Соучастие

Эпилог Наконец, пришла весна, согрев город теплыми солнечными лучами, растопив снег, и оставив крошечные зеленые почки на ветвях вишневых деревьев. На лужайках зеленела молодая трава, и нарциссы начали распускаться, почти неохотно, словно маленькие пылающие солнца. В сквере было полно людей, плененных весенней лихорадкой и отчаянно нуждающихся в солнечном свете. Никто, казалось, не думал о том, что воздух еще несколько недель будет холодным и жалящим. Дети визжали, суетясь вокруг своих родителей. Казалось, аллею наводнили собаки, детские коляски и парящие то тут, то там фрисби*. Молодые парочки грелись на солнце, подставив бледные лица под теплые весенние лучи. Люди смеялись. Это был тот неистовый, освобожденный смех, который можно услышать только в первые дни весны, пришедшие на смену долгой суровой зиме. Она тоже повернулась лицом к солнцу и закрыла глаза, наслаждаясь теплом этих лучей, проникающих в ее тело. Еще недавно она думала, что никогда не сможет согреться. Но жизнь все еще преподносила сюрпризы. Разве такой красивый, яркий день может наступить так скоро после ужасающего холода? Это казалось чудом. Она думала, ничто не способно удивить ее после всего, что она видела в жизни. И все же здесь и сейчас ее поражала естественная красота весеннего дня. И она не могла не удивляться тому, что все еще жива. Дана Скалли была готова умереть. Второй раз в своей жизни она подвела итоги, смирилась с неизбежным и сказала «прощай». Она стояла спокойно и уверенно перед лицом смерти и готовилась встретиться с тем, что ожидало ее по ту сторону. Но Бог, кажется, пока не был готов принять ее. Она пока не понимала, что означает эта отсрочка. Всего месяц назад Скалли была уверена, что ее мрачная жизнь медленно, но верно летит в пропасть. Она чувствовала себя преследуемой, пойманной в ловушку потерь и боли, которая могла обернуться только душевными страданиями, как для нее, так и для Малдера. Чудовищность этой реальности была настолько тяжела, что Скалли не могла найти в себе силы противостоять ей. Она чувствовала себя приговоренной. И считала, что слишком поздно бороться с судьбой, которая предрекала лишь гибель. У нее не было друзей, кроме Малдера. Она была чужой для своей семьи. Ее карьера, по сути, закончилась. И единственного человека, с которым она все еще чувствовала подлинную связь, она порой ненавидела с пугающей жестокостью, потому что знала: он не мог спасти ее, не мог спасти даже себя. И тогда они приехали в Буффало. И Малдер, как обычно, непреднамеренно разрушил ее мир. Он бросился к ней в момент отчаяния, как голодный человек бессознательно набрасывается на еду, и разорвал последнюю связующую нить. Физическая близость была потенциальной возможностью, которую Дана так долго избегала, и в итоге поверила, что это пройдено и забыто. Но, как выяснилось, именно это было единственной точкой опоры, оставшейся после того, как все остальное превратилось в небытие. Ее эмоции были на пределе... Вкус пищи казался слишком резким. Маленький глоток кофе вызывал тошноту. Свет и цвета были слишком яркими. Ее преследовали запахи. Малдер пробудил в ней чувства, которые слишком долго дремали внутри, и она отчаянно поняла: после того, что они сделали, нет пути назад. И еще больше Скалли пугало то, что она не знала, хотела ли она вернуться. Но в каком направлении они должны двигаться теперь? В конце концов, Скалли осознала, что ей нужен Малдер, а ему нужна она, чтобы продолжать жить. В конце концов, они спасли друг друга. И когда они оказались в ловушке в лесу, в сотни километрах от цивилизации, замерзшие и раненые, Дана поняла, что все так, как должно быть. Она была готова завершить свой путь, и это не было бы медленным угасанием, которого она так сильно боялась. Все было правильным, потому что Скалли, наконец, поняла, что именно неразрывно связывало ее с Малдером все шесть лет. Их связывали не отчаяние или обязательства, хотя и они, несомненно, имели место быть. Их связывали не доверие или общая цель, хотя они тоже сыграли свою роль в их жизни. В конце концов, как бы банально и сентиментально это ни звучало, но чувством, которое связывало их, была любовь. Скалли не знала пока, как реагировать на «влюбленность», она даже не была уверена, что когда-нибудь любила до этого. И что было совершенно удивительным, теперь она хотела следовать туда, куда ведет ее жизнь. Она доверяла Малдеру, доверяла «им». Она надеялась, что вместе они найдут правильный путь, который будет не пугающим, а великолепным. Что-то с глухим стуком ударилось о ее костыли, и Скалли посмотрела вниз: около ее загипсованной ноги лежал футбольный мяч. Улыбаясь, она костылем подтолкнула его к детям, играющим на лужайке неподалеку. Она лежала в больнице уже три недели. Ей пришлось пройти реконструктивную хирургию, чтобы убрать шрам на щеке и шее. Врачи уверяли, что от него не останется и следа. Теперь, исцелившись от ран, она чувствовала освобождение. Услышав эту новость, Малдер посмотрел на нее печальными глазами. Но, как всегда, его настроение быстро изменилось, и уже через секунду он размахивал фломастером и настаивал на том, что первым подпишет гипс, несмотря на протесты Скалли. Конечно, в итоге она согласилась. Теперь на белоснежном гипсе красовались строки: «Так кто же осмелится рядом встать и вместе со мною мост защищать?» Заинтригованная внутренней работой ума Малдера, Скалли села за компьютер сразу же, как приехала домой. Это были строки из стихотворения английского поэта Маколея**, в котором рассказывалось о древнеримском герое Горации***, который вместе с двумя воинами защищал ворота своего города от неизбежного нападения этрусков. В основу сюжета стихотворения легли реальные события, и оно было незамысловатым, но не лишенным красоты. Скалли читала: «Все ближе и ближе Войско сквозь мрак пробирается, И справа и слева Во вспышке ломаных бликов От грозных мечей и доспехов. … И молвил храбрый Гораций Капитану главных ворот: «Каждый живущий на этой земле Рано иль поздно умрет. И трудно придумать кончины достойней, Чем в бою, убивая врагов, Защищая могилы отцов И храмы своих Богов. … Ради матери нежной, Что ласкала в детстве тебя, Ради жены, которая держит Твое дитя на груди у себя. И ради дев непорочных, Что питают вечный огонь. … Спасение от тирании Разве можно позором назвать? Вы мост сокрушите, Сэр Консул, Ни минуты не можем мы ждать. Я и еще два бойца Удержим на время врага. Ведь против тысячи воинов Могут выступить три смельчака. Так кто же осмелиться рядом встать И вместе со мною мост защищать?»**** Конечно, Малдер знал ответ на свой вопрос. Он не был Горацием (у которого, кстати, был только один глаз), да и Скалли вряд ли походила на двух римских воинов. Но вместе они могли стойко перенести испытания, которые, несомненно, еще выпадут на их долю. «Этого вполне достаточно», - подумала Скалли. Наступила весна, они оба живы, а на голубом небе ослепительно яркое солнце. И этого достаточно. Только со временем Скалли смогла восстановить картину их спасения. Она пыталась представить Мура и Скиннера, летящих над огромной канадской пустыней на спасательном вертолете, и с тревогой оглядывающих местность. Пыталась представить поисковую команду, выстроившуюся в фалангу и пробирающуюся через сугробы по пояс; и собак, бегущих впереди. Она, наконец, узнала, как их нашли. Сначала с вертолета заметили охотничий домик, но все следы вокруг уже занесло снегом. Было чудом, что собаки взяли след и привели Мура и Скиннера к месту назначения, хотя те чуть не потеряли поисковую команду в дремучем сосновом лесу. Временное убежище Малдера и Скалли, похороненное под снегом, было замечено поисковой командой, когда она была почти на вершине скалистых гор. Спрятавшиеся в расселине, без сознания, едва цепляясь за жизнь, похищенные агенты, наконец-то, были найдены. Их нашли почти в двадцати милях от единственной дороги, по-прежнему открытой в зимнее время для автомобилистов. Даже если бы Малдер и Скалли могли продолжать путь, они никогда бы не преодолели такое расстояние во время бури. Скалли все узнала только через неделю после госпитализации, когда к ней заехал Скиннер с букетом цветов и рассказал подробности, а она одарила его приветливой улыбкой. Он говорил не много, и казалось, приехал в больницу, только чтобы успокоить себя, убедиться, что Скалли идет на поправку. Привязанность, сменившая профессионализм, читалась в глазах и прикосновениях Скиннера, когда он протянул руку и на секунду сжал руку Скалли. Его, как и саму Дану, поражал факт, что она жива. Дана очнулась через несколько дней и увидела свою мать, которая сидела на стуле рядом с кроватью и крепко спала, положив голову на руки. Скалли не стала будить ее. Не желая нарушать маленькую «традицию», на следующий день Скалли сама встала с кровати, уселась в кресло-каталку, и поехала в палату Малдера, чтобы быть рядом, когда он проснется. Она смогла уговорить мать и медсестру, когда те начали протестовать. Неделя на антибиотиках - и инфекция отступила. Когда Малдер, наконец, открыл глаза и увидел Скалли, в его взгляде читалось облегчение. После этого Дана вернулась в свою палату, чтобы побыть с семьей и позволить медперсоналу выполнять свою работу. Ее мать говорила очень мало, предпочитая вместо этого просто держать дочь за руку и читать ей книги, которых Дана не читала с детства. Это успокаивало Скалли, и она воспользовалась возможностью сблизиться с родственниками, снова почувствовать себя членом большой семьи. Вскоре Малдер начал вставать с постели, но не приходил к Скалли, пока ее семья была рядом. И только после того, как проходили посетительские часы, и когда Дана уже начинала засыпать из-за снотворного, которое ей давали, Малдер тайком пробирался в ее палату. Иногда Скалли просыпалась и видела, как он сидит рядом и наблюдает. Потом она стала ждать его прихода, и они могли видеться по ночам до тех пор, пока медперсонал не заподозрил неладное и не пресек полуночные свидания. И она стала скучать по нему, скучать по его молчаливому присутствию. Они говорили очень мало в те тихие ночные часы. Им просто было нужно знать, что они все еще в этом мире, живые и невредимые. Скиннер вернулся в Вашингтон на следующий день после своего визита к Скалли, попросив ее передать Малдеру пожелания о скорейшем выздоровлении. Скалли слышала, что Скиннеру грозило увольнение, но не знала, какие последствия «самоволки» ожидали его в Вашингтоне. Через пару дней после отъезда Скиннера, в больницу заехал агент Мур, чтобы поделиться новостями о состоянии спасенных детей. Хотя Стивен Гейнс был слишком болен, чтобы выжить, Эрик Лидс и Дрю Хоснер вернулись к своим семьям и уже шли на поправку. Скалли вспомнила Роберту Хоснер, ее отчаянные глаза, в которых не было ни капли надежды, и это воспоминание принесло Дане успокоение. Дело было закрыто. Произошла ли измена во всех семьях, так и осталось тайной. Но если бы агенты покопались, как следует, то, наверняка обнаружили бы, что Адам был прав. Малдер и Скалли, однако, решили, что это расследование и так обнажило слишком много уродства этого мира. В конце концов, теперь это не имело значения. Двое детей были спасены, и кто знает, скольких еще мог бы убить Адам. Этого было достаточно. Скалли узнала, что агент Уильямс ушел в отставку и получил особую благодарность за храбрость при исполнении служебных обязанностей. Он выздоравливал дома со своей невестой. Свадьба была назначена на конец июня. Стоя в парке, Скалли почувствовала присутствие Малдера прежде, чем услышала, как он подошел к ней сзади. - Мы должны перестать встречаться тайком, - пошутил Малдер. Дана улыбнулась, и ответила, все еще стоя спиной к напарнику: - Похоже, это превращается в привычку. Теперь он стоял вплотную к Скалли, глядя поверх ее головы на лужайку, и испытывал опьянение от тех проявлений жизни, которые видел. Он протянул руку и коснулся плеча Скалли, проведя вниз по ее руке, пока его пальцы не коснулись ее пальцев, лежащих на рукоятке костыля. Он накрыл их ладонью. - Когда тебя выписали? – спросила она, отклоняясь немного назад в его объятия. - Недавно, - прошептал он ей в волосы. Скалли хотела спросить, как Малдер узнал, что она здесь, но она и так знала. Ни один из них не думал о том, что будет дальше. Технически, они все еще оставались изгоями, обреченными на проверку странных личностей, подозреваемых в терроризме. «Секретные материалы» оставались в руках врага. Скалли думала об агенте Муре, который неосознанно теребил обручальное кольцо на безымянном пальце. И хотя Дана знала, что Дуглас давно развелся, он продолжал носить символ брачного союза. Она думала об одинокой, неуместно яркой, оранжевой вспышке зажигалки в тускло-сером кабинете и о той холодной ночи, когда они с Муром сидели в машине у заброшенной церквушки в лесу. Дана не хотела тратить еще один день, сожалея о прошлом или будущем, которому не суждено сбыться. - Красиво, правда? - спросила Скалли, наклоняя голову в сторону, чтобы чувствовать дыхание Малдера на своей щеке. Он переплел свои длинные пальцы с ее, и Скалли ощутила легкое прикосновение его дыхания к своей щеке, когда он ответил: - Невероятно. КОНЕЦ Примечания переводчика: *Фрисби (летающий диск) - общее название спортивного снаряда, представляющего собой пластиковый диск с загнутыми краями диаметром 20—25 сантиметров. **Томас-Бабингтон Маколей - знаменитый английский историк, политический деятель и оратор. ***Гораций Коклес (Одноглазый) - римский герой, прославившийся защитой узкого моста через Тибр от всей этрусской армии, во главе которой находился Порсена. Гораций вместе с двумя воинами удерживал мост до тех пор, пока его не разрушили римляне, перекрыв этрускам вход в город. Сам Гораций бросился в реку и благополучно доплыл до другого берега. В его честь была воздвигнута статуя, и ему было дано столько земли, сколько он мог обвести бороздой в один день. **** Перевод мой. Так как не нашла профессионального. Оригинал стихотворения: http://www.englishverse.com/poems/horatius Примечания автора: Ссылка на Горация - дань уважения одному из эпизодов "Доктора Кто". Это стихотворение превосходно подходит, как для этого эпизода, так и для этого эпилога. История создания В какой-то момент я приняла решение оставить эту историю незавершенной. Я бросила фандом «Секретных материалов». «Реальная жизнь» узурпировала мою творческую энергию, направляя ее на развитие карьеры и личной жизни. Как ни странно, а, возможно, закономерно, другие фандомы («Farscape» и «Доктор Кто»), в конечном счете, снова заманили меня во всемирную паутину. Тем временем, эта история пылилась на моем винчестере, перекочевав с компьютера на новый ноутбук. Несмотря на мое намерение отказаться от ее завершения, я все еще не решалась удалить ее. Она просто требовала завершения. Я до сих пор не могу объяснить, почему. Я начала «Соучастие» в 1998 году. Мне было 19 лет. Излишне говорить, что моя манера письма (как со стилистической, так и технической точки зрения), сильно изменилась за эти годы. Однако я не сильно переделала ту часть истории, которая была написана давным-давно. Но эта история повлияла на мой рост, как писателя, и является гимном фандому «Секретных материалов». Я решила (после некоторых размышлений) оставить первые части истории практически нетронутыми. Эта история началась с очень простой концепции - идеи, что секс может быть больше разрушительной силой, нежели конструктивной, что переход к физическим отношениям (особенно с учетом обстоятельств, возникших благодаря КК и Ко) может легко разрушить отношения между Малдером и Скалли. Конечно, все эти размышления имели место до рождения Уильяма, задолго до того поцелуя в финале 8 сезона. Если вы не можете представить разлад между Малдером и Скалли, пересмотрите серии 4-6 сезонов. Если не брать во внимание прекрасный «Redux» и приятно отвлекающий «Объезд», в этих сезонах много эмоционального негатива и напряженности между нашими героями. После эпизодов «Два отца»/«Один сын» я убедилась, что эта история - именно то, что я хотела сказать. Однако эта вещь никогда не должна была превратиться в огромный роман... Никогда. Но, тем не менее, мы здесь. В процессе создания этого опуса я задолжала нескольким замечательным людям. Я не знаю, многие ли из них состоят сейчас в он-лайн сообществах, но я обязана сказать им «Спасибо». Это те люди, которые по-прежнему заслуживают благодарность: Робин - без которой этой истории просто не было бы. Она прочитала первую главу, сделал несколько прекрасных предложений, и попросила меня продолжать. Хотя я была готова бросить. Ее предложения и редактура заставили написать меня всю первую часть, дали мне толчок, чтобы писать, писать, и писать. Джесс – у неё не только прекрасный литературный вкус, но и она сама очень интересная личность. Она поддерживала меня во всем. cofax - который продолжал просить большего, даже когда я не была уверена, что хочу закончить эту историю. The Duckies – которые собрали большой он-лайн архив фанфиков и знали толк в нытье. Хотя архива давно нет, моя благодарность остается. Моя лучшая подруга - хоть она не понимает моего навязчивого увлечения СМ, она все еще читает мои рассказы. Настоящий друг - это тот, кто поддерживает тебя, даже если думает, что ты сумасшедшая.