Между 2 и 2

* [Продолжение следует…..] Мне было очень интересно про Ольгу Карловну, тем более, что иногда она странно грустила. Кроме того, мне иногда нечем было заняться (ну то есть вал работы, но ею совершенно не хотелось заниматься!). На ум приходило спровоцировать какой-нибудь конфликт с яркими переживаниями, и вытрясти из нее [всю душу] ответы. Ну чтоб как в страстном романе (или прелюдии к жесткому порно (тоже можно)). В любом случае женщины меня поймут. На ум, к сожалению, не приходило ничего кроме как попортить документы, подшитые в толстых папках, сложенных на стеллажах в ее кабинете. Это бы точно ее разозлило! Но это было что-то не адекватное, поэтому приходилось думать еще, а думать я не особенно любила, как вертеться перед зеркалом или трахаться. Это был тупик!  Как же мне вывести ее на эмоции, чтобы она приоткрыла свое ледяное сердце, отдав ключик в коробочке на черной бархатной подушечке? И она такая: «Сашенька, ты все для меня: ты мой свет, ты мой воздух, я не могу без тебя жить и не представляю, как жила раньше!». И ее глаза такие медово-карие в солнечных лучах, ну или черные (если приглушенный свет), и я такая в душе «вау», а сама начинаю обвинять ее, типа как она заставила меня помучиться, и потом мы долго-долго говорим, и она такая нежная и правдивая в своей любви ко мне и во всех признаниях! Она конечно рассказывает очень тяжелую историю, и я такая: «Оля, мы справимся! Ты не должна тащить прошлое за собой, а лучше стереть из памяти, ведь теперь у тебя есть я! Теперь у тебя есть и мои проблемы, которые надо решать, а сейчас мы радостно пойдем тратить твои деньги, у нас все получится!» Конечно я имела только чистые намерения и чувства, мне ничего от нее не надо было, кроме любви, просто у нее было много денег. Ну не солить же их в самом деле? К деньгам я очень хорошо относилась, и ни на грош не верила в идею о том, что именно они попортили Ольгу Карловну, как утверждали старички фирмы. Вот если бы на меня свалился миллион, я бы вряд ли изменилась! Ну ладно, с вечной инфляцией миллиона маловато, да хоть несколько, много миллионов! Но что же изменило Ольгу Карловну? И какой она была раньше? Я бы хотела проникнуть в это тайное прошлое. С тем, стараясь не вызвать подозрений, аккуратно донимала прогера Вадика, который был один из стареньких, и так уж получилось, что мы с ним общались (а с другими почти не общались). — Неужели деньги могут так менять? — говорила я как будто в воздух мысли вслух. Но на самом деле не в воздух. — Ты о чем? — спросил Вадик, с которым мы шли по коридору. Раньше мы ходили обедать с Надей, но потом я часто стала ходить вместо обеда к Ольге Карловне, а теперь сама Надя решила задержаться. Точнее, она попросила подождать ее минут пять, но мы не стали, сказав, что встретимся внизу. К тому же, мне надо было проникнуть в прошлое Ольги Карловны. — О Ком. — как назло, Ольга Карловна не маячила на горизонте, и нельзя было незаметно ткнуть в ее направлении, но это же должно было быть очевидно, о ком. — Об Ольге Карловне? А что она сделала? — Ничего. — она много со мной делала, но зачем распространяться. — Сука просто. — прибегла я к снова очевидному. — Вот и говорю: Неужели деньги могут так менять? — Конечно могут. — отвечал Вадик. — Много таких примеров. Ой, Вадик, только умничаний твоих не надо: мы не можем свернуть разговор на этой философской ноте! — И как это произошло? Ну то есть, раз, и как по щелчку, она стала другой? — Сначала все заметили, как она сменила тачку на крутую. — начал рассказывать Вадик. — А потом пошли понты, как это бывает, типа она лучше всех все понимает на свете, а другие мусор, если не разделяют ее точку зрения. Кто-то говорил: пойдемте жаловаться выше. Но чем больше Ольга Карловна носила Гуччи и Праду, тем счастливей становился Данила Иваныч. Так что все сделали выводы. Тут не она кассир, но платят ей за кассу много. Кабинет выдали и негласный статус. Любые жалобы мгновенно обсуждались с публичным порицанием самого доносчика, дескать, вместо работы порочит добросовестную женщину. Но такие взлеты для главбухов обычно ничем хорошим не заканчиваются. В случае чего, она же окажется крайней. Думаю, тебе как бухгалтеру не надо пояснять, что именно она проворачивает. Пояснения были бы не лишними! Может, я бы сама так стала делать и разбогатела?! Хотя об этом лучше помолчать. Но Вадик и сам, как кажется, не знал пояснений, потому что немного вопросительно поглядывал на меня (как будто я знала ответы!). Может, и он хотел разбогатеть? Разбить ноут с кодами к чертям собачьим и вышвырнуть в открытое окно, чтоб переехал Камаз, а потом замели дворники. Вадим не так мало зарабатывал, но ни сейфом, ни крутой тачкой пока не обзавелся. Только зачем ему? Катать телочек? Он слишком скромный и чересчур порядочный. В одном мы сходились с Вадиком. Назовем это страхом к узким дорожкам (в туманном лесу) (с серыми волками). — Почему она не боится? — уже и я боялась за Ольгу Карловну, а она за себя — нет? — Она же отшибленная. Ты просто загляни ей в глаза!  Заглядывала! Мы видели, кажется, разную Ольгу Карловну. Таких разумных и красивых глаз я еще ни у кого не встречала! — А какой О-Ка была раньше? Ну, до всего? — Да не знаю, обычной, доброй, даже вроде отзывчивой. Впрочем, мы и тогда не особо общались. Просто так говорили. Юмор у нее всегда был со звездочкой, ну и сейчас со звездочкой. Если честно, я сам не слишком вижу разницу, только взгляд ее изменился, стал более жестким.  — Отшибленным? — Да, типа того. Как я сказал, меня это особо не касалось, так что я не видел причин писать заявление. — Так может, она не сильно менялась? — Ну нет, изменения все же были. Ты же сама недавно назвала ее сукой.  — Ну это, я как бы так, она не ангел! — Тогда ушли три человека. Две девушки и один парень, ты с ним еще на встрече общалась, бородатый такой. В принципе хорошо, что ушли, потому что напряг был. Они сами по себе прикольные, но терпеть не могут Ольгу Карловну и нагнетали. Потом зашли новые. Ну да, юмор у нашей О-Ка со звездочкой, но жить можно. Как правило, все быстро понимают, что к чему. Кому уж очень не по нраву, не задерживались, но это редкость. Потом, правда, ушли еще двое из стареньких, но в этом уже не было чего-то особенного. Да как они (те трое) смели терпеть не мочь Ольгу Карловну, я поражалась! — Погоди, Саш. А мы будем ждать Надю? Мы же обещали встретиться внизу. — Да ну, пойдем, она найдет дорогу. А вдруг кто-то близкий, как у Малифисенты из Диснеевского фильма, украл ее крылья? Я бы не останавливалась, размышляя об этом по пути к кафешке, но кое-что внутри не терпело спешки или порывистых движений. — Впрочем, давай подождем Надю, к чему торопиться. — сказала я. — Знаешь, Саш, не сочти за подкат: меня всегда в тебе восхищает, что ты почти никогда и нигде не торопишься, не бежишь, не суетишься, при том, что у тебя довольно горячий характер, это проглядывает в некоторых других моментах. Особенно раньше было много. Но потом ты приобрела какую-то степенность, что ли. Мне кажется, ты очень осознанная личность и глубоко мыслишь. Да мне просто философию вставили! И довольно глубоко. Ооо болван, Вадик, какой же ты болван. Я даже не знала, что ответить? — Спасибо. — сказала я. — Это не комплимент, это правда. И еще мне очень нравится твой стиль одежды — сдержанно, но со вкусом. Каждый раз идя на работу, я хотела бы нарядиться как на церемонию вручения минимум Оскара! Или разнообразить, там, во что-то латексное, короткие шортики, кофту в сеточку, чокер? Однако, как вы наверно заметили, в основном на мне были юбки, сменяемые, но как будто бессменные, а верх так же придумывался лишь для того, чтобы обеспечить моей начальнице больший доступ к моим ресурсам. Эм, спасибо? — Это точно не подкат? — улыбнулась я. — Конечно я бы мог… — галантно начал Вадик, но договорить ему не удалось. — Стрельцова, я тебя накажу! Ты решила простудиться, чтобы взять больничный и не ходить на работу? — откуда ни возьмись, появилась Ольга Карловна.  Я стояла в распахнутом тренче, и она, ничем не смущаясь, запахнула его на мне и туго затянула пояс, потом чуть ослабила, давая дышать, и повела пальцами по бортам, как будто довольная (но она не была довольная: в ее взгляде не было ничего довольного!). Это все произошло прям при Вадиме, которому пришлось подвинуться. «Сууукаа» — одними губами изобразил Вадик за ее спиной очевидное. * [Продолжение следует…..]