Перекрёсток пяти углов

А что, собственно, есть круг? Вроде, самая простая форма. А вроде, самая сложная. В нём нет отрезков. Нет углов. Круг бесконечен. Как вселенная? «Как любовь...» Поднимите ладонь в воздух и приготовьтесь загибать пальцы. Назовите пять круглых предметов. Всего пять. Ну, допустим, тарелка. Если она пластиковая, её можно порезать или унести ветром. Если же тарелка фарфоровая, её легко можно разбить. Круг уязвим. Он гладкий и мягкий. Круг легко можно сдавить пальцами, чтобы загнуть в восьмёрку. Только опять получится грёбанная бесконечность... Часы. Многие, даже взрослые, до конца путаются в этих цифрах и стрелках. Может, потому что хочется ошибиться? Надеяться, что время именно такое, которые тебе кажется? А время есть шутка над человечеством. Кто знает, сколько всего происходит за ту минуту, пока вы это читаете? За ту минуту, которую люди сами и придумали. Вы когда-нибудь слышали, как смеётся время? Этот смех — опоздание. Глаз. Зрачок: суженный, расширенный. Вечно непостоянный. Вечно чёрный. И радужка вокруг. И такой мудрёный прибор часто оказывается слепым даже у самого здорового в мире человека. Бывает говорящим даже у немого. Удивительно... «...Какие же синющие у него глаза» Колесо. А кто-то ведь додумался, а! И теперь нам иногда кажется, что мы можем обогнать время. Только колёса изнашиваются, буксуют, пачкаются, падают на бок. А время смеётся, смеётся, смеётся... А сколько лишних палок мы так часто вставляем в свои же колёса, останавливаясь. И здесь «сь» — точно подходит под своё предназначение: сокращать фразу «самого себя». Кольцо. Оно и есть круг? Но кольца бывают разные. Одно из таких плотно сидело на безымянном пальце Шастуна. Так что есть круг? Простейшая форма. Без углов... Антон ухмыльнулся такому каламбуру, думая, как бы это всё понравилось Арсению. «Наше прошлое закруглилось на перекрёстке пяти углов» **** Время было всё также неуловимо. Недавно оно присело, рвануло вперёд и вот уже с лёгкостью перепрыгнуло черту полуночи, шагая теперь виляющей походкой. А вот у радости черт нет. Только если сам не захочешь. А Антон не хотел. Не хотел и Арсений. В гостиной был накрыт небольшой стол. Может, и не было сказочного шика, но Арсений старался. Пряные ароматы смешивались, протискивались друг меж друга, кружась в голодном вальсе. —Арс, — не переставая жевать сказал Антон, — это бесподобно! Арсений знал. Парень вообще особо никогда не сомневался в себе. Только лишь пару лет тому назад, когда сердце давало непозволительные сбои. Но сейчас всё это позади. Наконец, перед гостями явились заветные бокалы. В центр встала пара бутылок шампанского. Блестящие струи быстро наполняли хрусталь, но вот очередь дошла до Антона. Парень сглотнул, глядя на золотую жидкость. Совсем чуть-чуть, не так, как раньше. Всего пара глотков. Но в голове мутнело, вырывая Шастуна из настоящего. Горячие фары, крохотный силуэт, тормоза-предатели — всё это было ещё слишком свеже в памяти. И самое главное: вина, блестящая последними каплями в пустых бутылках на задних сидениях... —Тох, ты чего, не пьёшь? — спросил Серёжа. —Кто не любит — тот не пьёт шампанского! — крикнул Арсений, подмигивая Шастуну. Вот он: настоящий зелёный свет. Парень ловко подхватил бокал и мигом осушил его наполовину. Интересно, на какую? Всем ведь известно, что между «полу» у любого стакана находится «полный» и «пустой». Как счастье и горе. Как смех и молчание. Как жизнь и смерть. Раньше алкоголь был единственным помощником Антона. Легко и быстро затыкал все его мысли, опустошая голову. Но потом те возвращались новой, более сильной волной. А сейчас... это всего лишь веселье. —Я хочу сказать тост, — объявил Антон, вставая. — Рядом со мной сидит... Человек. Руки, ноги, уши, глаза — всё на своём месте. Действительно, человек. Но какой? —...невероятный человек. Год назад я доверил ему своё сердце целиком и полностью, когда-то думая вернуть его обратно. Но больше я о таком не думаю. Год назад я доверил ему своё сердце, а теперь он предлагает мне своё. Арсений смотрел на парня снизу вверх, больно стискивая кожу ног. Правда ведь всегда больная. Даже если хорошая. —Если бы не он, я не знаю, кем бы был сейчас. Арсений показал мне, какой любовь бывает многогранной. Показал, что пошлость есть нечто нежное, просто слишком тайное и сокровенное. Это лишь отклонение от нормы, надуманной когда-то тобой самим... Даже холодные и неподступные небесные глаза, казалось, сияли восхищением. —Арсений — воплощение любви, которая неиссякаема. Которая ни за что не прогнётся под время или неважных людей. Арсений — музыка, которую можно полюбить, не дослушав до конца. Он — счастье, которое можно потрогать. Как удачная примета. Арс — это сказка, в которую хочется верить. Антон улыбнулся гостям и посмотрел на Арсения. —Арсений научил меня свободе и смелости. И теперь моё «люблю» может с лёгкостью перекрыть всю тысячу и одно сомнение. —За смелость! — произнёс Попов. Антон вдруг замер. «За смелость?» Не в качестве насмешки над слабостью Шастуна столь долгие годы до. Не в шутку о его трусости. А за смелость... —За смелость! — хором подхватили собравшиеся. Руки потянулись друг к другу, разрывая тишину громким звоном. Круги... Они бывают побольше и поменьше. Их диаметры могут оказаться безумно длинными. Но если жизнь — это круг, пускай же всё-таки и конечный, вопреки всем правилам — которых становится всё меньше и меньше с каждым днём — то... «Я ни за что не срежу» **** Когда зигзаг невеликой толпы указал на дверь, разгоняя их по домам, часы показывали уже прилично. Но спать не хотелось. Антон с Арсением вновь остались одни. Но этого вполне достаточно: не надо ни больше, ни меньше. Оба лежали в кровати, то ли не спеша начинать диалог, то ли не торопясь ставить точку этой висящей тишине. Вдруг тонкая рука быстро скользнула под одеялом. Пальцы огладили чужой живот и талию, а затем спустились к бедру. —Арс, — тихо позвал Шастун. — Тебе приятно? Арсений не двигался. Буквально замер — вместе с целым миром — под нежными движениями. —Да... Антон играл больше сам с собой. Скользил к коленям, а потом поднимался назад, пока всё тело изнывало от предвкушения. —Если бы я мог сейчас видеть звёзды, — медленно зашептал Шаст, — я бы пожелал, чтобы ты хотел меня так же, как я тебя. Ответ пришёл быстро. —Думаю, звёзды услышали тебя. Это оказалось последней каплей. Антон рывком прижался к Арсению, затыкая желанные губы. Зачем слова? — когда в сердце живёт понятное даже глухим молчание, состоящее всего из шести букв и пяти певучих звуков. Ловкие пальцы лезут под тонкую футболку, оголяя жаркую кожу. Нежно оглаживают стройный торс. Антону хотелось остановить время, хотя, пока он здесь главный, — желание исполнено. Футболка, наконец, летит к чертям, открывая верх Арсения целиком. Капельки пота собираются невидимыми созвездиями на загорелой груди, и Антон охотно наклоняется, собирая языком солёную влагу. Каждый новый вздох сопровождается поцелуем. Жадные, ненасытные губы вбирают каждый сантиметр, медленно смакуя непривычный вкус. Антон поднимается до подбородка, а потом опускается с шеи к соскам, оттягивая на себя твёрдую кожу. Южный ветер, наверное, примостился на карнизе за окном, наблюдая, как комната накаляется, стёкла — запотевают, а щёки обоих —краснеют. Наблюдая, без тени упрёка. Ведь нет на свете силы, способной сравниться с жаждой воевать за счастье. Особенно, когда этим счастьем хочется делиться. Губами. Антон хватает Арсения за щёки, притягивая ближе к себе. Языки бесцеремонно врываются в открытые рты, стараясь дотянуться до всего: лизнуть нёбо, обвести зубы. Или спрятаться обратно, дразнясь. Близость, ощутимая от кончиков пальцев до кончиков ушей, сводила Антона с ума, вызывая приятные волнения по всему телу. Если уж поцелуи кружили голову каждый раз, как первый, то что уж говорить о таких интимных вещах? Интимных, потому что всё это до сих пор являлось загадкой. Недописанным ребусом. Но оттого сердце так глубоко и спрятано, не так ли? О Боже! — что творилось внутри Антона, пока мягкие пальцы вели по рельефу его спины, гуляли в растрёпанных волосах, тянули на себя, нежно проводили по полуоткрытому рту парня. Замирали, и исчезали. И тогда на смену им приходили губы. Жаркие, влажные, такие мягкие, но настойчивые. Каждое прикосновение немо говорило лишь об одном: о желании. Враг человека — только он сам. И сила его в том, когда предрассудки начинают казаться бредом, а море опасностей — почти высохшей лужей. —Прошу тебя, — шепнул Шастун Арсению на ухо, тяжело дыша. —Ты уверен? — сильные руки замерли на худых бёдрах. —Я хочу, чтобы мы оба были уверены в этом так сильно, что не задавали бы вопросов, — продолжал шептать Антон и спустя несколько секунд добавил: — я уверен. Пальцы шутливо коснулись холодного ремня. Лязгнула бляха. Ненужная ткань исчезала, как по волшебству. «А разве это не волшебство?» Увлажнённые пальцы скользнули ко входу, мягко продвигаясь внутр. Шастун невольно дёрнулся, но вскоре обмяк, откидывая голову на подушки и улыбаясь. Сладкая нега медленно накрывала всё тело, отдаваясь теплом внизу живота. Он не боялся. Больше. Ничего. Арсений вытянул пальцы и подхватил с тумбочки фиолетовую пачку. Открыв блестящую упаковку, он выудил из неё презерватив. Но Антон перехватил его руку. Попов, не понимая, вскинул голову на парня. Но зелёные глаза не мигали, говоря: «даже не спрашивай, уверен ли я». Арсений кивнул, возвращая всё обратно на тумбочку. Антон, облизнувшись, потянулся к оголённой плоти. Пальцы огладили горячую головку и пару раз прошлись по всей длине, чуть задерживаясь у основания. Наконец, Шастун, оторвал руку и тоже кивнул. Вот такое он называл интимом. Нет, не физическую близость, не наготу — пусть даже и такую притягательную и красивую, не сам процесс. А то, как это всё отзывалось в груди. Молчание, в котором больше значимости, чем в любых словах. Арсений вошёл плавно, медленно погружаясь всё глубже и глубже. Наконец, Антон закатит глаза, без стеснения наполняя комнату протяжным стоном. Арсений сжал губы, продолжая ускорять темп, с каждым разом теснее прижимаясь к чувствительной точке, прислушиваясь к каждому новому звуку снизу. Антон подавался бёдрами вперёд. Открывал рот, будто задыхаясь. Жмурился. Но всё-таки старался не отрываться от голубых огоньков сверху. Он, наконец, разжал простыну и протянул ладони вперёд, не больно сдавливая руки Арсения. Тела не скупились на чувства, не щадя парней. Вскоре Антон дёрнулся, выкрикивая что-то невнятное, изливаясь на простыни. Тёплая влага покрыла живот парня, и Арсений облегчённо выдохнул, опускаясь к груди Антон. Жаркий язык вырисовывал на бледной коже невидимые узоры. Вот оно, длинное молчание из всего-то лишь шести букв: ЛЮБОВЬ. **** Антон лежал в объятиях Арсения, смотря на парня с никуда не девшимся вожделением. Мокрый, раскрасневшийся, с возбуждёнными глазами и сбившимся дыханием он оставался таким же... «Идеальным» Даже с растрёпанными волосами и испорченной причёской. И всё это неважно. Когда Арс так близко. Вдруг в голове Антона пронеслась чудная мысль. Вдруг захотелось взять телефон и сфотографировать парня. Прямо сейчас. Вот таким. Какая-то тут была интимная красота, которую хотелось запечатлеть в памяти навсегда. Но Шастун одёрнул себя, решая не портить момент. Антон вспомнил про тост. Как же всё-таки Арсений был тогда чертовски прав. Сколько всего успело произойти. Как Шастун смог измениться. Смог. Теперь счастье лежит в его руках, тепло целуя ему руки. И всё это настоящее. Искреннее. Не по пьяни и не в шутку. Разве могут пара бокалов шампанского изменить человека? Нет. «Это всё он» А выпивка больше не смывает того, что по-настоящему важно: реальности. Она априори так не может. Ведь можно напиться в стельку, но ты — это всё ещё ты. И никакая выпивка больше не нужна для смелости. И всё это больше не пугало. И есть другие поводы для счастья. «Я ведь пил не от горя. Я пил от любви. А теперь — за любовь» Антон приподнялся, заглядывая Арсению в лицо, стараясь уловить каждую песчинку чувств в его голубых глазах: от смущения и нежности — до радости и страсти. —Почему мы раньше этого не сделали? — спросил он. —Потому что никогда не известно, когда наступит «сейчас», — чуть вопросительно отозвался Арсений. И был, как всегда, прав. Время такое относительное. Никогда наверняка не знаешь, когда «пора», а когда — «поздно». И только сердце властно над временем. «Поздно» для него — это лишь «надо ещё чуть-чуть подождать, я дам знать, когда будет пора». И вот, дало. **** Вот же невероятная ирония судьбы. Разные города и разные люди, чьи сердца встретились однажды... «На Перекрёстке Пяти Углов»