Those, who cannot remember the past

Здравствуйте.       Стид был в ужасе. Он все еще сжимал в руках пресс-папье, не в силах понять, что с этим сделать, и переводил взгляд то на адмирала, лежавшего на полу, то на собственные руки. Когда он уже готов был закричать, дверь скрипнула, и на пороге возник… человек. Подавленный крик тяжелым комом замер в горле. Стид выпустил пресс-папье, и оно покатилось по полу, попало в лужу крови и остановилось там, а человек подошел ближе и вздохнул.       Он напоминал… Стида. Только будто старше; кожа не такая бледная, по щекам и носу рассыпались беспорядочные веснушки, зачесанные назад волосы немного растрепались (Стид никогда не позволил бы себе ходить в таком виде). Расстегнутая белая рубашка походила больше на ночное одеяние, чем на парадный костюм. — Здравствуйте, — сказал человек ужасно похожим на Стида голосом. Стид только заметил, что в его движениях, походке и том, как он выглядел, было что-то странное. Он двигался легко, как будто совсем не наступал на пол, и был чуть прозрачнее, чем следовало. Даже мертвый адмирал Бадминтон выглядел живее, чем это подобие. — Я, кажется, сошел с ума, — пробормотал Стид и рухнул на банкетку, — Я вижу призраков.       Призрак, получивший это имя с легкой руки своего прообраза, только хмыкнул. — Только я думал, это будет его призрак, — Стид даже не дотронулся — только указал в направлении тела носком туфли. Призрак не обратил на это никакого внимания: переступил через лужу крови и встал перед Стидом. Удивительно, но, несмотря на его прозрачность, обзор он загораживал так же, как и все живые люди. — Знаешь ли, у меня для тебя две новости, — светским тоном начал призрак, — Первую ты и без меня знаешь: в приличном обществе принято здороваться в ответ. А вторая: с ума ты не сошел и, я надеюсь, сойдешь еще не скоро. И поправь галстук, ради всего святого, ну же! Подумаешь, первое убийство.       Стид не двинулся, и призрак сам потянулся к его галстуку. Холодные прикосновения ощущались почти человеческими, почти ощутимыми. Боннет приложил ладонь ко лбу, ожидая обнаружить у себя лихорадку — это бы все объяснило. Но лоб оставался холодным. «Первое убийство?» — мелькнуло в голове у Стида. Он поднял глаза на своего двойника и вдруг вскрикнул: по его белой рубашке расползалось красное пятно. — Что? — призрак отпрянул, — Ах, да… Полагаю, это что-то вроде посмертной кары: оставаться в том же виде, в каком умер. Не обращай внимания. Лучше позови кого-нибудь избавиться от тела. Здесь я тебе, увы, не помогу.       Прошло несколько секунд, прежде чем призрак закатил глаза и уселся на стол. — Как же с тобой, то есть, со мной тяжело. Я и забыл, что был таким… неженкой. Ну, скажи хоть что-нибудь, будь так добр.       Стид медленно поднялся, привычным жестом одернул пиджак и сделал большой глубокий вдох. Если это было нервным расстройством, видение должно уйти, как только он успокоится. Глубокий вдох. Выдох. Повторить. И еще раз. И еще. Призрак наблюдал за его перформансом со спокойным любопытством. Наконец, Стид сделал шаг, переступив через тело, и протянул руку: — Здравствуйте.       Что ж, это считалось за «что-нибудь». Недружелюбное прошлое. — Не смотри на меня, как на врага империи, ты сам упустил штурвал, — фыркнул призрак, подворачивая штаны, чтобы их не намочила вода. Стид сомневался, что это возможно, но ничего не говорил на этот счет — его занимало другое. — Но ты знал! — Знал. Точнее, помнил. Ты — мое прошлое, забыл? Мы уже говорили об этом, — он пожал плечами и всмотрелся в горизонт, — Меня убили, я вернулся назад, чтобы исправить ошибки и избежать собственной смерти; по-моему, проще не объяснить. Зачем только меня вернули так далеко в прошлое, хотелось бы знать… — Тебе не кажется, что в твоих словах есть нотка какой-то горькой иронии? Мог бы и предупредить, ничего бы не случилось, — огрызнулся Стид, волочась за ним по песку. От чего призрак его предостерег, так это от попыток вытолкнуть корабль и, пожалуй, погубить и без того больную спину.       Прошло несколько дней, и Стид, что было удивительным даже для него самого, привык. Его новая версия была гораздо саркастичнее и кое-где грубее, чем Стид ожидал бы от себя, но в целом с ней можно было уживаться. Вопреки стереотипам, призрак не преследовал его с завываниями и монотонными речами, а просто околачивался где-то поблизости и откровенно скучал, отпуская там и тут различного рода ремарки. После одной из таких Стид умудрился поссориться сам с собой.       А вот это было, пожалуй, неудивительно. Призрак вел себя так, будто сам нарывался на ссору. Отходил он, впрочем, тоже быстро. Вот только на вопросы о будущем (когда Стид так осмелел, что смог их задать) отвечал уклончиво или переводил тему. «Ты знал, что Пит прячет награбленное в твоем томике Шекспира? Сам посмотри. Ага. Кощунство!» или «Господи, что на тебе надето, я что, всегда так выглядел?». Стид отвлекался слишком легко, чтобы вспомнить, о чем они говорили до этого. — Мог бы, — согласился призрак, — Но не стал. Не все ошибки надо исправлять; меня убили не от того, что ты посадил корабль на мель. — А от… — начал Стид, и его двойник тут же обернулся. — Хочешь совет? Иди-ка в другую сторону, — в его вежливом тоне прозвучала сталь, — По-моему, ты сказал, что у всех отпуск. Вот и у меня отпуск. А у тебя — корабль носом в песке. И заложники сбежали.       «Какая ты все-таки язва», — подумал Стид, шагая быстрее, чтобы призраку не вздумалось напомнить, что язвой был все же сам Стид. — Подожди! — он вдруг остановился, резко обернувшись, — Заложники — что?! Призраков становится больше. — Может, ты мне все-таки кажешься? — простонал Стид, морщась и пытаясь отвернуться от сборища, стоящего у его кровати. Помимо двойника его рассматривали Мэри, Альма, отец и некто с огромным бутафорским трезубцем. Кажется, что-то подобное соорудил Френчи, когда они пересекли экватор в первый раз. — Не надейся, — отрезал двойник и махнул в сторону сборища, — Как ты такое длинное предложение сказать-то смог… — Но они же, — попытался возразить Стид, и вот теперь силы его по-настоящему покинули. Он что-то забормотал, и двойник уже хотел успокоиться, когда он вдруг вынырнул из лихорадочного ада и обиженно хмыкнул, — Ты и об этом мне ничего не сказал. — Спи уже, — шикнул призрак и отвернулся, потирая шею.       Да, он сделал свой сознательный выбор, хотя и предпочел остаться на корабле, когда Стид поплыл к испанцам с закусками и дружеским визитом. Впрочем, Стид привык, что призрак не следовал за ним по пятам, а проводил время так, как считал нужным, и особенно не вмешивался. Двойник не забывал время от времени жаловаться, что оказался в слишком далеком прошлом, и потому Стид решил, что тот просто чего-то ждал. — Эд, — тихо выдохнул призрак, убедившись, что Стид точно заснул. Черная Борода сидел у его постели, пуская кольцами сизый дым, и терпеливо ждал. Стид еще не знал, что не будь этой встречи с испанцами, в его жизни никогда не появился бы Эд, на которого теперь смотрел его двойник, — Эд…       Тот ничего не услышал. Разумеется. Призрак отвел глаза, поджимая губы по старой привычке, от которой так и не смог избавиться. Он мог быть каким угодно с самим собой: язвительным, саркастичным, даже грубым (но не слишком: прекрасно помнил, какими словами его награждали все, кому не лень — претендентов хватало), но все это вмиг растворилось, стоило увидеть Эда снова. В легком призрачном теле он почувствовал странную боль, которую не хотелось унимать. Стид говорил себе, что уйдет; он не должен был вмешиваться, даже присутствовать, ни в коем случае, нет — но оставался еще ненадолго. А потом еще и еще. — Ты… работаешь на Черную Бороду?       Призрак засмеялся, отчаянно прикрывая ладонью улыбку. Стид бросил ему гневный и недоумевающий взгляд: что смешного, скажи на милость?! В ответ двойник покачал головой и поспешно вышел из каюты. Стид признал этот раунд за собой. Призрак же думал, что едва все не испортил.       Он ворвался в каюту только вечером. — Где ты был весь день?! — шикнул Стид, обернувшись на Черную Бороду: не услышит ли, — Хочешь сказать, это тоже — не та ошибка? Что ты вообще собираешься исправлять, если ты ни о чем мне не рассказываешь? Что нам делать?       «Нам». Двойник вздрогнул и запнулся — он что-то выискивал взглядом в каюте. На секунду он посмотрел на Стида со странной тоской в глазах. «Нам, так быстро» — подумал он, но вмиг отвлекся. Нашел. Как можно было помнить все до детали, но забыть именно это? Призрак в несколько шагов подошел к полке (Стид направился за ним, поглощенный этой небольшой и крайне односторонней перепалкой), схватил картину с маяком и протянул ее Стиду. — Возьми и смотри на нее. — Что?! — удивительно, как шепот мог передавать такие оттенки возмущения, — Ты что, издеваешься?       На этот раз двойник обернулся на Эда. Когда он вновь взглянул на Стида, его лицо приобрело почти свирепое выражение. — Перестань говорить сам с собой, будь так добр.       За ним с грохотом захлопнулась дверь. Барышня-мадам. — Хочешь сказать, ты знал и это, — Стид вздохнул и отвернулся от иллюминатора, то складывая, то раскладывая подзорную трубу. Двойник только поднял голову от книги, как Стид тут же оборвал его, еще не начавшего говорить, — Да, я каждый раз это спрашиваю! Но ты никогда ни о чем не рассказываешь! Зачем ты вообще здесь? Что, вместо адмирала Бадминтона я случайно убил какую-то очень язвительную, грубую, эгоистичную и занудную… — Как-то барышня-мадам вам прислала чемодан, — отозвался призрак, убирая книгу на место. — Что? — Стид от неожиданности даже обзываться перестал. — Что? — передразнил двойник, — Мне скучно. Я все это уже видел; ты — мое прошлое, и, стоит сказать, невероятно скучное прошлое. — Скорее уж ты — мое будущее. Не знаю, что должно случиться, чтобы я превратился… вот в это, — прошипел Стид и снова разложил подзорную трубу, притягивая колени к груди. Он смотрел на остров неподалеку, где Эд и Джек пытались развести огонь. Если честно, больше походило на попытки поджечь себя и все живое. Не самое забавляющее зрелище.       Двойник действительно особенно не появлялся, и со стороны могло показаться, что он скучал. Иногда Стид видел его за общим столом, иногда он рассматривал горизонт, стоя на палубе (но тут же уходил, как только там появлялся Эд, или Стид, или оба вместе). Чаще всего двойник запирался в его каюте и читал все, что попадалось под руку. В такие моменты Стид ему даже завидовал. Когда появился Джек, двойник забился в тайный гардероб и сидел там — Стид заходил проверить.       На лице у призрака было столько отвращения, что Стид сделал робкую попытку выяснить свой прогноз на день, но не получил ничего вразумительного. «Просто не хочу это видеть. Кстати, ты помнишь, чем заканчивалась эта пьеса? Я — уже нет, так что займись гостем и не мешай». — Доживешь — увидишь, — мрачно хмыкнул двойник, — А знаешь, одну маленькую ошибку я бы все же хотел исправить. Я ужасно не выспался в тот день! Так что отложи свой телескоп и ложись в постель: совет из будущего.       Стид только фыркнул, принимаясь рассматривать остров с двойным усердием. Призрак в очередной раз закатил глаза: помимо скуки он не уставал жаловаться на то, каким упрямым теленком был в прошлом. Подумав, двойник сел рядом, его холодная ладонь легла на чужое колено. — Как-то барышня-мадам… тьфу, вот привязалось-то. Слушай, — холодное прикосновение повторилось. Стид с раздражением отложил подзорную трубу и взглянул на него: что еще? Настроения для обычных перепалок у него не было, — Я знаю две вещи о завтрашнем дне. Расскажу любую, если ты пообещаешь, что сразу же ляжешь спать — поверь, пригодится. Пользуйся, пока я добрый.       Стид посмотрел на него с таким отчаянным выражением лица, что ответ не потребовался. Призрак вздохнул: он прекрасно помнил, что тогда чувствовал. Они оба, будто смотрелись в зеркало, поджали губы, только двойник превратил этот жест в ободряющую улыбку. — Вернется, — ответил он на так и не заданный вопрос, — Обещаю, он вернется. Ошибка.       С того момента, как их отправили на военную службу, призрак угрюмо молчал. В отличие от всех тех дней, когда он пропадал где-то на корабле, но постоянно болтал, стоило им со Стидом оказаться одним, сейчас двойник был рядом. Никуда не отходил. Но — молчал и только иногда принимался мурлыкать что-то себе под нос. Не сказать, чтобы очень веселое: Стид терпел, даже радовался, что саркастичных замечаний и жалоб стало меньше.       Один раз он все же спросил, что это была за песня — просто потому, что молчание становилось невыносимым. Двойник угрюмо пробормотал что-то про «пиратские мотивы» и снова надолго замолчал. Как бы смешно ни звучало, Стид не узнавал самого себя — призрак будто постарел еще сильнее, осунулся, его глаза погасли. Теперь он действительно напоминал мертвеца в самом лучшем виде: печальный, бледный, того и гляди завоет что-то про грехи юности.       Стид даже попытался его подколоть по этому поводу. Шутка не получилась.       Призрак отказался от вечерней прогулки и, стоило Стиду выйти за дверь казармы, спустился на нижнюю койку. Подушка осталась примятой, одеяло — расправленным. Серые чулки, аккуратно сложенные в изголовье, казались насмешкой над всем: прошлым и будущим одновременно. Двойник осторожно забрался в койку, уставился в потолок и закрыл глаза. В уголках век защипало, противно заныла рана в груди.       Смотреть на то, что было, со стороны оказалось еще большим мучением, чем переживать самому.       Когда казарма начала заполняться людьми, призрак поспешно вскочил с койки и даже хотел заправить ее, хотя, разумеется, не привнес никакого видимого беспорядка. Ему стало жарко и холодно одновременно, пришлось ущипнуть себя за запястье, чтобы руки перестали дрожать. Стид появился первым, затем вбежал Эд, и двойнику пришлось применить все свои силы, чтобы не подняться на ноги. Не выдать себя. Казалось, что Стид его даже не заметил.       Этот разговор, который он помнил таким коротким, будто бы длился вечность. Призрак с силой зажмурился, кусая губы, и не открывал глаз, пока не услышал быстрые удаляющиеся шаги. Можно. Теперь можно. — Даже не думай спать, — он в один прыжок оказался на верхней койке. Стид вздрогнул — и откуда у него в таком возрасте взялось столько прыти? — Время пришло. Мне нужно исправить ошибку, и это будет зависеть от тебя, только от тебя, понимаешь? Слушай внимательно и не перебивай: я расскажу тебе всё, что могу.       Стид сел в постели, но двойник надавил на его плечо. — Не привлекай внимания и ни о чем не спрашивай. Сейчас за тобой придут, но это будет не тот, о ком говорил Эд. Что бы он ни сказал тебе — даже не думай слушать! — призрак говорил с торопливой горячностью, — Я знаю, что ты все равно послушаешь, но я буду рядом. Он поставит тебя перед выбором: сделаешь правильный — я исчезну. Как только это случится…       Двойник проглотил желание сказать «и если это случится». Снова пришлось ущипнуть себя за руку — пальцы все равно дрожали, будто у пьяницы. — Как только это случится, беги на пристань и уплывай. Забудь о том, что я был, считай это видением, нервным расстройством, чем хочешь. Тебе нужно уплыть. Обещай мне.       Тревога, с которой он говорил все это, поселилась и у Стида в груди. Он все-таки приподнялся в постели и тихим-тихим шепотом, осторожно оглянувшись на соседей, спросил: — А если я… не уплыву?       Призрак взглянул на него, и вся горячность, тревога и дрожь вмиг пропали из его жестов. Все это время он даже не задавался таким вопросом. Это было его главной ошибкой, ради этого он вернулся, но… Стид совершал много глупостей. Посадил корабль на мель, поплыл к испанцам, едва не погубил всю свою команду; и все это время двойник молчал. Каждая «ошибка» вела к своему исходу. Не посадил бы корабль на мель — те офицеры не пощадили бы его на суде. Не поплыл бы к испанцам (призрак усмехнулся про себя) — и говорить нечего. — Ты сам решишь, чего ты хочешь, — наконец, выдавил призрак, — Теперь спи.       Конечно, Стид не уснул. Призрак устроился на свободной теперь нижней койке и никак не мог перестать напевать тот мотив, который, конечно, не был никакой пиратской песней. Он придумал ее сам: простую, бесхитростную, состоящую из всего лишь нескольких строчек. Нет, Стид не мог исправить эту ошибку. Стид-из-прошлого, нелепый, упрямый теленок, которого приходилось носом тыкать в правильный выбор — ничего он не мог.       Но если не он… то кто?       Когда адмирал Бадминтон пришел за ним, Стид беспомощно оглядывался на двойника: его холодное безразличие совсем не вязалось с теми горячными обещаниями быть рядом. Призрак шел за ним по лесу; молча слушал эту глупую предсмертную речь, даже не вздрогнул, когда прозвучал выстрел. Стид замер. Шли секунды, минуты, а призрак не исчезал. Впрочем, двойник и сам это понял. — Твое второе убийство, — угрюмо хмыкнул призрак и одарил Стида ледяным похлопыванием по плечу. — Помоги мне, — прошептал Стид; он мог кричать, никто бы не услышал, но голос не подчинялся, — Скажи мне еще что-нибудь. Еще хотя бы одну вещь.       Призрак улыбнулся и сделал шаг назад. А затем указал на грудь — на то место, где на рубашке расползалось яркое кровавое пятно. Стиду показалось в сумерках, что кровь была не бурой, а черной, темнее самых густых чернил. — Он, — одними губами произнес двойник и провалился в темноту. Grand Finale.       Двойник шел медленно, выверяя каждый свой шаг, будто боялся наступить на змею, запнуться о корень или провалиться в яму. Природа просыпалась: кое-где начинали петь птицы, что-то шелестело в траве, унимались ночные сверчки. Вскоре лес стал реже и реже — деревья открывали вид по кусочкам: то сизый клочок моря, то песчаный пляж, то робкие рассветные лучи. Эд сидел на причале, опустив ноги в воду и сгорбившись.       Призрак медленно подошел к нему. — Стид? — Эд вскинулся, обернулся, как будто мог его увидеть. — Да, — отозвался тот и сел рядом. Холодная вода плескалась о их ноги. Эд обернулся еще несколько раз и со вздохом затих, глядя перед собой и в никуда одновременно. Рассветное солнце оставляло бликующую дорожку на воде, напоминающую разлитое кем-то золото.       Призрак помолчал и вдруг положил голову ему на плечо. — Знаешь, я так долго думал — в чем именно я ошибся тогда? — начал он, жмурясь от ярких лучей. Эд не мог его слышать, но Стиду хотелось, чтобы все вышло именно так. Он ведь не жестокий. Совсем нет, — Ведь если бы я пришел к тебе, то никогда бы не узнал, что на самом деле думала Мэри. Она ведь совсем не скучала, а мне казалось… Мне много чего казалось. Как думаешь, если бы я рассказал это себе, я бы себе поверил?       Стид выдержал паузу, будто действительно ждал ответа. — Нет, конечно нет. Я бы даже тебе не поверил. Все эти «ошибки», неверные выборы, они ведь для чего-то нужны, правда? Убери одну — и вся наша история рассыплется, как карточный домик. Но если ничего не исправить, прошлое будет повторяться, сколько бы я ни возвращался к самому себе. И знаешь, что пришло мне в голову? Ошибка не во мне, Эд, — призрак улыбнулся, потеревшись щекой о его плечо, как ласкающийся кот, — Ты же помнишь, как называется мой корабль?       Снова пауза. Стид рассмеялся и отстранился, стряхнув с плеча Тича невидимые пылинки. — «Месть», Эд. Мой корабль называется «Месть».       Холодные ладони мягко обхватили его лицо; на этот раз Стид целовал первым, целовал жадно и страстно, пока не почувствовал, как тело в его руках ослабло и превратилось в послушную куклу. Он уложил куклу на доски и отвернулся к морю, уперевшись локтями в колени. Стид ждал, мурлыча свой любимый мотив — на этот раз можно было различить слова.

Засыпай, на руках у меня засыпай…