Между 2 и 2

Все, что делала со мной Ольга Карловна на корпоративе, было страшно вспоминать. Она настолько унизила меня, настолько забавлялась, настолько поимела меня до потрохов, что я решила: такое не для меня. Смущал еще тот факт, что, как выяснилось, с шефом они могли обсуждать результаты своих игр в подробностях. Вообще у нас странный офис, со странными правилами, теперь мне стало мерещиться, что я попала в какую-то мафию, и меня не покидало неотступное желание обернуться, даже если за мной никто не шел. К черту, я могу сменить работу, если потребуется. Меня здесь ничего не держит. Абсолютно ничего. — Здравствуйте, Стрельцова. — Ольга Карловна на секунду отвлекается от коридорного разговора, окинув меня равнодушным взглядом. А у меня в голове всплывает приказ «Глаза в пол!», и взгляд словно сам собой стремится потупиться вниз. Усилием воли сдерживаюсь, смотрю прямо, ответно здороваюсь. Ольга Карловна ведет себя как ни в чем не бывало. Нужно сказать, за всякие косяки она конечно всех взъебывала (а особенно меня), но в остальном имела хорошую деловую культуру общения (или почти хорошую). «Моя злая королева» — проносится в уме. Ольга Карловна похожа на Реджину не только фигурой и немного лицом, но и в повадках, манерах движений. «МОЯ?!» — тут же ужасается разум этой чудовищно странной мысли. Никакая она не моя. И она действительно злая. Я знаю, какая она злая. Я поглядывала на лица сотрудников в их неведении: они не знают, а я знаю. Это сейчас Ольга Карловна делает вид, якобы такая вся культурная и приличная. Она совсем не культурная: «Если б вы только слышали, как и что она говорит за закрытыми дверями». Якобы она забыла про все, что происходило пару дней назад! Дудки! Меня не проведешь. Стоит нам оказаться наедине, она обязательно проявит себя. Я боялась оказаться в ее кабинете тет-а-тет. Но почему-то ничего не произошло. Не то чтобы я не попадала в ее кабинет, и дверь за мной не закрывалась — я попадала (и дверь закрывалась). Но Ольга Карловна как будто даже не смотрела на меня, хотя смотрела — просто НИКАК смотрела — как на обычного сотрудника (чуть больше, чем пустое место). «Наверное, решила дать мне передышку!» — утвердилась я под конец рабочего дня и со спокойной душой отправилась в свою крепость — домой (надо насладиться передышкой). Не каждый же день творить со мной все те немыслимые вещи, на которые хватало ее изощренной фантазии — да я просто физически бы не справилась! Но завтра надо держать ухо востро. Когда она что-то начнет, я скажу, что между нами ничего не продолжится, особенно в том виде, в котором было — пусть даже не рассчитывает. Я не буду покорно терпеть от нее все, называя Госпожой или Хозяйкой. Быть для нее грязной шлюшкой. Меня все это жутко напрягало, одновременно в тайне будоражило, но напрягало больше. Это чересчур, это слишком. Я так не играю! Было время, я прожила с одной девушкой около двух лет, мы играли в бдсмчик, и как-то весело-задорно все это проистекало. Плеточками друг дружку побивали, не сильно, скорее, для куражу. Наручники, шлепки, воском даже побаловались. Иногда случалось что-то курьезное, и мы могли смеяться до коликов. А потом садились тупо ждали «прихода»: когда же нужная волна вернется и перестанет на ха-ха пропирать. «Все! Теперь серьезно!» — строго говорила Вика, но становилось только смешнее. С Ольгой Карловной все было по-другому. Я даже не могла себе представить, чтоб порой улыбнуться. Тем более невозможно смеяться, когда сердце к горлу подкатывает (а мне казалось по ощущениям, именно так и происходит). Дождалась, блин, «серьезно». Сама Ольга Карловна при этом позволяла себе всяческое веселье, от улыбок до откровенного стеба и смеха. Но и в нем во всем была заложена некая нота унижения, подчеркивающая разницу между нашими положениями: я ее собственность, она моя Госпожа. Я до сих пор не могу это даже в уме сложить. Это настолько странно! С Викой мы дурачились про Госпожу и рабыню (и периодически менялись ролями), но все это в сравнении казалось настолько ребяческим, что у меня волосы вставали дыбом. Нет, такие игры не для меня, не в таких масштабах. Я так и скажу Ольге Карловне, когда завтра она что-то начнет. Но на завтра тоже ничего не произошло. И на послезавтра. Представьте себе, она даже не взъебывала меня терминами! Теперь я была в недоумении и даже в легком смятении. Вообще меня много что возмущало. Она могла бы хоть раз пообедать со мной, попить кофе или просто поговорить по душам. Но и этого не происходило. Ее как будто вообще не интересовала ни я, ни тем более мое мнение, или что там у меня на душе. Зироу. Полный ноль. Ненавидела бы падлючку, но как же ее ненавидеть-то? Сердце замирает, как только ее вижу. Глаза в пол тянет опустить (будто она меня на раз-два вышколила), а не могу не задерживать взгляд, какая красивая бестия. И как только сохранилась так при своих сорока с гаком? Уму непостижимо. Так подкрался четверг. Незадолго до обеда Ольга Карловна вызвала меня к себе. Главный бухгалтер, блин, с собственным кабинетом при не такой уж большой компании. Еще ездит на дорогой тачке. Или она с шефом в тайне спала? Вообще какие-то подозрительные отношения между ними. Так я тоже спала с этим шефом, Данилой Ивановичем (один раз и случайно), почему у меня дорогой тачки нет?! Вообще никакой тачки нет — дайте тачку. И почему на меня шеф смотрит как рассомаха на потерявшегося домашнего кролика, а Ольге Карловне боится слово лишнее сказать?! Это все было очень не понятным. В соседнем офисе вон главного босса на «ты» все называли, а у нас попробуй тыкни руководству или главному бухгалтеру (особенно главному бухгалтеру) — тебя потом так тыкнут, что мало не покажется. Это все, вместе с наркотическими корпоративами, начинало больше и больше меня беспокоить (раньше почему-то не беспокоило, но теперь беспокоило). — Стрельцова, подойди. — Ольга Карловна лишь на миг оторвала взгляд от своего монитора. С ее стороны и на людях не имело значения, на ты или вы, могла и так, и этак. — Морковкина заговенья ждем или что? «Только вот раком меня не ставь!» — пронеслось в голове. Я же не выдержу. Я так тосковала! Пожалуйста, хоть бы раком, а там я попробую собрать силу воли в кулак и сказать все, что я надумала. В общем, я так и встала, нагнувшись над столом, хотя мне никто ничего не говорил. Ольга Карловна словно по инерции опустила на мое полупопие свою царственную руку. Я хотела тут же отвести, сдернуть ее, но застыла, как вкопанная. Моя бедная задница совершенно по-своему (вне границ разума) реагировала на прикосновение. Она словно имела свою память, и ей теперь вспомнилось другое поглаживание из другой ситуации. В каком-то своем трепетном страхе и подлащивании она готова была льнуть к руке. Говорят же: жопой думать, а не головой (или там наоборот?). Вот у меня она и думала. Жопой, блять, тоже можно думать! Ольга Карловна научила думать мою жопу. — Ты мне скажи, Саш, тебя прет, когда на тебя орут или что? Ты вот эту цифру откуда вообще прикрутила?! Где ты ее нашла, где?! — я просто смотрю на нее и не понимаю, что она говорит. У меня все мысли в заднице. — Я долгое время думала, что ты специально. Пытаешься привлечь внимание. Но мне надоело вдалбливать по кругу одно и то же. Надоело орать на тебя. Давай на чистоту, ты специально это делаешь? — Нет, Ольга Карловна. — что-то с трудом до меня все-таки дошло. — Не специально. — Тогда я просто могу развести руками! Стрельцова, ты точно занимаешь должность, которую хочешь? Потому что, может, у тебя есть какие-то творческие способности, таланты, которые ты когда-то бросила и просто боишься реализовывать? — Нет, я бесталанна. Мне когда-то в детстве нравилось рисовать, я даже ходила в художественный кружок, но у меня не слишком хорошо получалось. На счет аккордеона… — я не договорила, хотя мне очень хотелось душевной близости (может, и она о себе что-то рассказала бы?). Меня прервал ее категоричный жест рукой. — Не надо рассказывать мне свою жизнь, Стрельцова! — Ольга Карловна пропустила паузу и вдруг сказала-предложила: — Пососать хочешь? Вместо обеда. — Вы… — я запнулась от растерянности, — Вы имеете в виду полизать? Она мне как будто конфетку предлагала? Мы конечно и с Викой баловались так с дилдо, называя его при этом микрофоном, но я не могла бы представить такую картину: иду я по улице и думаю, как бы пососать резину (на счет полизать — не резину — мысли однозначно закрадывались). А от Ольги Карловны прозвучало именно так, как если бы мы шли по улице, и она предложила чупа-чупс (с легким подколом, но не более того). — Если б я имела в виду полизать, я бы так и сказала. Но я спросила про пососать. И тут меня накрыло какой-то паранойей. А вдруг она не про резину вообще? Если она считает меня своей собственностью и шлюхой, что ей стоит вызвать сейчас того же шефа, и они пустят меня по кругу? Или они уже пустили? Эта мысль дико напугала меня. Я же не шлюха! — Кому? — голос дрогнул. — Кому, Стрельцова? — как-то едко переспросила Ольга Карловна. — А ты всем уже готова сосать? Я сама иногда забываю, какая ты шлюха. — Н-нет, пожалуйста, я не то хотела сказать! — я не знаю, как затесалось слово пожалуйста, но кажется оно способно было выдать все мои мысли и переживания. — Вот оно как… — мелодично (меня подловили?). — Стрельцова, хочешь сосать? Говори быстрее, у меня дел невпроворот. «Нет! Нет! Нет! — кричал мне на помощь разум. — Быстрее говори нет и съебываемся!» — Да, очень хочу. — слегка склонив голову, сбивчиво и глухо ответила я. Съебываться меня бы сейчас не заставил даже указ президента. «Дура! Теперь она точно сочтет тебя похотливой шлюшкой!» Мой напуганный взгляд прошелся по Ольге Карловне, и тут я заметила, что ее юбка-карандаш имеет солидный бугорок. Да она заранее подготовилась! — Но сначала можно вопрос? — робко от меня. — Попробуй, если не боишься. — Ольга Карловна. — Какой вам прок, что я буду сосать селиконовый фаллос, пусть он и прикреплен у вас под юбкой? Вы же не можете им чувствовать. — А ты сама не понимаешь? — удивилась Ольга Карловна. — Это же просто, как дважды два! — Мне интересно, что ВЫ при этом чувствуете. — Не буду говорить за всех женщин, но очень многие из них, на людях особенно ПРИЛИЧНЫЕ, в тайных фантазиях желают о насилии и унижениях. Некоторые гетеро, например, горят-мечтают, чтобы их поимел табун эрегированных негров! — Ольга Карловна рассмеялась, будто живо видела эту картину. — Не все, но многие, напялив образцовые наряды, в тайне жаждут, чтобы ими помыкали, грубо запихивали в рот члены и молотили во все дыры. Разве не лучшая честность сбросить маски и исполнить часть? — Ольга Карловна неожиданно вывела: — Ты — такая. ПРИЛИЧНАЯ. — Но я не такая! Я не хочу негров! — воскликнула я. — Тебя очень возбуждает, когда тебя унижают. Это уже не скрыть, Стрельцова! Мне нравится унижать тебя, чтобы видеть тебя такой. Ты иногда даже подрагиваешь от похоти, просто от какого-нибудь слова. — Ольга Карловна улыбнулась в удовольствии. — Например, сказать, какая ты шлюха или про твою мокрую щель. Вот и сейчас. Она ведь и сейчас мокрая, не правда ли? Мне нравится говорить тебе такие вещи, и видеть твое возбуждение. Ты будешь преданно держать водичку в своей жопе, испытывая стыд и унижение, а я буду постебываться над тобой; ты ВСЕ будешь делать ДЛЯ МЕНЯ, что скажу. Пока не прекращу. Да, мне нравится это. Мы еще немного поболтали о философии и моей мокрой щели. Мне пришлось признать, что щель у меня мокрая (именно такими словами). Видимо, в философии Ольге Карловне не было равных. * — А теперь, сучка, садись под стол и возьми в рот, как ты сама хотела. Или тебя наказать за нерасторопность? Я боялась ее наказаний. Это не поглаживание плеткой от Вики. Карательные меры Ольга Карловна могла придумать каждый раз на новый лад, и она сразу дала понять, насколько у нас все серьезно. Поэтому я довольно торопилась, скинув пиджак (блузку бы расстегнуть, но не было времени), и забиралась под стол для выполнения приказа. При всем этом Ольга Карловна слегка откатилась назад на своем кресле на колесиках и, подобрав ткань юбки в гармошку, развела ноги. От всей откровенности захватило дух. В голову лезли сравнения про шляпку гриба, или наконечник трости, или… (он похож на… он похож на…). И довольно длинный. — Ну, Стрельцова, не так жадно. — послышались издевательские нотки. — Что ты как голодная с Поволжья. Рот себе не порви, он мне еще нужен. Я мысленно проматерилась. Сбавив обороты, закинула вопросительный взгляд к ее лицу: так годится? Пожалуйста, будь довольна. — Правильно. Глаза на меня. — похоже, ей понравилась моя беспомощность, я сосредоточилась на усилении эффекта: может, меня даже похвалят? Ольга Карловна была права на счет меня, не знаю, как с другими, но меня распаляло все ее грубое обращение, едкость, небрежность. Мне хотелось запустить руки себе под лифчик и немного терзать себя, но я знала, что нельзя. Она быстро поймет, и тогда кары точно не избежать. Сейчас я стремилась только вдохновить и удовлетворить ее ненасытный взгляд своим видом и действиями с тем предметом, который она дала (только потому что его дала ОНА, и ОНА хотела видеть, как я для нее постараюсь). — Ай-ай-ай, как смакуешь-то, Стрельцова! А говорила бесталанная! Поглядите-ка какая талантливая. Точно без хлеба не останешься. За такое дорого можно заплатить! Я содрогнулась начиная только от ай-ай-ай: казалось, что я ни сделай, она найдет повод, к чему привязаться, и вместо жаждуемой похвалы вывернет все наизнанку. Я готова была расплакаться от несправедливости и ее неиссякаемого жульничества, с которым я была не в праве тягаться. И в то же время я любила это ее жульничество и свое бесправие. У меня полыхало внизу живота томительными волнами, одновременно с тем, что глаза едва не наполнялись слезами. Ольга Карловна конечно видела, в каком я состоянии. — Глаза на меня, Стрельцова. — она слегка оттолкнулась каблуком об пол, и ее кресло двинулось вперед. Скорее, от неожиданности, нежели от стремительной наполненности рта, у меня не сдержалась психика, и слеза, одна, затем вторая, выделились из глаз. На доли секунды во взгляде Ольги Карловны мелькнуло незнакомое выражение, но снова переменилось: — Знаешь, так мне даже больше нравится! Тебе ведь нравится быть насаженной мне на член, Стрельцова? — я не могла ответить, и попыталась изобразить, замедленно частично моргнув, хотя этого не требовалось. — Можешь не отвечать, вижу, что нравится. Держи страпон во рту и не выпускай, что бы не происходило. Поняла? С этими словами Ольга Карловна отстранилась, взяла телефон. Кажется она начала заниматься своими делами, бросая на меня короткие взгляды. Я решилась расстегнуть блузку. Ольга Карловна заметила это, но не разозлилась, а нагнулась, протянув руку к моей груди. Проворно проникнув под чашечку лифчика, она чуть выкрутила мне сосок, от чего словно струна напряглась в моем теле, и я с мятым стоном едва не кончила, прикрыв глаза. Шлепок по щеке напомнил, что прикрывать не разрешали. — Соси. — почему-то тихо проговорила надо мной Ольга Карловна. В дверь постучали. Я застыла. Ольга Карловна, словно вспомнив про мой пиджак, оставленный у нее на столе, быстро кинула его на меня. И в общем у меня получился ничего такой себе домик. Правда, вряд ли бы он кого-то (меня) спрятал, если заглянут под стол. По голосу я слышала, что в кабинет вошла сотрудница (моя подружайка, кстати) и по разговору я начала понимать, что Ольга Карловна сама же ее только что и пригласила! Она невозмутимо двигала креслом, параллельно разговаривая с ней, а иногда пригягивала мою голову ближе. И я — в шоке, в страхе быть уличенной, в расстегнутой блузке и в сбившемся лифчике, льну ртом к члену, будто к последнему спасению и пристанищу от собственных мыслей и страхов. Хоть домик есть. Сижу я в домике, резину сосу — это было бы смешно, но смешно не было. Самое комичное то, что я ужасно возбуждалась при всем этом, и по-моему, в моей голове плыли сказочные идеи, можно ли оживить неживой хуй (искусственным дыханием? губами? поцелуем жизни?). Я была в таком плену, дурмане и наваждении! Ее ноги, горячие бедра, обтянутые чулками, доносящаяся поставленная и непринужденная речь с другим человеком — вся атмосфера — это просто сводило с ума. Я даже с марихуаной себя так не чувствовала, как сейчас. Я чувствовала себя крупицей в море чарующей опасности, я чувствовала в себе океан желания. Сотрудница вышла, отправилась на обед в след за всеми. Ольга Карловна посмотрела на меня сверху вниз с искорками в глазах. Она сделала упор каблуком и резко откатилась на кресле, оставив меня глотать воздух. Блядь!.. Блядь! Блядь! До чего все это блядски, я довольно быстро сообразила и еще до слов самой Ольги Карловны: — Ай-ай-ай, Стрельцова! Ну как же так!? — в деланом расстройстве. — Тебе вроде четко сказали держать и не выпускать! Ну что, голубушка, все ушли на обед, ты готова быть наказанной или попытаешься исправиться? — Да. Пожалуйста… — я выпалила с мольбой, все еще сидя на коленях под столом. Но домик слетел. — Могу я исправиться? — Даже не знаю, что ты должна сделать, чтобы получить его обратно в рот, и мы бы сделали вид, что ты его не выпускала… — загадочно проговорила Ольга Карловна. — Ползи на коленях сюда. Покажи покорность, Стрельцова: чтоб выше хуя голову не поднимала! Вот, уже не плохо. Нравится быть внизу, сучка? — Да, Хозяйка. — у меня заметно проседал голос с хрипотцой. Я думаю, по лицу было заметно, какое маниакальное возбуждение я сейчас испытывала. Если бы она сказала целовать ноги или ее обувь, я бы делала это, не смотря на всю брезгливость в обычной жизни, которая осталась за дверью этого кабинета. Я была вне себя от восхищения, желания подчинения; я упивалась своим положением и не на шутку подумывала, что такую как я, точно стоило бы нещадно выпороть. Всего несколько дней назад я даже представить не могла от себя такого. — Еще, пожалуйста. — мне не терпелось услышать еще что-нибудь колкое, унизительное, язвительное. Ольга Карловна взяла меня за волосы и смотрела в лицо, выискивая и находя признаки моего чудовищного томления и вожделения. — Любишь хуи сосать, Стрельцова? — строго. — Да, очень люблю, Госпожа. — я бы сказала сейчас все что угодно: что трава синяя, а небо красное. — Обними меня за бедра, руки заведи мне за задницу. Умница. Глаза на меня. Страпон хорошо сочетается с твоим лицом. — Ольга Карловна непрерывно смотрела своими невероятными глазами, будто засасывающими в пропасть. Я возбуждалась только от ее взгляда, хотя давно казалось, что дальше просто некуда. — Ты бы знала, какое это необыкновенное зрелище. Стой, я сфоткаю. Это преступление — не запечатлеть. Ок, пары кадров хватит. Не бойся, они только для меня… У тебя такое лицо, все бы его обкончала. Хотела бы, чтобы на тебя обкончали? Я конечно понимала, что это такой тонкий комплимент красоте и желанности моего лица, что уж до грани обконченности, но какая же страстная Ольга Карловна! До мурашек пробирало от ее чуткости и волшебства. — Да, Госпожа. — выдохнула я. * — Подведу к губам, но трогать нельзя, ясно? Убеди меня, как ты хочешь. — Пожалуйста, позвольте пососать? Я очень люблю, когда в мой рот проникает… — я не знала, какие новые слова подбирать, и как убеждать, поэтому сбивчиво несла все, что подворачивалось на ум. Моя пылкая речь (ахинея) о любви к хуям длилась наверное минуты две. Все это время страпон находился у моего лица, и Ольга Карловна с дьявольским удовольствием, пролегающем на ее прекрасном лице, любовалась всей этой картиной. Когда я замолчала, она отвесила мне шлепок по щеке. — Рот свой давай. Наверное, каким-то образом я научилась читать ее мысли, приоткрывая губы. Хватка на моих волосах усилилась, Ольга Карловна рывком подвела ближе к себе мою голову и одарила мой рот влагой из своего — плевком. Во мне все горело от накручивающихся витков желания. Я потеряла дар речи и только через пару секунд смогла сказать еле слышное: «Еще». Ольга Карловна ухмыльнулась, слегка оттолкнув. Она приложила головку члена к моим губам. — Пожалуйста, можно мне пососать его? — попросила я хрипло. — По команде будешь сосать. Я послушно застыла, давая моей злой королеве время для погруженного созерцания. Это было очень унизительно и волнующе. — Можно, сучка. — коротко, как собаке. Никогда бы не подумала, что можно так истосковаться по резине… * Вскоре Ольга Карловна велела встать у стола раком. Изучающе, словно впервые видела, поводив руками мне по ягодицам, она взяла в руки резак для бумаги. Я узнала это по характерному звуку выдвинувшегося лезвия. — Что вы…? — немного нервозно попыталась спросить я. — Сейчас не двигайся. — вместо ответа от Ольги Карловны. Я замерла, одолеваемая предчувствием чего-то нехорошего. Мои брюки оказались распороты по шву в паховой зоне, но я даже не имела права шевельнуться. Хотя внутри меня все дрожало, потому что я продолжала бояться острого лезвия. — Так намного лучше для истекающей щели. Не правда ли я хорошо придумала? Тебе нравится? Я проглотила свое нет, кажется, застрявшее в горле. В тот же момент, отогнув ткань трусиков, в меня легко вошел палец, который я почти не почувствовала из-за оказавшейся незначительности размера и значительности моего желания. — Пожалуйста, умоляю, больше!.. — я чуть не взвыла. — Брюки носить не запрещаю, но знай, что с любыми из них иногда может приключиться то же самое. — Ольга Карловна даже не думала вслушиваться в мои мольбы. — И только попробуй уйти с работы хоть на минуту раньше. — Но как я буду ходить при всех с дырявыми штанами? — мое дыхание сбивалось, хотя я пыталась звучать железно. — А что ты обычно делаешь, когда у тебя брюки случайно лопаются по шву? Такое же бывало. — У девчонок вроде есть нитки! — озарило меня, потому что совсем недавно мы как раз зашивали чей-то казус. Кажется, Ольге Карловне не понравилось, что я сказала. Теперь ножницы разрезали мои трусы поперек с районе паха. — Еще будут попытки, Стрельцова? У тебя есть пиджак, завяжешь на талии. Если будешь аккуратной, меньше раздвигать ноги или нагибаться, о том, что у тебя что-то дырявое, будем знать только ты и я. — Бля, да я так вообще ходить не смогу! Если поеду домой, что вы сделаете? Уволите? — Какие глупости. Только если сама не будешь справляться с рабочими обязанностями. Но не беспокойся, в любом случае уйдешь с чистой записью в трудовой. — Тогда что же? — я удивилась благородству. — Ты перестанешь быть моей сучкой, вот и все. А тебя это волнует намного больше, чем какая-то смена работы, не правда ли? Во мне все кипело. Лучше б шантажировала работой (чтоб не было выхода)! Да как она смеет выдавать такие угрозы? Я тоже хочу быть нужной — ей. Это игра в двое ворот, и ее удовольствия от меня были не меньшими, чем мои! А сейчас означает, что она готова лишиться меня из-за немыслимого требования?! — Сколько будет дважды два? — Ольга Карловна наклонилась ко мне, и я испытала ее горячее дыхание в области шеи. — Четыре! — непонимающе злобно выпалила я. Именно это количество пальцев тут же ощутила в себе, со стоном повалившись на стол — у меня подкосились ноги. Ольга Карловна начала постепенно наращивать темп упругими толчками в моей смазке. — О дааа, Оля… Да-а, еще!.. Оооо… — Это была большая и глупейшая оплошность назвать ее таким образом, я просто совсем не соображала. Какая она мне Оля? — Простите, Ольга Карловна!.. — мне очень не хотелось отпускать ее пальцы, но я ничего не могла поделать. Я задыхалась от эмоций. — Умоляю, вернитесь!.. — Так кто я тебе? — мою голову вздернули за волосы, лицо Ольги Карловны было совсем близко, и она смотрела, как выгнуло мою шею, а я краснела от напряжения, потому что казалось, еще чуть-чуть, и мне просто ее свернут, как курице на ферме. — Хозяйка. Прошу… — А ты кто для меня? — Я ваша шлюшка. Я почувствовала, как в меня что-то протолкнулось, но не пальцы и не тампон (хотя он был бы кстати). Вагинальные шарики. У меня все сжало, и я быстро поняла, какие мучения меня ждут на сегодня. Она смерти моей хочет? — Будешь держать, и никаких ниток, поняла? — Да, Госпожа. — сипло выдавила я. Ольга Карловна отпустила мою голову, и я втягивала воздух. Стуча каблуками, женщина обошла вокруг стола и оказалась напротив. — Люблю такое твое лицо. — Ольга Карловна как-то нежно провела по моей щеке, имея при этом дьявольское хищничество в глазах, оглядывая каждый дюйм. — Давай сюда рот. Я снова ощутила в себе шарики, ее мысли, а вскоре она снова плюнула в меня. Это было что-то фантастическое. * Через пару часов Ольга Карловна зашла в зал со столами, где кипел рабочий процесс (вместе со мной). Исполнив благовидный предлог (а это был именно он, потому что я буквально кожей ощущала ее скользящие по мне взгляды), она направилась мимо меня к выходу. Из ее рук выпала папка с ручкой. — Ой, какая же я неловкая, руки совсем дырявые! Ну надо же так!? — делано запричитала она скороговоркой. — Стрельцова, поднимите, пожалуйста. Я спину потянула, нагибаться сложно. В ее глазах хитрые хищные огоньки, словно за шиворот подхватывавшие страх и отчаяние в моих. Она наблюдала, не отводя глаз, как я с повышенной аккуратностью сползаю задницей со стула и усаживаюсь перед ней на корточки, собирая папку, и вон там еще надо дотянуться до ручки, которая откатилась. У меня в голове все звенело и чудилось, что Ольга Карловна легко могла бы подхватить рукой меня под живот и открыть весь мой стыд на обозрение (короткий пиджак слегка приподнять — дело малое). Я чувствовала себя крупицей в океане опасности, я чувствовала в себе девятый вал желания. — Пожалуйста, Ольга Карловна. — едва дыша и глядя снизу вверх, я протянула папку и ручку. — Спасибо, Стрельцова. — ухмыльнулась Ольга Карловна. — Вы очень добры. Не медля больше, она развернулась на каблуках и, шагая уверенной походкой с покачиванием бедер, удалилась. Я очень боялась, что у меня горит все лицо. У меня горело и в другом месте, но того вроде не видели. Хотя у меня давно уже спросили, почему повязала пиджак, но я просто сказала, что на брюках пятно, и это всех успокоило. Но как бы я объяснила следы смазки на стуле (на котором я старалась постоянно менять позиции)? Я украдкой подводила ткань трусов, и иногда случайно задевала клитор, чуть не сатанея прямо на людях. Или как бы объяснила капли на полу? При положении на корточках я ощущала, что там просто ветерок — единственное, что могло бы служить им преградой (то есть вообще никакой преграды). Или если бы из меня что-то вывалилось (шарики были небольшого размера, а это значило, что периодически их приходилось действительно старательно держать). Или вот сейчас как бы объяснила свою краску на лице и бешеное дыхание? Ольга Карловна явно наслаждалась. * Примерно за полчаса до конца рабочего дня я вздрогнула от ее голоса, вновь раздавшегося в зале. — Стрельцова, вы мне опять прислали какую-то мурню. Дважды два в вас никак не укладывается! — обычно Ольга Карловна вызывала в чате, не утруждаясь визитами, но здесь решила наведаться лично. Точно смерти моей хочет. — Ко мне в кабинет живо. Я постаралась поспешить. У нас же все серьезно.