Перекрёсток пяти углов

Там, под мостом, есть хорошее место Можно в такт брызгам ногами болтать Только вот жаль, что прошлым летом Ветер мешал тебя поцеловать **** Солнце, наконец-то, вернуло свои силы и щедро поливала сонный город гранатовыми лучами. Почему сонный? Да, потому что лето наступило. Все невзгоды и ссоры давно сдуло мягким ветром, унося на юг: там уж точно придумают, что с ними сделать. А сон теперь был не такой, как раньше: беспокойный, страшный, точно единственное лекарство от зимы или осени. Теперь и кровать казалась мягче, и подушка — удобнее. И руку любимого человека хотелось держать ближе и крепче, вслушиваясь в каждый его вздох. И, пусть каждое утро у парней было почти одинаковым — поцелуи, невежливый звон будильников, душ, кофе — обоим нравилось. Потому что неважно, где ты, когда ты счастлив от того, кто с тобой. Иногда Антон просыпался и не находил Арсения рядом. Обходил — нет, оббегал! всю квартиру — но и в кухне, и в ванной, и в гостиной было также пусто. Парень хватал телефон, но на другом конце слышались лишь протяжные гудки. Шастун начинал кричать и... Просыпался. Встречаясь с беспокойными голубыми глазами. И все кошмары сразу улетучивались, слыша: —Ну, разве ты правда веришь, что такое может случиться? А ведь и правда не могло. Поступи Арсений так, он бы сам лишил себя всего. Счастья, которое далось ему с таким трудом, а теперь улеглось где-то на дне сердце, словно заняв своё законное место. И оба знали, что кошмары останутся только во сне. Антон именовал каждое начало нового дня «лучшим днём в его жизни». Арсений смеялся, но лишь оттого, что думал точно также. Ведь просто невозможно было выделить какое-то одно. **** —Арс, — позвал Антон, делая очередной глоток, — давай прогуляемся? —В такую рань? Арсений смотрел с явным непониманием. Стрелки, казалось, тоже непонимающе замерли, показывая, что сейчас семь, чёрт возьми, утра! Попов сегодня проснулся от странных движений, начавшихся после стягивания одеяла. Антон целовал ключицы, тянул на себя тёмную кожу, старательно сопел в шею и бегло шарил руками по потному торсу. Ну, что делать? Арсений проснулся. Как оказалось, для того, чтобы приготовить для Шаста всего-то чашку кофе... «Всего-то чашку кофе! Да вы бы видели его лицо в это время: внимательное, брови чуть сдвинуты... А руки? Эти сильные, быстрые руки... Красота» Но для Арсения в полседьмого это всё ещё была «всего-то чашка кофе». Он будто засыпал на ходу, но разве можно было отказать. Сердце подсказывало, что нет. А сонный мозг до сих пор бубнил: «вот же зеленоглазый хитрец!» —Арс, я отличное место знаю. И на улицах сейчас, наверное, никого. Только я и ты будем, представляешь? Шастун силой воображения уже давно выгнал их обоих на улицу, и сейчас в предвкушении улыбался собственной фантазии. —Далеко? — лишь уточнил Арсений. —А мне не далеко было из Москвы к тебе ехать? Аргумент. Все ворчания прекратились, и вот уже Арсений натягивал на себя чёрные джинсы, отложив мытьё посуды и прочую неважную чепуху. **** —Я же говорил, что никого не будет, — самодовольно произнёс Антон, оглядывая пустую улицу. Шастун подмигнул синим глазам и схватил Арсения за руку. Так вот оно что! Ну, за такое и ранний подъём можно простить, и от сна отказаться. Ради этой утренней тайны, разлетающейся кучей бабочек в груди. **** —Подожди, — шепнул Арсений, отбегая куда-то в сторону. Антон зевнул, нехотя отпуская тёплую руку. —Вот, это тебе, — Попов вернулся с веточкой сирени, протягивая цветы парню. Антон робко принял живой подарок, подтягивая к носу. Шастун закатил глаза, упиваясь душистым запахом. А красота-то какая! —Спасибо, — смутился Антон. Руки сами легли на сильные плечи, притягивая Арсения ближе. Уж цветы цветами, а ничего, слаще его губ, Шастун не пробовал. **** —Долго ещё? —Да нет, вот только через мост перейти, и мы на месте. Даже мосты ещё спали. Казалось, будто весь город в их распоряжении. Будто они настоящие великаны. Но всё-таки тишина не сокращала расстояния. Антон аккуратно шагал впереди, утягивая Арсения за собой. Он легко вспрыгнул на поребрик, не отпуская руку. Как ребёнок. Но ведь это Антону и нравилось: будучи с Арсением, он может быть любым. Глупым, смешным, задумчивым, злящимся, нервным, беспокойным, уставшим — живым. Но Арсений всё равно будет любить его, просто потому что он — это он. У любви нет правил и границ. А если вы думаете иначе, то следите за своими руками: они задвигают вас невидимыми стенами. Сломайте их! Ведь свобода и есть крылья любви. —Смотри, как красиво... Нет, ты поднимись ко мне, — Антон потянул на себя Арсения. —Да мы ж так упадём... —Ну, и что? Я же знаю, что ты поймаешь. Арс улыбнулся последним словам и послушно поднялся к Антону. И правда было красиво. Длинная лента Невы бесконечно тянулась вперёд. Смеялась солнечными бликами и весело плескала в себе небо: ясное и безоблачное. Казалось, можно было подойти к самому краю и податься вперёд, срываясь к воде. Но всплеска бы не было: неведомое чудо подхватило бы ветром, и ты бы... полетел. **** —Вот, пришли, — Антон пригнулся, отпуская тонкие прутья. —Откуда ты... узнал? — опешил Арсений. Питер, конечно, знаменит всякими необычностями, но о таких местах ни один сайт не напишет. —Готовился, — улыбнулся Антон. Парень достал из рюкзака какой-то плед и постелил ткань поверх замёрзшего гранита. Оба уселись, свешивая ноги к воде. —А я ведь и не думал, что на «не вопросы» могут быть ответы, — сказал Арсений. —А я не думал, что молчание может быть ответом, — тихо отозвался Антон. Длинные ноги почти доставали до волн, которые то и дело норовили подпрыгнуть выше. —Ой, Арс, — вдруг спохватился Шастун. — Подожди... Антон порылся в сумке и достал небольшой фотик. Закинув на шею шершавую ленточку, он открутил крышку. —Можно тебя сфотографировать? Арсений недоумённо молчал, переводя взгляд с зелёных глаз на объектив. Но первые всё-таки взяли верх. Было в них какое-то волнующее нетерпение. —Зачем? —Не знаю, — честно смутился Антон. — Просто хотел запечатлеть тебя таким... —Каким? Антон правда не знал каким. Сонным? Красивым? Свежим? Улыбающимся? Счастливым? —Близким. Шастун глянул на небо. Голубое и бескрайнее, оно больше его не привлекало. Ведь его небо было здесь, на земле, всего в полуметре от него самого. И это небо улыбалось ему в ответ. —Сейчас, секунду, замри, — приговаривал Антон, настраиваясь. — Ага, вот так. Идеально... Палец замер на кнопке, не спеша нажимать. Шастун вглядывался в фигурку через объектив, мысленно проводя по разлетающимся от ветра волосам, по мягким щекам, по обветренным губам, по неподвижным плечам. —Нет, — вдруг произнёс Антон. — Знаешь, пока пытаешься поймать момент, он успевает ускользнуть. А я не хочу упустить ни секунды... Антон сорвал с шеи ленту и откинул фотик куда подальше. Пальцы стиснули тёмные волосы, и Шастун вжался в бледные губы. Арсений улыбнулся в поцелуй, поднимая руки на талию парня. Ловцам настоящего не нужны снимки и прочее — через секунду эти моменты станут прошлым. Только Антон не знал, что Арсений всё-таки услышал тихое щёлкание кнопки. Ну, а что? Это же как управление временем. Раз! — снимок. И когда-то, может, через день, а, может, через целую дюжину лет вернёшься назад и сразу вспомнишь, с чего всё начиналось. Ветер бесшумно кружил над влюблёнными, слегка задевая золотистый загар на руках Арсения или бледные плечи Антона. Blow the wind southerly, southerly, southerly Blow the wind south the bonnie blue sea Blow the wind southerly, southerly, southerly Blow bonnie breeze and bring my lover to me Is it not sweet to hear the breeze singing As lightly it comes from the deep rolling sea But sweeter and dearer, my heart is wandering The welcome of my true love in safety to me¹ Ветер блуждал в пшеничных прядях, и мысли вторили его холодному шёпоту. Дуй же тёплый ветер с юга Где волны трепещут, подобно мечте Ветер, утихни, услышь мои мысли И принеси мою любовь ко мне Прошлой ночью ты спел мне, что он уже близко И я поспешил к берегам того моря В глазах отражался белеющий парус Что нёс его, рвя пред собою все волны² Арсений подался вперёд, нежно укладывая Антона. Жаркие пальцы оглаживали бледные плечи, что тот час покрывались мурашками. **** Думаю, неплохая получилась история. Слёзы, наконец, высохли, а плач сменился смехом. Маленькое сердце, наконец, услышано! И оно гордо толкается в груди, говоря, что теперь счастливо. Не каждому в этом мире удаётся познать всю искренность настоящей любви. Ведь сердце есть загадка. Вроде так близко, в самой твоей груди. Но, чтобы понять его, нужно очень постараться. Язык любви — самый сложный. В нём нет формул, нет прошлого и настоящего — вообще нет времени! Только то, что сейчас в нём происходит, по-настоящему важно. Любовь может расстроить. Может причинить боль. Может убить всё живое и воскресить всё мёртвое. С чем останешься ты в итоге — вот, над чем судьба не имеет власти. Любовь — это вечная борьба. С самим собой, с предрассудками тех, кто не знает, что это такое. Многие думают, что любовь — это всего навсего обязанность, иначе жизнь получится неправильной. Но любовь и есть жизнь. Вот сейчас, когда Шастун весело уклоняется, пока Арсений тыкается губами ему в щёки, глаза, нос, шею... Высоко в небе неслись чайки, покрикивая и переговариваясь. Белая стая опустилась на воду, с интересом поглядывая на целующуюся парочку. Может, это всё выдумка и весенний бред — кто знает? Но не раз доказано, что человек не может мыслить о том, что невозможно. Может, это знак? Совпадения не могут быть случайными. На то они и совпадения. Чтобы, как янтарная мозаика, складываться в одну прекрасную картину, от которой замирает сердце, уши перестают слышать, глаза забывают, как моргать, а лёгкие плюют на то, что в них уже давно нет воздуха. Может, не в этой жизни. Может, раньше или позже. Но наверняка есть где-то люди, живущие эту историю. А пока... Наши герои счастливы. Неужели не прекрасный финал? Только Антон замер, повернул голову к солнцу, улыбнулся сам себе и тихо сказал куда-то в небо: —Это ещё не конец.