За вязью шрамов

Климат на Тир-Фради был мягким – времена года сменялись незаметно, плавно перетекая друг в друга. Но нынешнее лето давало о себе знать, дыша жарой, что проникала даже под ажурный шатёр леса. Ярко полыхнувшее среди листвы солнце заставило Курта прикрыть рукой глаза, но не помешало отвести решительный удар шпаги. – Подлый ход, милая леди, – цокнул он языком. В зелёных глазах полыхнула знакомая досада, и атаки сделались более отчаянными и неаккуратными. Курт тепло усмехнулся – её воинственный характер не переставал умилять. Рискованно пренебрегая защитой, она то и дело шла в контратаку, безжалостно топча свежую траву. Дождавшись следующего, чересчур порывистого выпада, Курт резко отступил в сторону и легонько шлёпнул вдогонку лезвием по спине. – Миледи, фехтование – это прежде всего ноги, и стоять на них полагается крепко. В ответ она лишь недовольно шмыгнула носом, изо всех сил стараясь достать шпагу, глубоко засевшую в замшелом стволе узловатого вяза. Курт подошёл и одним рывком извлёк застрявший клинок. – Я могла и сама. Упрямая, с чертинками в зелёных глазах и извечным желанием доказывать свои силы – вылитая мать. – Я знаю, что смогла бы, – серьёзно ответил Курт, а затем наклонился и ласково тронул пальцем задорно вздёрнутый носик. – Но твоему отцу очень приятно о тебе заботиться. Не лишай меня этого удовольствия, Констанция. Лицо дочери тут же озарила забавная улыбка, в момент превращая дикого зверёныша в самое милое создание на свете. Тонкие ручки крепко обвили шею Курта, и он с блаженством уткнулся носом в спутанные тёмные волосы, когда над ухом, вдруг, прозвучал невинный голосок Кони: – Тогда, может, ты поговоришь с мамой, чтобы она разрешила мне пойти на ритуал? Интересно, это Диана втихаря учит дочь хитростям дипломатии, или умение вить из него веревки у неё врождённое? Курт отстранил дочку, чтобы посмотреть ей прямо в глаза: – Ты же знаешь, мама сказала, что тебе ещё рано участвовать в подобных обрядах. – Но Арелдан пойдёт. – Твой брат старше. – Ну, конечно, – Кони недовольно насупилась и скрестила руки на груди так, что ладошки скрылись под мышками. – Меня никуда не пускают. Никогда я не увижу священную рощу. С тех пор, как Диана заняла пост наместницы Новой Серены, его жена предпринимала все возможные шаги для сближения переселенцев с местными племенами и установления на Тир-Фради крепкого мира. Мира, что поддерживался совместными празднованиями и поклонением божеству острова. Курт лаского заправил каштановую прядь, хулигански упавшую дочери на глаза, за маленькое ушко. – Милая, это не так. Через пару лет ты тоже сможешь поучаствовать в ритуалах племени. – Даже… даже если у меня нет знака связи с островом? Курт стоило больших усилий сдержать смех, видя искреннюю детскую зависть к ярко-зелёной кляксе на лице брата. Вспомнилось, сколько раз ему приходилось утешал маленькую Диану, плачущую в тёмных уголках сада из-за оскорблений в адрес её "уродливого пятна". – Мы все часть Тир-Фради, даже без особых знаков, – как можно заботливее ответил Курт, но видя потухший взгляд дочери, заговорчески добавил, – Сможешь первой добежать до реки, и я обещаю открыть тебе один особый секрет. В изумрудных глазках тут же вспыхнул азартный огонёк и, не задавая лишних вопросов, Кони с места ринулась в чащу. Бегать без давящей на плечи кирасы и огромного меча было намного легче и приятнее. Но даже так Курт не мог состязаться с дочкой в ловкости. Истинное дитя Тир-Фради – она дикой ланью летела сквозь лес, который словно нашёптывал ей безопасный путь и подставлял под босые ножки покрытые мягким мхом кочки. Первой вылетев из густых зарослей лещины, Кони не останавливалась, пока тёмная цепочка маленьких следов на влажном песке не растворилась в бурлящем речном потоке. – Первая! Я первая! – радостно скакала она, поднимая в воздух облако сверкающих брызг, что радужными росинками оседали у неё в волосах. Усмехаясь счастливой пляске дочери, Курт упёрся руками в колени, стараясь отдышаться – порой годы начинали давать о себе знать тяжестью в груди. Распрямляясь, он заметил алую россыпь на ближайших кустах. Когда звонкий смех Констанции приблизился, Курт встретил её ароматной пригоршней малины в сложенных лодочкой ладонях. Удобно устроившись на побелевшим от времени, словно кость, бревне Кони увлечённо снимала губами рубиновые ягодки, которые нанизала себе на каждый пальчик, и уже порядком успела измазаться сладким соком. – Ты обещал открыть секрет, – напомнила дочка, протягивая Курту очередную малинку. – Угу, – кивнул Курт, рассасывая пропитанную солнцем мякоть, – сейчас покажу тебе кое-что. Тут он стянул через голову рубаху и указал пальцем на небольшое коричневое пятно, темнеющее на коже чуть ниже ключицы. – О! У меня есть точно такое же! – удивлённо выдохнула Кони, обводя неровный контур родимого пятна. – Знаешь, что это, малышка? – проникновенно произнёс Курт, наклонившись поближе к дочери. – Это знак нашего с тобой единства, моя милая леди. Перепачканные красным соком губы Констанции растянулись в счастливой улыбке. – А ещё, – заговорчески прошептал Курт, – у Арелдана такого нет. Кони захихикала и уткнулась ему в грудь, пытаясь обхватить своими короткими ручонками. Курт нежно поцеловал горячую макушку дочери, втягивая дурманящий запах прелой листвы с едва уловимыми нотками лавандового масла. Долгое время Курт сомневался, что его сердце вообще способно любить. Но сперва наполнившись живительным огнём чувств к Диане, с рождением детей оно будто стало расти год от года, порой готовое разорвать ему грудную клетку от переполняющей его нежности. – Папочка, а это что? – детский голосок звучит взволнованно, пока тёплая ладошка ощупывает его спину. – А это, малышка, знаки, напоминающие мне, сколько всего пришлось преодолеть, чтобы найти своё счастье. Обрести твою маму и, конечно, вас с Арелданом. Кони очень осторожно коснулась пальчиком глубокой борозды шрама, пересекающего Курту правую лопатку. – Они болят, папочка? – с придыханием спросила Констанция и в глубине зелёных глаз проскользнул страх. – Нет, милая, – ободряюще улыбнулся дочери Курт. – Давно уже перестали болеть.