Don't stop

Пять лет спустя

      — Я дома, – кричит Чонхо, бросая сумку прямо на пол возле двери. Странно, что его не встречают, обычно Ёсан ждёт и бросается на шею, без слов сообщая о том, как скучал. Сейчас же в прихожей никого, несмотря на то, что его не было едва ли не две недели – переговоры в поездке шли не очень удачно и вместо трёх дней он проторчал на другом конце света десять, а потом ещё вечность добирался до дома.       — Ёсан? – он проходит в глубь квартиры несколько обиженный тем, что того не видно. Чонхо так долго добирался до своего мальчика, почти не спал последние сутки и что в итоге? Он что, не ждал его?       — Ёсан, ты где?       Кан обнаруживается в гостиной за диваном. Он сидит на полу, и его даже не сразу заметно. Никакого внимания на Чхве, он сосредоточен на чём-то перед собой, и младший видит это только когда подходит ближе, со спины. На полу перед Каном, смешно переваливаясь с ноги на ногу, топчется маленький пузатый щенок. Короткая бежевая шёрстка ярко блестит в свете нижних ламп, и Ёсан задумчиво поглаживает её пальцами, слушая тихий скулёж и кряхтение. Чхве опускается на корточки и кладёт подбородок ему на плечо. Собственно, только после этого Ёсан наконец-то обращает на него внимание.       — Привет, – слабо улыбается он и поворачивает голову за поцелуем. Конечно же, Чонхо не упускает возможности и касается губ любимого. Его б воля – он бы завалил парня прямо здесь. Но есть небольшая помеха.       — Малыш, что это? – он указывает глазами на щенка.       — Это? – рассеянно переспрашивает Ёсан. – Собака.       — Я вижу, что не кошка, – подтверждает Чхве. – А что она тут делает?       — Я не… – он запинается и продолжает ещё менее уверенно, чем до этого: — Он остался единственным из помета, отбракованным. Его должны были усыпить.       Дальше продолжать незачем – Чхве знает насколько у его драгоценного мальчика мягкий характер. За это и любит.       — Мне об этом сказал Сонхва, он сам хотел забрать, но Хонджун вернулся и не получилось – ты же знаешь, что у него аллергия. Ну вот я и взял. Прости, что не предупредил, – он опускает взгляд на щенка, который уже успел упасть на бок и неловко поднимался обратно. – Я боялся, что ты будешь против и станешь ругаться.       — Ёсан, – голос строгий, из-за чего тот невольно вжимает голову в плечи, и когда Чхве подхватывает его подбородок пальцами – даже не смотрит тому в глаза. – Скажи мне пожалуйста, когда я на тебя ругался?       — Никогда, – тихо отвечает Кан. Он наконец-то позволяет себе посмотреть на Чонхо и неуверенно спрашивает: — Значит, мы можем его оставить?       — Ну-у… – парень смотрит на собаку, что увлечённо облизывает голую ногу Ёсана. Чонхо бы тоже мог так сделать. – Было бы жестоко усыпить такого малыша, замечательного, почти как ты.       В глазах Ёсана моментально появляется восторг, и он кидается на шею Чхве, опрокидывая на пол, и тот глухо стонет, прижимая своего мальчика к себе за талию. Подумать только, он всего лишь согласился с тем, что Ёсан и так сделал, а у того столько эмоций по этому поводу. Он смеётся и целует его туда, куда получилось дотянуться – в висок.       — Люблю тебя, – шепчет Кан в шею.       — Я тоже тебя люблю.       Шумом и резкими движениями они напугали их нового любимца, и тот жалобно не то заскулил, не то залаял. Взволнованные писклявые звуки вызывают у Ёсана счастливую улыбку, и он с видом, мол, сам всё понимаешь, слазит с лежащего на полу Чонхо. И сразу же громко ойкает – проникнувшись эмоциональностью момента пёс напрудил целую лужу и Кан наступил точно в её центр. Он растерянно смотрит сначала на свою ногу, а потом поднимает глаза на Чонхо, и тот снова смеётся над его недоумевающим выражением лица:       — А ты как думал? Собаки, они такие.       Он поднимается, отряхивая спину и задницу, и подходит ближе к Кану, стоящему как цапля с приподнятой ногой. Тот с благодарностью хватается за подставленное плечо, провожая взглядом удаляющуюся восвояси собаку – уж больно увлекательными показались ей стоящие неподалёку тапочки Ёсана.       — Чёрт, сейчас я все уберу, – бормочет Кан и подпрыгивает, перемещая вес тела так, чтобы не касаться пола мокрой ногой. Он цепляется за спинку дивана и поворачивается к двери, намечая маршрут. В этот момент его подхватывают сильные руки, и он с шумным выдохом рефлекторно хватается за шею Чхве.       — Ну и что ты делаешь? – Кан поворачивает голову и поудобнее перекладывает руки, обнимая его. Это забавно, что на словах он демонстрирует недовольство и бурчит, а сам льнёт и обнимает за шею. Чонхо пожимает плечами, шагая к двери:       — Несу тебя в ванную. Так будет быстрее.       — Мог бы и предупредить, – Ёсан всё ещё демонстративно дует губы, но лёгкий поцелуй принимает и тянется следом, пытаясь ухватить больше.       — Мог, – согласно кивает Чонхо. Но он знает, как Ёсан всегда противится подобному. В этом весь Кан – спорить и упираться, чтобы потом довольно мурлыкать, так же как сейчас, уткнувшись носом в шею. Губы скользят по бронзовой коже, и руки Чхве пробивает дрожью. Он стискивает покрепче зубы и перехватывает талию Ёсана – не хватало только уронить свою бесценную ношу.       Он опускает его на пол только у самого душа, и Ёсан благодарно кивает. Как таковой душевой кабины у них нет, только стеклянная панель, отгораживающая часть ванной комнаты. Идея Ёсана – он ненавидит тесные и замкнутые пространства, и даже самая большая готовая душевая могла спровоцировать у него приступ панической атаки. Чонхо наблюдает, как Кан, поджимая пальчики ног на холодной плитке, проходит вглубь и подносит лейку душа к ноге. Лёгкое касание кнопки включения, и он хмурится, встряхивая рукой – вода не течёт. Но Чонхо уже понял в чём загвоздка, разве что предупредить не успел – вода запаздывает, только если включён верхний душ.       Первые капли всегда холодные и Кан взвизгивает, когда сильный поток воды обрушивается сверху. Он тянется рукой, чтобы выключить воду, промахивается, и попадает по скользкой стене, едва не падает, по инерции проехавшись ладонью по плитке, снова выбрасывает вперёд руку и на ощупь ударяет по выключателю. Ругательства, столь редко появляющиеся в его речи, вырываются изо рта, пока он трясёт мокрыми волосами, ёжится и дрожит от холода.       — Что ты смеёшься?       А Чонхо не может остановиться – Кан выглядит таким милым, когда сердится сам на себя. Потому что именно он забыл переключить душ и сам же попался.       — Ты смешной.       — Это ты смешной, – беззлобно огрызается Кан, взмахивая рукой в его сторону. Вода срывается с кончиков пальцев, оседая на толстовке. Впрочем, это единственное, на что парень позволяет себе отвлечься – он тянет в сторону прилипшую к телу мокрую футболку, безуспешно пытаясь избавиться от неё. Чонхо бросает взгляд на пол, думая о том, насколько он мокрый и холодный, а через мгновение отмахивается от бестолковых размышлений – какой в них смысл, если ему так сильно хочется обнять своего мальчика?       Отбросив колебания, он делает шаг ему на встречу, и тянет рукой за талию к себе. Холодная ткань неприятно ощущается в руках, но под ней тело любимого человека, по которому он так скучал. В отличие от Ёсана, Чхве без проблем находит край и пролазит рукой под верх, поддерживая его спину. Мурашки под пальцами и маленькая родинка под лопаткой – вот по этому он скучал. Ну, разве что мурашки не от него. Но это пока.       — Что, хочешь промокнуть и заболеть?       Чонхо едва сдерживает улыбку – у Ёсана сегодня настроение позанудничать, он уже понял. Но, кажется, он только и ждёт, что Чхве будет бороться с этим напускным недовольством. А он, собственно, и не против. Левая ладонь скользит вдоль талии, к груди, и большой палец, как бы невзначай, задевает твёрдый сосок. Так и есть – Ёсан отрывисто выдыхает и, наконец-то, затихает, не пытаясь спорить.       — А может и хочу? Я слишком скучал по тебе, не могу ждать.       Первым всё равно целует Ёсан. Он не даёт даже толком договорить, жадно впиваясь в губы. Ладони обхватывают лицо, и Кан тянется, настойчиво требуя своё. Он буквально вжимает в стену, потираясь пахом о бедро парня. На контрасте с холодной кожей его горячий рот сводит с ума, а проворный язычок только усиливает ощущения. Влажные, глубокие поцелуи Ёсана – самое лучшее, что может быть в мире. Особенно когда тот так настроен и требовательно терзает рот.       Ёсан отпускает его лицо и лезет руками под толстовку. От ощущения его прохладных ладошек Чонхо вздрагивает и протяжно стонет. Боже, он уже и забыл, что его любимый бывает таким напористым и нетерпеливым. Но если Ёсан полагал, что он будет вести всё время, то он ошибся – Чхве от него такого заводится с пол-оборота и мгновенно ловит запястья, прижимая их к его туловищу по бокам. Всё, достаточно – он тоже скучал и хочет дать ему своей ласки, а не просто принимать её как данность.       Ёсан только и успевает следовать за его движениями. За руками, которые с нажимом проводят по бокам сверху вниз, и сжимают задницу, отчего парень невольно поднимается на носочки. За чужими губами, которые то целуют собственные губы, то сползают на шею, касаясь ключиц. За тем, как он прижимает его к стене и протискивает ногу между бёдер, занимая всё внимание, становясь его центром. Кан растерян, как в первый раз, но ему нравится такой Чонхо.       — Пойдём в спальню, – дрожащие от возбуждения пальцы Ёсана сплетаются с Чхве. Он тянет его в сторону, но тот не двигается, и Кан переводит взгляд с руки на лицо. На него смотрят потемневшие, голодные глаза, и парень тяжело сглатывает – становится не по себе от этого давления. Слабо дёрнув руку, Кан отмечает, что это бессмысленно – Чхве намного сильнее и уж точно не ему волочь парня куда-то против воли. Чонхо медленно наклоняется к его лицу, и Ёсан чувствует, что вот-вот заскулит.       — Зачем же? Здесь тоже неплохо.       Многообещающая улыбка заставляет Ёсана подавиться воздухом, и он не сразу реагирует на то, что шорты с бельём тянут вниз. Ладонь касается его члена, и он содрогается всем телом, падая вперёд и цепляясь за плечи. Всего десять дней, а его тело как-то по-особенному сильно истосковалось по ласке, и даже такая малость для него как горящая спичка, брошенная в бензин – моментально воспламеняет.       Опустив голову вниз, Кан хрипло дышит, обнимая Чонхо за плечи. Ему сложно, он не справляется и может только подчиняться чужой воле, утратив способность и желание вести на равных. Чхве же совсем не против – его позабавило, как Ёсан быстро превратился в послушного мальчика, стоило только взять чуть больше контроля на себя. Обычно такого не происходило – Кан тот ещё любитель командовать, и Чонхо всегда подчиняется, хоть и маскирует это под своё собственное желание. Но сейчас у него карт-бланш, и с этой мыслью он опускает ладонь на изящную спину, надавливая на поясницу.       Рука оглаживает ягодицы, пока её владелец борется с желанием звонко ударить его, до красноты и болезненного выкрика, граничащего с удовольствием. Редко, но Кан поощряет подобные вещи, точно зная, что ему никак не навредят – Чонхо контролирует каждое своё движение, потому что он не садист и не хочет причинить боль. Но сейчас парень понимает, что момент неподходящий, Ёсан не выглядит готовым к таким играм. Так льнёт к его груди, сорвано дыша, что кажется с минуты на минуту умрет от нетерпения. Поэтому Чхве тянется рукой дальше через его спину, касаясь подушечками пальцев входа, и легко надавливая. Внезапно оба пальца проскальзывают без какого-либо усилия, и он вскидывает брови, глядя на макушку Ёсана, которая единственная попадала в поле зрения.       — Можно вопрос?       — Это и был вопрос, – шепчет на выдохе Ёсан, и сильнее прогибается в пояснице. Ладони уже не на плечах, он сползает ниже, держась за грудь. Чхве игриво ласкает его пальцами, то обводя вход кончиками, то проникая на всю длину. Кану сложно говорить, когда второй рукой тот водит по выступающим позвонкам, но он добавляет: — Я же знал, что ты приедешь.       Этой фразы более чем достаточно. Хотя нет – хотелось бы знать подробнее, как его мальчик растягивал себя. Ёсан делает так крайне редко, отдавая предпочтение чужим рукам, поэтому каждый подобный случай особенный. Нетерпеливость побеждала его привычную сдержанность. Собственно, как и у Чхве, поэтому он поворачивает голову, пытаясь рассмотреть столик у раковины через запотевшее стекло.       — Погоди, – он хватается рукой за запястье Кана – тот уже стянул цепкими пальчиками штаны и лезет к его члену. – Смазка.       — Чёрт с ней, – бормочет тот в ответ, прижимаясь ближе. Мокрая футболка подчеркивает все мышцы на его теле, и младший с трудом сглатывает вязкую слюну. Ёсан же пользуется паузой и тянет его толстовку за край: — Сними её, я не собираюсь трахаться с тобой пока ты одет как полярник.       — Ой ли… – поддевает его Чхве, но стягивает верх через голову, выпустив Кана лишь на мгновение из рук.       Холодная ткань противно ощущается, и кожа сразу же покрывается мурашками, но Ёсану, кажется, нравится его реакция. Он прижимается к губам и обнимает, бездумно шаря руками по спине. Когда Чонхо подхватывает его за талию, и приподнимает, прижимая спиной к стене, тот едва слышно выдыхает. Ноги послушно обхватывают его тело – Ёсан хорошо знает, что нужно делать. Обвив шею руками, он продолжает целовать его, так влажно и медленно, что у Чхве плывет взгляд, и он бестолково отвечает, пока сжимает пальцами его бёдра.       Удерживать Ёсана на весу совсем не трудно – сколько бы тот ни качался, вес практически не прибавлялся. Кан безумно расстраивался по этому поводу и иногда жаловался на безрезультатность своих тренировок, а Чхве же, в свою очередь, поддерживал его и говорил, что главное не останавливаться. На самом же деле он лукавил – ему нравилось, что он может позволить себе носить его на руках и, собственно, трахать на весу. Но Кан, разумеется, об этом не догадывался.       Вот и сейчас Чонхо доволен, что может поднять его и без труда удерживать, сжимая руками задницу, делая вид, что по-другому нельзя, пока сам Кан, глядя слегка сверху, страстно целует, и нетерпеливо скребёт по спине ногтями. Направляя себя рукой, Чхве осторожно входит, старательно следя за реакцией на любимом лице. Но Кан, со стоном разорвавший влажный поцелуй, откидывает голову назад и судорожно просит:       — Глубже, пожалуйста, хочу тебя полностью.       Таких развратных и пошлых высказываний от Ёсана за столько лет вместе Чхве мог сосчитать по пальцам одной руки. Заводит до ужаса, и он позволяет его телу сползти по стене ниже, контролируя глубину проникновения. Как бы ни хотелось с силой вбиваться в его тело, прямо пропорционален этому желанию страх навредить ему. Этот человек – самое дорогое, что у него есть и второго такого не существует, поэтому следует беречь его.       Руки дрожат от стона Ёсана, но держат крепко, и он двигается размеренно и плавно, идеально чувствуя своего мальчика и его желания. Поэтому Ёсан выдыхает его имя, кусая собственные губы в тщетных попытках быть тише. Как ни печально, но сколько бы ни прошло времени, он всё ещё тот же самый мальчишка, который комплексует из-за сказанной когда-то неуместной фразы. Чонхо никогда не указывает на это, чтобы не напоминать, но всегда замечает. Поэтому и сейчас он ничего не говорит, а тянется и мягко целует, ловя губами его стон.       Движения Чхве медленные и осторожные, но Ёсану достаточно этого. Он слишком чувствительный и ощущает всё очень ярко, в особенности приятное давление на его член, зажатый между двух тел. Ему кажется, что он исцарапает все плечи любимому, но по-другому не получается, и он лишь надеется, что Чонхо не будет сердиться. И вообще – пусть скажет спасибо, ведь он чудом удерживается от того, чтобы не укусить его за шею, когда голова падает на его плечо. Потому что с каждым толчком, попадающим по простате, Кан чувствует, что близок к финалу.       Чхве знает его, знает хорошо, поэтому, когда с хриплым вздохом Ёсан откидывает голову назад, парень понимает, что тот на грани. Сдавленный стон вырывается из его распахнутого рта, и мышцы под руками напрягаются. Он сжимает Чонхо собой так, что тот едва не кончает вслед за ним, но продолжает толкаться в его тело. Ёсан вскрикивает от сверхстимуляции и крепче обхватывает талию ногами, прячет лицо, уткнувшись в плечо. Кан знает, что Чонхо не захочет видеть его слёзы, потому что не переносит их ни в каком виде, но ему сейчас настолько хорошо, что они сами текут из глаз. Но ведь это не объяснить, поэтому он всеми силами старается скрыть их.       Ёсан уже даже не стонет, а скулит и всхлипывает, дрожа всем телом. Ему хочется раствориться в этом человеке, хочется подарить ему весь мир, но он может дать только себя и свои стоны. Шёпот его имени севшим голосом и, наконец, лёгкий поцелуй в ушко. Кан обводит языком раковину и понимает, что маленькая хитрость в виде знаний всех его чувствительных мест удалась – со стоном Чхве входит до конца и впивается пальцами в нежную кожу. Ёсан чувствует, как внутри разливается тепло, и ему абсолютно плевать, что придётся принимать душ на порядок дольше, чем если бы парень не кончил внутрь.       — Ты… Ненормальный… – тяжёлое дыхание едва позволяет говорить.       — Это ты сейчас держишь меня на весу, потому что не захотел идти в спальню, – Кан из тех, кто за словом в карман не полезет. Сообразив наконец-то, что действительно, он всё ещё держит парня, Чонхо медленно опустил его. То, как не хотелось Ёсану наступать пальцами на холодный пол, словами не передать. Скривив лицо, он переминается с ноги на ногу, раздумывая над тем, чтобы попросить отнести его на ручках в спальню. Но резкий грохот, донесшийся из гостиной моментально напоминает, почему он вообще оказался в ванной.       — Твою мать, собака! – вскрикивает Ёсан и, схватив рукой первую попавшуюся тряпку, выбегает из ванной, не удосужившись даже надеть штаны. Чонхо только успевает проводить его взглядом и, закатив глаза, следует по пятам. Он останавливается у порога, с интересом оглядывая голую задницу Ёсана, торчащую вверх, пока стоя на четвереньках тот трёт уже успевшую подсохнуть лужу.       — Ёсан, а кто будет смотреть за ним, когда мы уедем куда-нибудь, например отдыхать?       — Уён, – не моргнув глазом отвечает Ёсан, и Чонхо скептически хмыкает.       — То есть ты доверишь собаку Уёну?       — Он не настолько пло… А-а, боже!       Заметив направление его взгляда Чхве смеётся так, что хватается рукой за косяк и стонет от вида разозлённого Ёсана, грозно потрясающего тем, что раньше было его тапком. Ничего не понимающий щенок счастливо смотрит на своего сердитого хозяина, и задорно прыгает под ногами, пока Кан собирает остатки своей выдержки. Он поворачивается к Чхве, в поисках поддержки и не находит её.       — Какого чёрта ты смеешься?       — У тебя… У тебя ведь раньше, ох, – он кашляет от смеха и говорит с трудом. – У тебя ведь раньше никогда не было собаки?       — Ну, нет, и что?       — По тебе видно, – он шумно выдыхает, стараясь привести дыхание в норму, хотя раздосадованный вид Ёсана едва ли способствует серьезности. – Но ничего, я думаю, ты быстро освоишься. Для начала советую запомнить, что обувь следует убирать.       Кан недовольно сопит, глядя на радостного пса, и со вздохом наклоняется, поглаживая шелковистую шёрстку между ушей кончиками пальцев.