Перекрёсток пяти углов

**** Под маской городских шумов Глаза мои узнать сумел бы Сумел бы ты, если б хотел Но в мою сторону ты не смотрел... **** Золотые нити путались в ногах, обвивали стены, валялись на тротуаре и целовали макушки спешащих куда-то людей. Те, щурясь, поднимали головы: вдруг это на удачу? Антон мялся у стойки ресторана «Assunta Madre». —Мужчина, что-то хотели? — подлетел один из работников, но, стоило Антону обернуться, тот осёкся и замер: — Боже ж мой, да это же Вы! Антон Шастун из «Импровизации»! Вот мне повезло-то! — от шока официант перешёл на шёпот; но глаза его кричали. —Да, да, это я... Только, пожалуйста, не надо шуму. Я сегодня — просто посетитель. Знаете, хочется просто смешаться с толпой... «Чтобы быть особенным для того единственного» —Да-да, хорошо, я понимаю... Извините..., — машинально отвечал парень, кое как отходя от восторга. — Вам помочь с местом? Или... меню принести? —Я хочу заказать столик. Часов на семь. Вы не могли бы помочь мне выбрать подходящий? Чтобы было как-то в тени от всех других. —Понял. Следуйте за мной, — не переставая улыбаться произнёс Иван (так было написано на его бейджике). —Вот, стол номер двадцать. Отсюда видно всё, но вы сами будто остаётесь незамеченными. Также... Но Антон дальше не слушал. «Двадцатое... день рождения Арса... Идеально.» —Спасибо большое. Мне подходит. —Вам нравится? —Ага. —Тогда бронируем на семь, — официант что-то пометил в своём блокноте и установил на столике табличку «reserved». —Только можно попросить Вас об одном одолжении?... Когда я приду — Вы ж меня узнáете? — незаметно уберите табличку. И якобы «помогите» выбрать этот же столик. —Хорошо. Сегодня всё для Вас, — ярче заулыбался парень. **** Антон готовился к этой прогулке, будто то был последний день в его жизни. Он должен был быть счастливым. Даже не столько для самого Шастуна, как для его спутника. Арсений часто бывал в Москве, но постоянные съёмки, проекты и прочее отбирали у него большую часть дней для простого созерцания города; а он такое любил. На днях Антон предложил ему провести какую-никакую экскурсию. Они часто гуляли вместе, но тут на Шаста — хоть и добровольно — взвалилась огромная ответственность. Парень чувствовал себя школьником, когда в старших классах нужно было защищать проекты перед незнакомыми учениками и устрашающей комиссией. Хотелось, чтобы всё прошло идеально. Но Шастун не просто решил показать другу город. Это была извилистая дорога из тонких намёков. Дорога над землёй: оступишься — разобьёшься. —Опа, Антоха! Я пришёл минута в минуту, а ты уже тут. Какой сюрприз. —Разве счастье имеет право опаздывать к людям? ⁰ — улыбнулся Антон, обнимая друга. Друзья встретились на «Октябрьской». Перво-наперво, Шастун повёл Арсения в Третьяковку. «Блестящий план», — хвалил сам себя Антон. Он осторожно держал Арса за рукав куртки-пиджака, направляя. И не отпуская. Будто тот мог куда-то исчезнуть, стоило отвести взгляд или убрать руку. Да и настроение у Антона сегодня было на зависть многим романтичное — проделки весны. Какая-то часть него просто отказывалась верить в то, что это не свидание. А может, даже намного больше, чем какая-то часть... **** —С вас тысяча шестьсот, — пожилая женщина как-то злобно посматривала на парней поверх маленьких очков. —Да-да, сейчас, — Арсений достал чёрный кожаный бумажник, но тонкие пальцы остановили его. —Сегодня я плачу, — твёрдо заявил Антон; хотелось сегодня быть истинным джентельменом. —Почему? —Потому что я — твой спутник, экскурсовод и путеводитель на сегодня. Арсений улыбнулся и комично вздёрнул руками вверх, мол, сдаюсь, твоя взяла. В первом зале Антон подвёл их «группу» к картине Леонардо да Винчи¹. —«Тайная вечеря», — начал парень, становясь спиной к картине. — Последняя трапеза, которую совершил Иисус Христос со своими учениками накануне Крестных страданий. Этот ужин произошел в Иерусалиме... —Шаст, ты меня за идиота держишь? — беззлобно перебил Арсений. Вспомнилось, как Антон, закрыв рот рукой, наклонился на концерте к Попову, говоря: «а вот этот слишком умный». Почти первое, что приходило на ум при взгляде на Арса. И одно из немногого, что Антон мог озвучить на публике. —Ну дай ты хоть раз поумничать, — по-детски заклянчил он. —Ладно, продолжай. —В этот момент любовь Христа к человечеству проявилась явно и чётко – Он пожертвовал божественным светом... Как и ты, Арс, — последнее вырвалось неожиданно даже для самого Антона. —Ну, я же не Бог, — усмехнулся Попов. —Да, ведь «без любви сей Бог — калека из калек», — процитировал Антон Рембо. —И Бог, которого можно понять, уже не Бог², — легко парировал Арсений. Антон вдруг вспомнил, как Попов иногда прыгал в сценках (да что там прыгал — взмывал!), зависая в воздухе. «Без тебя лечу вниз по наклонной. Будь со мной³» От полотна к следующему. Из одного зала в другой. Антон не отрывал взгляда от лица Арсения: хотелось убедиться, что ему на самом деле интересно. Здесь. Сейчас. С ним. Леонардо да Винчи, Сандро Ботичелли, Караваджо⁴... —А у нас только «Лютнист», — высказался Арс о последнем. Двое замерли перед «Амуром-победителем». Обнажённый юноша весело и смело смотрел в ответ. Персиковая кожа переливалась, ноги несуразно расположились на стуле, на животе были оттенены складки. Сам мальчик не производил на Антона какого-то особого впечатления, но всё же... «Увижу ли я когда-нибудь Арсения в таком же виде?» — пронеслось у него в голове. О чём думал сам Арсений, оставалось загадкой. **** На улице толпились и толкались. С одной стороны, Антон чувствовал их двоицу особенной. А с другой, сравнивал с этой бесконечной, окружающей, сдавливающей массой. Но ведь большинство из нас — это не мы⁵. Ветер нарастал. На противоположной стороне у какой-то девушки снесло шляпу: та взлетела, по пути ударилась о голову какого-то парнишки, и элегантно села на голову следом идущего старика. Друзья, переглянувшись, засмеялись. —Дуй ветер, дуй. Пусть лопнут щёки⁶, — шутливо пробасил Антон. **** —«Поварская улица», — прочитал Арсений название с таблички, — это намёк? «Это всё — намёк» Антон остановился у входа в ближайший ресторан, и тоже начал читать: —«Assunta Madre». Вроде говорят, что здесь неплохо кормят. —А я слышал, что тут дорого кормят, — съязвил Арс. Но зелёные глаза метнулись к двери, приглашая внутрь. **** Зайдя, Антон быстро нашёл глазами нужного парня. Когда тот поднял голову, то замер, как вкопанный. «Ну, конечно. Если он от меня в шоке был, то от Арсения у него, как минимум, должен случиться феерический оргазм. Или хотя бы остановка сердца...» Официант сделал пару глубоких вдохов и направился к ним. —Добрый вечер. Помочь выбрать столик? —Да, пожалуйста, — Антон незаметно мигнул, напоминая Ивану об их договоре; тот ответно кивнул. Как договаривались, их отвели к двадцатому столику, и, пока Арсений озирался по сторонам, убрали и спрятали ненужную табличку. —Присаживайтесь, сейчас принесу меню. Антон отодвинул стул около Арсения. Но тот переметнулся к другому концу. —Да я это для тебя..., — возмутится Шастун. —А, да? — так приятно было видеть смущённого и неловкого Арсения. Парень вернулся обратно, и Шаст расплылся в победной улыбке. **** Завидев выходящего с подносами официанта, Антон сорвался с места. —Я сейчас. Шастун в несколько быстрых рывков подбежал к парню: —Можно, я сам? — запыхавшись, попросил он. —Может, лучше я? Вдруг разобьёте или уроните что-то. —Нет, ну, пожалуйста. — и, после секундного молчания, продолжил: — Я навалю тебе чаевых. Иван, почти без заминки, передал подносы в руки Антона, и тот осторожно побрёл к нужному столику. —Я, конечно, не такой сексуальный, как ты, в образе официанта, но всё же..., — заговорил Антон, выставляя тарелки на стол. Арсений засмеялся. В тарелках было что-то невероятное. Ну, как, собственно, и заказывали: —А... у Арса вообще непритязательный вкус — достаточно самого лучшего⁷, — сказал Антон официанту в начале вечера, отдавая меню. Арсений ел и пил медленно, смакуя, раскатывая вкус по языку. Антон наблюдал за такой невероятно возбуждающей картиной с энтузиазмом. «Путь к сердцу мужчины лежит через желудок», — усмехнулся он в мыслях. Но улыбка быстро исчезла. После того, что было, не могло всё теперь быть так просто. А всё из-за Шастуновской глупости. Сколько времени утекает... Только Арсений давно сделал все шаги, даже протянул вперёд руку, которую Антон не знал, как взять, и поэтому переломал ему все пальцы своим молчанием⁸. «Но дай мне ещё один шанс» А сейчас Попов лелеял на языке каждую горящую секунду. Но ведь мог себе позволить. «Действительность была слишком тернистой для моей гордыни» — вспомнились слова Артюра Рембо⁹. Антон поморщился: стало противно от самого себя. Арсений развеял все сгустившиеся мысли, накрыв пальцы Антона своими. —Я не знаю, зачем ты всё это сегодня делаешь ради меня. Но ты и представить себе не можешь, как я счастлив, Шаст... Антон безмолвно тонул в блестящем синем взгляде. «Шаст» больше не звучало грубо, будто братский удар кулаком в грудь. Теперь это звучало тихо, мягко, нежно. Тягуче, будто таящий десерт. Сердце забыло, как дышать. Ведь нет лучшей стрелы для сердца, чем мягкий голос¹°. —Я счастлив, что у меня такой замечательный друг, — Попов крепче сжал чужие пальцы, которые в фантазиях Антона уже давно хозяйничали в тёмных волосах парня напротив и гладили идеальный рельеф плеч. —Друг... Дружба может перерасти в любовь? — Шастуновскому языку было явно не усидеть сегодня за зубами. —И любовь никогда не ослабнет до дружбы¹¹, — заключил Арс и, подняв руку Антона, едва коснулся губами холодных пальцев. **** Когда стройная фигурка в лёгкой куртке уже уменьшаться, Шаст всё равно не сводил с неё глаз. Зрачки двигались, реагируя на каждое движение вдалеке. Весенний ветер игриво толкал Арса в спину, отчего походка казалась плавной и изящной... «Графской» Холодный воздух залетал куда-то вглубь Антона, заставляя его умолкшее сердце метаться, подобно мёртвому листу. «А ведь где-то сейчас набухают почки...» **** Мужчины, женщины, постоянно рождающиеся для любви, в полный голос заявите о своем чувстве, кричите: «Я люблю тебя», вопреки всем страданиям и проклятиям. Кричите это вопреки всяческим превратностям, утратам, вопреки самой смерти... Любить — это единственный смысл жизни. И смысл смыслов. Смысл счастья¹².