Апокалипсис по-БоЧжаневски

- Ван Ибо, пошли уничтожать человеков! – завопил Сяо Чжань, пинком распахивая тяжелые двери резиденции преисподней. Божественный лик, несмотря на полные жажды расправы глаза, озарял темные коридоры земного ада, пока Сяо Чжань продвигался по анфиладе комнат, чеканя шаг. Ибо, заслышав слоновий топот, отложил джойстик, потер уши, на которые в скором времени должны были основательно присесть, и мысленно пожалел себя. - Ибо, ты не представляешь, что я только что пережил! Клянусь, не будь я Богом, умер бы на месте от чужого нахальства! Ты только подумай… – с порога заявил было Сяо Чжань, но замолчал, увидев всех присутствующих. Ван Ибо сидел ровно посередине комнаты – очевидно, самой обжитой, - как будто специально отмерял ее центр. Рядом с ним расположились Всадники в полном составе, до его прихода они, судя по всему, неплохо проводили время, играя в приставку и жуя попкорн, меняясь периодически. При виде него все четверо попытались прикинуться мертвыми. Ибо с нескрываемым весельем оглядел упавшие в творческом беспорядке тела, перевел взгляд на Сяо Чжаня и развел руками в жесте, значащем, что он не при делах, они сами пришли. Сяо Чжань только прищурился в ответ, а потом махнул рукой и устало выдохнул. Нихрена у него не получалось – детей воспитать нормально не смог, даже конец света устроить не в состоянии. - Ну, вот что я за лох уровня бох такой, а? Ну, вот за что мне это все? За что, господи? – Сяо Чжань возвел глаза к потолку и закрыл глаза, сознавая весь абсурд. Ему ведь даже исповедаться некому. Он хотел просто помолиться кому-нибудь, чтобы все его проблемы разом разрешились. Но молились все почему-то ему, какое вопиющее безобразие. При звуках знакомого сдавленного гыканья Сяо Чжань открыл глаза и, все также смотря вверх, перекрестил Ибо. Тот хрюкнул, но ржать перестал. - Да подумаешь, сектанты в тебе Бога не признали, с кем не бывает? – спросил Ибо позже, когда Сяо Чжань перестал материть потолок, а Всадники – изображать место преступления. - Действительно, - с неприкрытым сарказмом протянул Сяо Чжань, - Если бы у тебя спросили, веришь ли ты в Бога, что бы ты ответил? - Я бы сказал, что женат на нем, а что? – невозмутимо заявил Ибо, откровенно потешаясь и уже готовясь отбиваться от чужих шлепков и щипков. Но Сяо Чжань только грустно вздохнул. Настроение, казалось, было испорчено безвозвратно. И вроде бы, пустяк – кучка религиозных фанатиков, сидящая в какой-то глуши, так громко и отчаянно взывала к Господу, что он не мог не явиться, хотя бы ради того, чтобы спросить: «Какого черта?». А его, мало того, что самозванцем и психом обозвали, так еще и сжечь попытались в лучших традициях священного суда после того, как он показал им парочку чудес. И все это в его же славу. Такая глупость, а так обидно. Сяо Чжань как никогда ясно осознал, что просто устал. И уставшая божественная логика видела только один выход из ситуации. - В скандинавских традициях красиво бы вышло, - мечтательно проговорил Сяо Чжань, - Гигантские волки, пылающие мечи. Но солнце бы съели, а это уже грустно, да, - бормотал он себе под нос, не обращая внимания на пристальные взгляды, - Поднимать всех умерших – тоже не комильфо. Кто их потом обратно закопает? Разве что, они сами закопаются… Да не, бред какой-то, - несвязное бормотание перешло в непонятный бубнеж, а сам Сяо Чжань с ногами забрался на диван, потеснив Смерть, и обхватил колени руками. Голова его опускалась все ниже, пока лоб не уткнулся в острую коленку. Сяо Чжань продолжал бормотать, перебирая все возможные и невозможные варианты осуществления своего заветного желания, одергивал сам себя и вздрагивал в приступах короткого нервного смеха. Смерть, сидевший ближе всех, сначала косился на заметно помрачневшего Ибо, а потом решился и спросил: - Чем тебе так не угодили люди? Чем тебя так прогневал этот мир? – Смерть уставился перед собой, глядя в никуда и возвращаясь мыслями во время своего непродолжительного пребывания среди людей. Человеческий мир ему понравился. Возможно, он просто не успел узнать все его грани и не видел его изнанку. Мир людей неидеален, сами они непостоянны и непонятны, но столь скоротечны. За тот крохотный промежуток отведенного им времени они успевали столь многое, проживали свои жизни так ярко, что Смерть не мог не восхититься. Они с братьями не чувствовали друг друга так, как их создатели, но они учились наблюдать и общаться. Глядя на них, Смерть мог видеть, с каким трепетом они относились к хрупкому миру и с какой жаждой хотели научиться в нем жить. Жить среди людей, постоянно удивляющих неустанными попытками совершить невозможное. Возможно теперь, когда власть над этим истончившимся миром оказалась целиком в руках людей, это стало новой Вавилонской башней? Почувствовав силу и уверенность, человечество снова решило сравниться с Богом? - Да не гневил его толком никто, он просто задолбался, - ответил Ибо. Сяо Чжань замолк и молча вздыхал со всей трагичностью, на которую был способен. Ван Ибо коротко усмехнулся и продолжил: - Понимаешь, мы живем уже очень давно. А существуем и того дольше. С тех пор, как мы оказались в мире, несем за него полную ответственность. Ну, как сказать, несем? Он несет, - Ибо невежливо ткнул пальцем в скрутившегося креветкой Сяо Чжаня и фыркнул, - От меня особо много и не требуется. Только поддерживать баланс да шугать временами всяких заигравшихся сатанистов. Большего я, по сути, и не могу, как бы ни хотел. Вся работа легла на его плечи, а это, можете себе представить, чуть больше чем дохрена. Одни только молитвы чего стоят. Он же и сейчас слышит этот дохреллион просьб в секунду. Не сказать, конечно, что исполняет все, но, знаете, пять из десяти – это уже не кот чихнул. Я бы, например, вообще нихрена не делал, потому что оно мне надо? А этот зубы сцепит, ноет, но делает. На самом деле он и не хочет никого уничтожать, просто устал. Например, вы можете представить, сколько человек из двадцати говорит ему хотя бы: «Спасибо»? Нифига вы не можете, потому что из двадцати мудаков редко находится один-единственный, который бросит ему сраное: «Ну, спасибо и на том». А сколько из этих двадцати говорит ему: «Бог, я просил не это», или «Господи, ты не исполнил мое желание, пошел ты»? Двадцать один. И у меня все нормально со счетом, не смотрите так. Людям почему-то не приходит в голову, что Господь-то у нас – не всемогущий. И что если он чего-то не сделал, значит, это сделать он просто не может. Всадники с плохо скрываемым удивлением пялились на Ван Ибо, не ожидая от него столько слов за один раз. - Я ведь их люблю на самом деле, - Сяо Чжань в очередной раз душераздирающе вздохнул и поборол в себе желание броситься Ибо на шею. Все-таки хорошо, когда есть кто-то, кто может за тебя объяснить все то, что ты объяснить иногда не в силах, - Я люблю людей, как и положено любому божеству, но, - он уложил подбородок на колено и продолжил, с трудом подбирая слова, - Но то, что они делают с миром. То, что они делают с собой. Они могут и не замечать даже, а ведь это больно, вообще-то. И нет, я сейчас не про ядерные катастрофы, экологические проблемы или что-то такое, это люди как раз прекрасно видят, - он глубоко вдохнул и снова помолчал, - Вы, кстати, знаете, почему мы с Ибо решили попробовать себя в роли артистов? – спросил внезапно Сяо Чжань. Всадники, огорошенные резкой сменой темы, только помотали головами, - История почти смешная, вообще-то, но мы хотели попытаться достучаться. Хотя бы так. Современные люди таковы – им не нужны проповедники, им нужна красивая и яркая картинка. И мы решили ею стать. И знаете, что самое забавное? Когда я решил, что призвать людей любить через песню, это хорошая идея, эта песня стала коммерческим успехом. Понимаете? Коммерческим. По итогу им стал важнее не сам посыл, а то, что этот посыл от меня. Не суть, а подача оказалась важнее. Этого ли я добивался? Нет. Я к чему это все веду, - Сяо Чжань слабо улыбнулся подошедшему и присевшему на подлокотник Ибо и медленно переплел с ним пальцы, - Люди перестали любить. Друг друга и самих себя. Мы с ними созданы по одному подобию, и, глядя на них, я и сам усомнился, и показалось, что единственный выход – начать все сначала. - Потом подумал, что если бы я согласился устроить конец света, то у него открылось бы второе дыхание любви к ближнему. Что-то вроде: «О нет, человеки же умрут, я должен их спасти и защитить». А потом втянулся, - ехидно добавил Ван Ибо и крепче сжал руку. Сяо Чжань угрожающе прищурился. - Может быть, и так, не отрицаю, - неохотно протянул он, почесывая щеку чужим пальцем, - И должен признаться вам честно, дети мои. Вы бы не смогли устроить апокалипсис, даже если бы захотели. Что вы так смотрите? Вы серьезно думали, что мы настолько отбитые, чтобы создавать тех, кто в потенциале вполне мог бы уничтожить несколько миров за раз? Не, мы просто в свое время увидели те Откровения и ужаснулись. Создание вас действительно напоминало минутный порыв, но, возможно, нам было настолько одиноко? В общем, из тех Откровений у вас только имена. И лошади, которых вы куда-то дели, ума не приложу куда. А вот Ибо вполне мог бы покрошить мир в капусту, если бы напрягся, но он не захотел, на что я все-таки обижен! Я знаю, что ты закатываешь глаза, перестань немедленно. - А ты не закатывай глаза на то, как я закатываю глаза, - весело отозвался Ибо. Он погладил тыльную сторону чужой ладони большим пальцем и под общий мученический стон принялся целовать пальцы. Всадники скривили лица почти идентично Сяо Чжаню, который хоть и корчил рожу в отвращении, тем не менее, руку не вырывал. - И что все-таки будет с миром? – подал голос Голод, справившись с моральным (и аморальным) потрясением, глядя куда угодно, но только не на «милующихся родителей». - Умрет, - коротко отозвался Ван Ибо, прекратив смущать юные умы. А когда юные умы уставились на него перепуганными глазами, пожал плечами, - Рано или поздно, так или иначе. Ничто не существует вечно, мы все тоже однажды исчезнем. Когда-нибудь мир состарится и умрет. Это естественно. И таков баланс. Или же мир пошатнется и схлопнется, как знать? Одно я могу сказать точно: пока существуем мы, жизнь продолжится, потому что мы будем держать этот долбанный мир, который бесит уже даже меня, - проворчал напоследок Ибо и внезапно исчез. Всадники похлопали глазами и вопросительно посмотрели на Сяо Чжаня, на что тот рассмеялся и пояснил. - Его сатанисты призвали, - он хохотал так, что стены дрожали. Когда Ибо снова появился – измазанный в крови, на которую его призывали, с выражением величайшего отвращения на лице и с рогами на голове, Сяо Чжань заржал так, что едва не свалился с дивана. - Гребанные человеки, когда-нибудь я укокошу их всех до единого! – в сердцах воскликнул Ибо и, к абсолютному восторгу Сяо Чжаня, раздраженно помахал хвостом. Проследив за взглядом, чертыхнулся, и взмахом руки вернул себе приличный вид. - А я предлагаааал, - противненько протянул Сяо Чжань, - А я говорииил, - хохоча увернулся от шлепка, - А теперь всё, я их в обиду не дам, - он показал язык и приготовился убегать, но замер. В голове, в какофонии тысяч и тысяч голосов, тихо, едва отчетливо слышался голос, просящий: «Прошу, Господи, пусть у тебя все будет хорошо». Пошевелившись, казалось, спустя вечность, Сяо Чжань сморгнул пелену с глаз и поймал искрящийся радостью взгляд Ибо. Смерть, видя этот детский восторг на их лицах, одними губами произнес: - Пусть все будет хорошо.