Значение его улыбки

      Вечернее заведение в шесть часов было наполнено людьми. Тут и там раздавались звоны хрустальных бокалов, лилась живая классическая музыка из инструментов. Свечи ярко горели в люстрах, освещая просторный зал, где присутствовала и барная стойка, и небольшая сцена, и танцпол.       — Тэхён! — воскликнул звонкий весёлый голос с нотками сердитости. — Куда ты всё время смотришь, что ты нашёл в этой скрипке?       Чимин наиграно недовольно пожурил друга. Тэхён же, смущённо улыбнувшись, отвел взгляд от музыкантов, играющих столь великолепно, что он не мог оторваться вот уже двадцать минут, и направил его на своих спутников. Он с короткой заминкой осознал, что тех за последние полчаса стало гораздо больше.       Отныне в заведении за одним из многочисленных столов, устеленных белоснежными скатертями, сидели не только две омеги, но и несколько статных мужчин явно старше их.       — La musique peut changer le monde, car il peut changer les gens, — по привычке на французском ответил другу Тэхён, желая заполнить вообразившуюся паузу с молчанием, и потянулся к своему бокалу с вином.       — Я хочу тебя познакомить, — Чимин, несомненно понявший, что его товарищ в очередной раз потерялся в музыке, которую считал самым великим искусством, вернул всё внимание на подошедших. — Это Мин Юнги, я рассказывал тебе о нём, и его друзья, Ким Намджун и Чон Чонгук. А это мой любимый друг, почти что брат, Ким Тэхён.       — Приятно воочию увидеть того, о ком без умолку болтал Чимин-и, — омега хитро улыбнулся, будто не замечая возмущенного взгляда Пака.       Не будь они в общественном заведении в приличной компании, то ощутил бы ещё и чужой каблук на своей ноге.       — Не ставь меня в неловкое положение, — зашипел Чимин, заслужив этим лишь всеобщий смех.       Новоприбывшие сделали заказ учтивому официанту, и началась приятная непринуждённая беседа.       — Так вы все втроём служите? — поинтересовался Тэхён.       — Всё верно, каждый при деле, — ответил Намджун. — Вместе записались в армию и по сей день исправно служим, уже дошли до звания капитанов. Самое то для альф, как по мне.       — Понимаю, — кивнул Тэ, пригубив напиток, — мой отец такой же.       — А чем Вы занимаетесь? — спросил Чонгук.       Его взгляд не мог покинуть этого омегу ни на минуту более с тех пор, как он с товарищами сел за стол и замер. Незнакомец в своём белом костюме загадочно пленил и очаровывал. Альфа, как бы ни старался, не был в силах оторваться. К счастью, этого почти никто не замечал: Юнги и Чимин, сидевшие рядом, тихо переговаривались, с их лиц не сходили смущенные и в то же время радостные улыбки.       Намджун же не сводил гипнотизирующего взора с симпатичного бармена, что стоял за стойкой и протирал бокалы. У них двоих была своя особенная история, начавшаяся давным-давно. Друзья Кима даже сделали ставки, когда же Джун наберётся храбрости и пригласит неприступного по слухам Сокджина на свидание, положив этим конец их постоянным переглядкам. Вопрос состоял не в том, начнутся ли у них отношения, а в том, когда это случится.       Однако сейчас обычно шутящий над другом Чонгук не обращал на него никакого внимания. Ибо любовные дела, не те, что звались непостоянными и страстными, а глубокие и таинственные, коснулись уже его самого.       — Я только вернулся из-за границы, где учился вместе с Чимином, — дал честный ответ Тэхён. — И потому просто рад снова видеть свою родину.       Чон понятливо кивнул.       — Прошу прощения, господа, но мне нужно отлучиться, — Намджун, сказав это, поднялся из-за стола в направлении барной стойки.       Его друзья понятливо переглянулись, едва сдерживая смешки. Каждый из них только что выиграл небольшую сумму денег, а вот товарищ по службе, здесь не присутствующий, наоборот, проиграл.       Оставалось лишь наблюдать, как крепкий и непоколебимый с виду альфа с неловкостью и даже страхом пытался найти подступ к омеге, что прославился своей холодностью ко всему, что не касалось работы.       Внезапно звуки инструментов стихли, и на сцену, покачивая бёдрами, неспешно поднялась известная в местных кругах певица. Её густо накрашенные красным губы поприветствовали зал обаятельной улыбкой, платье привлекало взоры большей части зрителей своей яркостью. Прошло всего мгновение, и музыка зазвучала вновь.       — Юнги, давайте потанцуем? Это моя любимая, — вдруг воскликнул Чимин.       Капитан Мин, будучи не в силах отказать просящим глазам своего омеги, самостоятельно протянул ему ладонь, и они вдвоём затерялись среди таких же пар, изъявивших желание слегка размяться и свободно закружиться в танце. Чонгук и Тэхён остались одни.       — Вы замечательно выглядите, — не удержался альфа, наконец озвучив, что крутилось у него на языке весь вечер.       — Я благодарю, — очаровательный румянец окрасил щёки.       Ким получал комплименты и раньше, но этот, сказанный с такой искренностью и таким тёплым стремлением вызвать улыбку на чужом лице, отличался от остальных. Казалось бы, Тэхён давно разучился пылать от чужих слов, но сейчас испытывал лёгкое чувство смущения.       Певица в это время под аккомпанемент протяженно пропела строчку. Это была грустная песня о несчастной любви в военные годы, достаточно популярная среди молодого поколения. Она велась от лица девушки, что была вынуждена отпустить и в то же время навсегда хранила память об ушедшем возлюбленном. Многие пары, покачивающиеся в такт, не переговаривались, только молча двигались в руках друг друга.       Чимин практически пересёк грань приличия и прижался к Юнги так сильно, как только мог. Их вечная разлука из-за службы альфы каждый раз разбивала обоим сердце. Отсутствие брака между ними не позволяло Паку последовать за своей любовью, хотя, видит Бог, он был готов на всё, но им следовало выждать нужный момент для венчания. Это могло случиться сугубо с разрешения строгого господина Кима – мужчины, являвшегося отцом Тэхёна и опекуном для Чимина после кончины его папы.       Тэхён буквально чувствовал их боль как свою и потому отвернулся, устремив взгляд на собеседника, без промедления образуя зрительный контакт.       В это время песня подошла к концу и смолкла. Заиграла новая, более подвижная и весёлая, прямо-таки предназначенная для быстрого вальса, который очень любили в этом заведении и часто исполняли, образуя круги из пар. Даже сама певица приободрилась и приготовилась к быстрому темпу исполнения.       — Почему же Вы не танцуете? — вдруг спросил омега, боковым зрением наблюдая, как всё больше человек вставало, чтобы присоединиться к всеобщему веселью.       Чонгук замялся с ответом.       — Я не особо... Люблю это дело.       Ким подался вперёд, приманивая своими глубокими карими глазами и будто заглядывая в самую душу. Он задал вопрос не из простой вежливости или от скуки, а потому что вдруг сам ощутил стойкое и жгучее желание влиться во всеобщее помешательство. Причём не с кем-то, а именно с альфой напротив. Ведь танцем можно было сказать так много, это тоже было своеобразное искусство для тех, кто обладал чувством ритма и эмоциями.       — Что за капитан не умеет танцевать? — Тэхён лукаво улыбнулся, подстегивая. — А если мне хочется пригласить Вас?       У Чонгука от этого жеста внутри что-то замерло. Наверное, это было его сердце, совершившее кульбит.       — Я не говорил, что не умею, — произнёс он и встал с места. На самом деле Чон знал, что отныне не в силах отказать этому юноше. И, вероятно, уже никогда не будет способен на это. — Просто не люблю.       Омега рассмеялся, покачав головой. Он был рад, что военный повёлся на его маленькую хитрость и теперь бережно прижимал к себе партнёра по танцу, ожидая первых звучаний лёгкой музыки.       Ведущий партнер, коим был Чонгук, расположил одну свою руку на лопатке Тэхёна, в то время как другая была соединена с омежьей. Ладонь Кима покоилась на крепком плече служащего. Раздались аккорды, музыканты привели в движение всех вальсирующих.       Тэхён буквально таки чувствовал чужое напряжение и, приметив кое-кого в стороне, шепнул Чону на ухо:       — Улыбнитесь, нас снимают.       Чонгук вскинул голову, ища фотографа, и едва успел потянуть уголок губ в улыбке, как их ослепила вспышка.

***

      — Так значит Вы тоже не местный? — полюбопытствовал альфа.       Они вдвоём покинули заведение, чтобы немного проветрить голову от вина на свежем воздухе, да так на улице и остались. Вдали от людей, лишь наедине, беседы становились откровеннее, чувства глубже, расположенность – больше.       Солнце, так ярко светившее днём, давно зашло за горизонт, ему на смену заступила луна с прохладным вечером.       — Я приехал погостить вместе с другом, Чимин уж очень просил меня, — кивнул Тэхён. — Вместе с семьёй я живу недалеко от столицы. А Вы как оказались здесь?       Они неспешно брели вперёд, откровенно наслаждаясь обществом друг друга.       — Мне и товарищам дали отгулы, а тут и Юнги позвал нас с собой. Я служу на северной границе и уже долгое время считаю своим домом службу, хотя имею собственное поместье недалеко отсюда.       Чонгук хотел бы продолжить их беседу, что не прекращалась ещё с танцев, но заметил, как плечи омеги слегка подрагивали. Температура на дворе в тёмное время суток стояла отнюдь не благоприятная для разгуливания в одном костюме, но его спутник не мог предугадать прогноз погоды в чужих землях и потому не взял с собой что-то тёплое.       Военный остановился, одним плавным движением стянул с себя китель и накинул его на плечи Кима, невзначай касаясь чужой ладони. Затем тут же был вознагражден благодарной улыбкой и застенчивым взором.       Тэхён был довольно молод и ранее не сближался в романтическом плане с кем бы то ни было, потому на более близком расстоянии робел, что казалось его партнёру на этот вечер очаровательным.       — Ваши руки совсем замёрзли, — обеспокоенно заметил альфа. — Хотите, мы вернёмся внутрь?       — Мне хорошо здесь, с вами, — качнул головой Тэ.       — Я всё же не могу оставить Вас вот так, — с блеснувшей во взгляде хитростью Чонгук сделал шаг вперёд, сократив расстояние между ними, и взял чужие ладони в свои.       Он хорошо знал эту простую технику. Порой служба проходила тяжко в связи с неблагоприятными погодными условиями: кусающимися морозами и ледяными ветрами. Солдаты растирали себе руки быстрыми движениями в надежде согреться, но нынешний случай всё-таки немного отличался. Альфа делал это с нежностью, не желая проявить излишнюю грубость и таким образом причинить боль.       Щеки Тэхёна уже в который раз окрасились в бледно-розовый от такого жеста, но он не отступил.       Пара ушла немного дальше от шумного заведения, прогуливаясь по вымощенным булыжником улицам под зажженными фонарями, и никто помимо яркой луны в небе не мог застать их в такой романтической, почти что интимной обстановке.       — Я захочу увидеть Вас снова. Оставите свой адрес? — спросил Чон.       — Если только вы пообещаете думать обо мне, — шепнул в ответ омега.       — Si la fleur poussait chaque fois que je pense à toi alors le monde serait un immense jardin, — с глубокой убежденностью озвучил Чонгук, глядя прямо в карие глаза, отчётливо видневшиеся в жёлтом свете.       Тэхён слегка приподнял брови от удивления, но даже тогда не разомкнул их всё ещё касавшиеся друг друга ладони.       — Так Вы знаете французский, — чтобы скрыть то тепло, приятно разлившееся в груди от таких слов, хрипло проговорил он.       — Совсем немного, — и снова лукавая улыбка.       — Тогда непременно оставлю.       Раздался приглушенный зов, в котором было несложно разгадать имя Кима, и это стало причиной для разочарованного вздоха. Омеги должны были ехать, их короткое путешествие подошло к концу. Настала пора возвращаться домой.       Чон это осознавал и первым, не отпуская чужую руку, двинулся обратно в сторону заведения.       — Ваш китель, — по дороге забеспокоился Тэхён, потянувшись рукой к вещи на своих плечах, но был остановлен.       Альфа покачал головой, мягко перехватив ладонь своей.       — Оставьте себе. Ночи нынче холодные, я буду беспокоен за Вас.       Где это было видано, чтобы капитан оставлял часть своего обмундирования? Неслыханное варварство – лишиться чего-то из военной одежды, но Киму такой благородный поступок показался чем-то действительно трогательным. Его спутник больше боялся за то, замёрзнет ли Тэхён по пути домой, нежели о себе, и это кольнуло сердце.       Ах, это молодое и горячее сердце... В такую пору оно приказывало – и человек подчинялся власти чувств.       — Не посчитайте меня распутным, хорошо? — раздалась тихая просьба.       И через мгновение Тэхён приблизился, чуть привстав на носочки лакированных туфель, чтобы оставить свой долгий поцелуй в уголке губ альфы. Чонгук на этот порыв лишь улыбнулся. Для себя он твёрдо решил не переходить черту сегодня, но уже знал: это их не последняя встреча.       — Вы вольны делать со мной, что только пожелаете. Я согласен на всё, — молвил Чон, заверяя в полном отсутствии дурных мыслей.       Уже на месте, у прибывшего экипажа, Намджуна по близости не наблюдалось, лишь Чимин и Юнги стояли, нежась в объятиях друг друга. В этом проявлении чувств не было ничего вульгарного, только искреннее сожаление в связи с новой разлукой, которая обещала им кипы бумажных писем с признаниями и сладкое воссоединение через некоторое время.       Сначала Чимин, в глазах которого всё же блестели слёзы, взобрался с помощью своего возлюбленного на борт экипажа, затем пришёл черёд его друга.       Тэхён наспех написал свои контакты на клочке бумажки, любезно предоставленной ухмыляющимся Юнги, и передал её Чону.       — Обещаю, от меня не будет покоя, — поклялся теперь уже спокойный насчёт адреса альфа и протянул руку.       Его огрубевшей ладони в принимающем жесте коснулись тонкие узловатые пальцы, и Чонгук понял: началась их история.