мухоловка 2

На дворе теплый май. Дул легкий теплый ветер, вечер стоял довольно тихий. Арина впервые за 8 лет вновь оказалась на улочках родного города. Каким-то чудом ей удавалось ориентироваться в лабиринте старых домов, где заочены счастливые годы ее детства и юности, потому что дорога всегда уводила ее все дальше и дальше от всего, что было связано с прошлым. Идти предстояло мимо еврейского кладбища. Но на сегодняшний день это не тревожило Арину. Она не хотела встречаться с бывшим мужем и поэтому прошла мимо. Миновав кладбище, она оказалась на маленькой площади и остановилась. Ноги несли ее дальше и дальше, пока она не дошла до безлюдного рынка, с этим местом было связано так много воспоминаний. На рынке было тихо и пустынно, Арина вдруг почувствовала, что ее одиночество сделалось еще глубже. До мелочей знакомый пейзаж навеял на нее тоску и печаль, так же как в детстве, когда она приходила сюда с матерью и подолгу стояла у каких-нибудь полуразрушенных прилавков, разглядывая расхожие бусины, рыболовные крючки, маленькие полосатые мочалки и зеленые пучки пахучей мяты. Решив не задерживаться надолго, она пошла дальше, мимо дощатых домов, гнутых железных будок, старых заборов и заброшенных автомобильных стоянок, свернула на узкую улочку. Вдалеке показался шпиль городской церкви, солнце играло на ее крестах и треугольной крышке купола, отчего все вокруг казалось необычайно праздничным. Арина ускорила шаг. Через несколько минут она вышла в небольшой дворик, именно здесь прошло ее беззаботное детство. Здесь стоял большой серый дом, в котором она, когда-то глупая и беззаботная, жила с мамой, отцом, младшей сестрой и братом. Сейчас дом выглядел почти так же как и 8 лет назад, вокруг не было ни души, но где-то вдали был слышен детский смех. Справа от нее, метрах в десяти, в асфальтовой луже стояла измазанная глиной урна, где пока ничего не росло. В центре лужи медленно кружил кружок света от фонарей. Арина подняла глаза и увидела темный прямоугольник окна четвертого этажа. Это окно, на ее взгляд, выглядело почти так же как и раньше - только чуть поменялось. Раньше в нем было крошечное мутное пятнышко, которое к настоящему времени превратилось в квадрат. Раньше окно в спальне было огромным. Сейчас, когда мама Арины сдала эту комнату приятелю, оно стало гораздо меньше и стало уже - если из квартиры были видны его закругленные края, - раза в три-четыре. Стекла на четвертом этаже были узкими и мутными, но благодаря свету, падающему из квартиры, можно было видеть почти все. Арина подняла глаза к темному небу и вдруг, не веря, протянула руку и вытащила из лужи камушек. Тяжелый, тяжелый. Она улыбнулась. На ощупь он оказался почти таким же, как и все вокруг. Только в нем не было ничего, что могло бы вызвать желание швырнуть его в сторону окна. Ничего, кроме нелепости и напрасности этого жеста. Арина спешно сунула камушек в карман. Он казался похожим на огромную почерневшую от времени пуговицу. Еще раз она оглядела двор, то окно, из которого на нее смотрели мутно-темные стекла, лужи, клумбу с какими-то розовыми цветами и редкие деревья, и направилась к своему подъезду. В подъезде было темно. Это значило, что из него давно никто не выходил, даже старые курильщики. Было тихо. На стене около лифта красовалась надпись, уверенно выведенная черным маркером: "Мефедрон до пятого марта". Совсем еще недавно это звучало бы как издевательство, но теперь так писали все. Странная надпись. Арина наморщилась, вспоминая, ей вдруг страшно захотелось узнать, кто мог такое написать. Она подошла к кнопке лифта и нажала на нее. Кабина открылась. Она неуверенно шагнула в ее скользкую полутьму. В лифте пахло паленой резиной и чем-то холодным, как в морге. Надпись "Мефедрон до пятого марта" исчезла.