда не подводила. Тайно Антон надеялся, что тот также, как он сам, лелеет каждое их совместное воспоминание. «Я ведь знаю, что для тебя это что-то значит. «Это», что для меня — всё. Да, ты оказался смелее меня. Ты всегда был на тысячи шагов впереди. Но любовь никогда не бывает спором или соревнованием. Это история, которая не может закончиться на полуслове». **** После съёмок Антон, хлебнув за раз всю оставшуюся воду из своей бутылки, решительно направился к гримёрке Арсения. Остановившись перед нужной дверью, он постучал. Шуршание из комнаты прекратилось. «Это значит, можно?» Если ты хочешь. «Хочу». Тогда входи. Антон стиснул холодную ручку и зашёл внутрь. —А, Шаст, — тот, откликнулся кивком и поправил чёлку. «Дурацкая фамилия. Тупая кличка. Я ведь не тыщу занять пришёл, а ты... Можешь просто сказать моё имя?» —Тош, что-то хотел? «Работает!» —Да, я... Антон оглядывался, придумывая, с чего начать. —Вот мы снова здесь... Блять, Арс, ты бы знал, как я рад тебя видеть... Арсений улыбнулся. Но молчал. Может, тоже ждал чего-то? «Твою мать, Антон, не смей сдавать...» —Нет, — парень тут же поправил сам себя. —Не рад? — наигранно «обиделся» Арсений. —Нет, я не в том смысле. Я хотел совсем другое сказать. Я хотел сказать... Мысли бегали и вопили, перебивая друг друга. «Соберись!» —Хотел извиниться. За прошлую встречу. Я правда очень хотел ответить. Просто почему-то подумал, что это не надо. —И не надо. Это ведь был не вопрос... —Но я хочу ответить. Ведь ты... Я тебя..., — слова выходили почти по слогам, будто пыхтящий тяжеленный состав. Антон не мог закончить. Во рту пересохло. Губы онемели. Всё тело тряслось под не мигающим ясным взглядом. Арсений ничего не ждал — ему это было не нужно. Его сердце было спокойно. А душа — суха. Весеннее солнце давно впитало в себя растаявшие снежинки прошлых слёз. —Ты очень красивый сегодня, — он подхватил рюкзак и куртку и, коротко сжав дрожащее плечо, вышел из гримёрки. Но плечо Антона продолжало дрожать. **** Шастун сидел перед зеркалом, проводя ватным диском по щекам, лбу, подбородку. Каждое прикосновение будто оставляло саднящую царапину на сердце. Как пенопластом по стеклу. Но плакать почему-то не хотелось. Может, из-за брошенного несколькими минутами ранее «ты очень красивый сегодня?». А может, оттого, что ни один голос внутри не считал это всё провалом. «Это лишь первая попытка из всех тех, что потребуются. А начало не может тут же упереться в конец. Это не провал. Просто нужно ведь присесть, чтобы бежать вперёд»