Между 2 и 2

В нашем офисе меня часто взъебывал главный бухгалтер. У нее были невероятные темно-карие глаза, кажущиеся угольно черными в гневе. Если кто-то когда-то тонул в чьих-то, то в эти могло просто засосать. Как в черную дыру. Были вы — и нет вас. Огребали от Ольги Карловны все, и даже шеф ее боялся. Меня бы не удивило, если Ольга Карловна в тайне ото всех расхаживала с дилдо на ремнях в своем кабинете (она почему-то имела отдельный, хотя вполне могла бы не иметь). Всякий раз, когда кто-то пытался доказать Ольге Карловне что-то в цифрах, она заводила одну и ту же свою фирменную присказку: «Между два и два есть большая средняя величина». Все знают, что дважды два четыре, а вот какая там средняя величина, я весь мозг выломала (вместе с засовом). Это не укладывалось ни в какие математические формулы. Сама я знала, что мое влечение и сексуальная ориентация общественно неправильна, мучалась по этому поводу, но ничего не могла с собой поделать, у меня был бесконечный ангст по этому поводу! Заходя в кабинет Ольги Карловны, я уже по глазам читала: чай она пьет, или мне полный капец. — Явилась, Стрельцова! — она не пила чай. — А расскажите-ка мне, голубушка, вот что… Я не куплюсь на эту бархатную прелюдию снова! Я зарекалась об этом каждый раз, и каждый раз с бегающим взором загнанного хорька гнала пургу. А вдруг в этот раз проканает? Вот и сейчас я лопотала: — Конечно, Ольга Карловна, я расскажу что угодно. Что вам рассказать? — О погоде за окном! — Это я могу. Могу даже метеорологическую сводку распечатать. Принесу вместе с маковыми булочками вам к чаю. — Не подлизывайся, Стрельцова. Сразу сладкая, когда жопа горит. Иди обойди. — Ольга Карловна копошится за столом в бумагах с едва сдерживаемой ухмылкой. — Ртом поработаешь — расскажешь, откуда ты эти цифры взяла. Ближе, нагнись. Что ты там встала за километр как стеснительная? Или забыла, как раком стоять над столом? — Может, трусы сразу снять? — скептически. — Ты меня щелью своей не мани. — строго, хотя рука спокойно и уравновешенно опускается на мое полупопие. Почти даже нежно, но по-деловому. Я, правда, совсем не по-деловому ощущаю эту руку через натянутую ткань брюк. — Рот открывай: рассказывай. А в ехидных глазах будто черти водят: «Ну, расскажи, Стрельцова, какая ты ебантяйка». А я только и думаю, что о ее теплой руке на своей ягодице. Ну точно ебантяйка. Но я вообще-то не ебантяйка. В соседнем офисе работал парень, у которого друг повар в ресторане, и их корпоративы проходили с невиданными яствами. Но у нас был Пашка, который всегда имел при себе всякую травку или не травку. Поэтому пока соседи хлопали дверьми общего туалета, мы судорожно проветривали у себя всей командой. Впрочем, после или даже к самому моменту вопроса «Паш, а есть че?» задерживались единицы. Знали, чем все закончится. Кто-то будет блевать прямо на акты (потом их стали убирать тщательней), а кто-то обтираться с шефом, не стесняясь, прямо за углом. Как-то раз там очутилась и я, за углом. А за еще одним углом мы попали в пустой кабинет Ольги Карловны с выключенным светом. Я как раз думала о том, как она в тайне расхаживает по нему с дилдо на ремнях. Это была самая красивая картина, которую я видела — хотя я ее никогда не видела. В общем, меня все это очень возбудило, наложилось действие травки, и свет во мне выключился. Помню только момент, как шеф меня жарит сзади над ее столом, зашла Ольга Карловна, посмотрела на это и вышла. И это все объясняло, почему Ольга Карловна теперь допускала со мной все те фривольные фразочки, которые вы увидели выше. Хотя она допускала и раньше. Но теперь имелось для них вполне даже конкретное основание (ага, молодец, Стрельцова!). Вообще не знаю, зачем я все это освещаю. Наверное, хотела, чтобы читатель не подумал, что у нас в офисе какая-то нездоровая атмосфера, — со всеми такими пошлыми рассказиками про начальницу и подчиненную, — и что я в самом деле готова была снять трусы! Хотя если бы Ольга Карловна настаивала… Вообще все, кто не испарялся при кодовой фразе «есть че» — общаемся между собой более свободно, на особой волне. У нас сложился свой отдельный микроклимат внутри микроклимата прочего коллектива. Я просто хочу сказать, что я не шлюха! И не такая уж тихоня, чтоб не уметь поддержать деловой диалог или не дать отпор при переходе от профессиональных границ! И с шефом за угол я ходила единственный раз, больше не ходила. У всех же так бывает, да? Надо сказать, помимо невероятных глаз, Ольга Карловна выделялась своим угольно черным каре и сексапильными формами. Я все ждала, когда у нее появится хоть один белесый волосок. Ей было сорок с гаком, но седеть она не собиралась. Кажется, в перепалках она никогда не тратила свои нервы, а всегда — только чужие. По типу фигуры Ольга Карловна напоминала Реджину — злую королеву из «Однажды в сказке». Да и вообще ее напоминала. Но я на Эмму никак не смахивала, кроме разве что цвета волос. У меня они были прямые длинные, ниже лопаток, и я сильно за ними ухаживала. Тело у меня было стройное, с довольно узкими бедрами. Я любила носить высокие сапоги, обязательно замшу, на устойчивом утолщенном каблуке (только не шпильки!). Они делали меня вытянутей визуально при росте лишь чуть выше среднего, не модельном. В модели меня не взяли, и не только из-за роста, сказали, что заурядная. В одежде я предпочитала исключительно пастельные тона, и не переносила элементы черного. И так яркая — с голубыми глазами и нежно-розовой помадой. Я — заурядна? Да пофиг. В модели меня не взяли, и вот я тут, под началом Ольги Карловны. Зато не скучно. Лицом я была, может, слегка смазлива, но горделива, с чувством собственного достоинства. Я не знала, почему Ольга Карловна решила занять со мной такую манеру общения и почему-то устойчиво ее придерживалась (может, хотела меня? Этот вопрос не давал мне покоя). Но после прелюдии всегда следовало одно. Взъебывала меня Ольга Карловна такими отборными терминами (кстати, не матом — вообще не матом), что те еще долго меня преследовали, кружа в голове, вплоть до дверей моей квартиры, где я наконец попадала в свою крепость. Я терпеть не могу вульгарность. Вульгарность в речи, в поступках, в поведении. Когда кто-то слишком запросто и откровенно говорит, что кому-то отсосал, они перепихнулись и все подобное — это же интимная зона. Терпеть не могу! А уж когда с подробностями, с пошлой изюминкой — еще тошнотнее. Это выглядит настолько дешево. Но почему я сама допускаю такую вульгарность в событиях, так или иначе связанных с Ольгой Карловной? Наверное, чтобы не думать, как это для меня серьезно. Иначе я никогда не решусь на то, что запланировала. Мне хотелось испытывать вульгарность — так проще. Еще больше мне хотелось ее осязать. Я очень ждала следующего корпоратива. Ведь он посвящался дню рождения Ольги Карловны. И она будет расслаблена, и я буду расслаблена. На общий подарок мы скидывались коллективом, но я заготовила отдельный, потратившись из личных средств. Просто он должен выглядеть как прикол. Вроде с намеком, но типа прикол. Все же знали, как Ольга Карловна взъебывает, она же и сама знала. Так что я заготовила соответствующий подарок чисто по приколу. По приколу я правда долго щупала и подбирала себе по размеру. Черт, о чем ты думаешь, Стрельцова, она никогда не перейдет дальше прелюдии. Еще и голову отвертит за такой подкол. Ладно, я вроде как нарастила панцирь против отборных терминов, шквалом больше шквалом меньше — как-нибудь переживу. И вот час икс. Все уже расслабились. В офисе остались самые стойкие, и даже они потихоньку растворялись. Некоторые — даже не прощаясь. У всех же свой неофициальный устав: в нашем офисе это было совершенно нормально (после фразы «есть че») — люди пропадали без объяснений. В лабиринтах между кабинетами или залами со столами находилось сейчас от силы человек шесть вместе взятых. Ольга Карловна ходит подхихикивает, достаточно расслаблена, но еще не клюет носом. Пора. У меня мандражило руки, сжимавшие в пальцах подвернутый бумажный праздничный пакет на линии сгиба. И не только руки — меня мандражировало всю. Но поразительно выдерживала в добросовестной полуофициальной ноте: — У меня для вас есть еще один подарок, Ольга Карловна. Но я вам его вручу лично. — я свободно говорила в присутствии двух пар вспомогательных ушей: Пашу и Диму пробило (засосало с ушами) на сладенькое, так что ребята увлеченно пожирали торт на двоих. Они лишь мельком глянули в нашу сторону и продолжили свое «занятие всей жизни», приговаривая с ложками во рту о гастрономии. — Что ж это за подарок? — рассмеялась Ольга Карловна, но ее явно поддело любопытство, и она подмахнула рукой. — Ну пошли в мой кабинет, раз так. Что мы и сделали. Я не хотела, чтобы она включала свет, так что подпихнула подальше от выключателя. Сквозь открытые жалюзи проглядывало освещение от уличных фонарей, вполне достаточно для интимной обстановки. Впрочем, выполнив задачу, я тут же обогнала Ольгу Карловну, будто она могла вырвать заветный пакет из моих рук (а она могла). Я решила действовать решительно и прыгнула задницей на стол перед ней. На мне по случаю было однотонное платье, полусвободное, но элегантное, длины приличниц — выше колена, но не слишком короткое. Весь вечер оно скрывало линию чулок с дико вульгарными розовыми подвязками. — Так где мой подарок? — Ольга Карловна. — Но сначала скажите, что значит большая важная величина между два и два? Я всю голову сломала. — Это же так просто, Стрельцова, как дважды два! В тусклом свете ее глаза были непроглядно черны и наполнены, как ад. — Вот два. — Ольга Карловна загнула два пальца, начиная почему-то с большого и указательного, что немного напоминало символ ок. — А вот еще два. — теперь загнуты мизинец и безымянный той же руки. Вы уже догадались, что получилось? Вот и я догадалась. От этого символа я немного прихренела, что наверняка отразилось в моих расширившихся глазах, но постаралась звучать непринужденно и по приколу (без хриплости, просящейся в голос): — В таком случае вам должен понравиться мой подарок. — пакет я заблаговременно отставила за свою спину, служа ему щитом, и свободными руками упиралась в столешницу под собой. — Ты мне дашь мой подарок, или мне самой взять? — Ольга Карловна надвинулась на меня, и мне стало очень жарко. Жар проходил от низа живота до горла и обратно. Еще жарче мне стало от следующих слов и действий Ольги Карловны. Она рывком притянула меня на столе, одновременно задирая на моих бедрах платье и обнажая то, что я весь вечер активно скрывала. Жгучий взгляд ехидно скользнул по краям чулок и ажурным трусикам. Она как-то ловко сдвинула ткань своим средним пальцем, словно шторку, и наверняка ощутила мою смазку. — Или ты хочешь сначала признаться, в чем у меня лично давно нет сомнений, какая ты грязная шлюшка? Открывай рот: рассказывай. Я не понимала, она сейчас шутит или серьезно. По ее действиям, взгляду, голосу было больше похоже на последнее, но зная Ольгу Карловну, она легко могла все обернуть на сто восемьдесят. — Это же как дважды два, не правда ли? — я постаралась, чтобы она тоже не поняла, постаралась придать голосу незначительность, но хриплость просочилась. Отрицать свой вид было бессмысленно, да и не хотелось. Я уже не могла контролировать дыхание, и оно сбивалось. Оно сорвалось окончательно, когда Ольга Карловна проникла своим пальцем дальше. Я тихо простонала, хотя обещала себе не делать этого. — У тебя всегда такая мокрая щель, Саша? — она впервые назвала меня по имени за год работы. Это было в какой-то гремуче-парадоксальной смеси делового стиля, дружественности и унижения. Я конечно хотела, чтобы Ольга Карловна меня взяла физически, а не только взъебывала морально, хотя немного побаивалась, не зная, что можно ожидать от этой женщины (а вдруг она безумна?). Особенно, я боялась вручать подарок. Мне нравился легкий бдсм, наручники, плеточки, небольшие шлепки по попе, иногда по лицу, чуть-чуть оттягивание сосков, когда они напряжены. Но без всякой бдсмщины, знаете, без жести (без безумств). Теперь же, заглядывая в едкую бездну зрачков Ольги Карловны, я пугалась, что меня может ждать, и одновременно ужасно (до ужаса, до внутреннего глубокого ужаса) возбуждалась от того, как она со мной обращается. — Н-нет, не всегда. — промямлила я. Было трудно ворочать языком, когда возбуждение доходит до самого горла. Внизу живота у меня давно осатанело пульсировало и творилось что-то космическое. Словно там поселился грузный удав, и он скручивал меня изнутри с неимоверной силой. — Приподними зад, сюда, Стрельцова, ближе. Пошире ноги. Или ты только перед мужиками хорошо стараешься? — Ольга Карловна запустила свободную руку мне в волосы на загривке и, сжав их, рывком запрокинула мне голову. — Я для тебя ниже статусом, когда с Дань-Иванычем поебалась? — Нет, Ольга Карловна! — М? Варианты? — Госпожа? Хозяйка? — Не забывай о старании, шлюшка. Посмотри на себя, какая развратная. — Ольга Карловна взяла меня за подбородок, а скорее, за челюсть, заставив посмотреть вниз. Это было удивительное пьянящее от распутности зрелище (я совсем не ожидала от себя такого!). Ольга Карловна отвесила мне шлепок по лицу, заставив посмотреть на нее. — А теперь уверенней — варианты. В ее глаза могло засосать. Были вы — и нет вас. — Госпожа. Хозяйка. Я ваша грязная шлюха. — Вставай раком, Стрельцова, грудью на стол. — Ольга Карловна собрала обеими руками мои волосы и обмотала на кулаке ближе к концам. Ее действия никак не отменяли приказа, и она смотрела, как я в это время перемещаюсь, пытаясь сохранить подобие грации, в нужную ей позу. — Ты рада, что узнала, что такое важная средняя величина? — Да, Госпожа. — я полагала, что это от меня ожидалось. — Бывают вопросы, на которые лучше никогда не получать ответа. — в интонациях крылась ухмылка. Не оборачиваясь, я молча протянула назад пакет с подарком. Видимо, Ольга Карловна быстро проанализировала содержимое (на дне лежали всего несколько предметов), и через несколько секунд донеслось: — Ай-ай-ай! Стрельцова! Кто бы мог подумать, какая плохая девочка. — делано расслащено охала и прицокивала Ольга Карловна. — Придется тебя наказать, негодницу… Я уже совсем не сомневалась, что Ольга Карловна качественно умела управляться со всем подаренным. Однако, отставив пакет, она обошла вокруг стола и выдвинула ящик. Не глядя туда, Ольга Карловна при этом наклонилась ко мне, заставив потянуться за кратким, но небесно волнующим поцелуем ее губ волшебного вкуса (как же я ждала хотя бы мимолетно ощутить ее язык, и это случилось — я была на седьмом небе). — Однако, голубушка… — женщина отстранилась. На стол между нами поместились клизма и металлический предмет, в котором я узнала атрибут для моей бедной (и очень мало готовой) задницы. — Мы тут поспорили с Дань-Иванычем немного о другом: сколько продержишь, когда… Но это была уже совсем другая история.