А я согласна

‘ Оглушающая музыка вопила во всём доме и окрестностях, оглушала, отдаваясь трескучим эхо в ушах. Приглушённый свет от моргающих гирлянд почти затуманивал зрение вперемешку с количеством съеденного и выпитого. Привычное ощущение, послевкусие выходной вечеринки, настало слишком рано. И пока неуправляемые подростки, собравшиеся со всех уголков и так тесного Ормонда, отравляют себя на танцполе, сгоряча соревнуются, пьют на спор и чуть ли не совокупляются, Сьюзи чувствует, что её сейчас стошнит. Зажатая между какими-то кучками ребят из средней школы, чьи головы всё равно были выше её в два раза, она пытается улизнуть с разгорающегося синим пламенем веселья. Про себя перекидываясь оскорблениями с возможными (скорее выдуманными) собеседниками, она проклинает себя за то, что не успела примоститься к какой-нибудь знакомой, более-менее спокойной компашке. Или наоборот — накуриться так, чтобы все позабыли маленькую, бормочущую что-то себе под нос стесняшку Сьюзи. Чёрт, тогда бы приходилось вспомнить Господа где-то за пределами внезапных воскресных поездок в единственный храм города, когда родители вдруг становятся набожными и ругаются только по пути назад, а не туда. Хотя какое ей дело до молитв в сладком опьянённом состоянии. В руках у показательных подростков были только пластиковый стаканчик огненной воды да свежезакрученный косячок, а не распятие и молитвослов. Она собиралась только в своих мечтах почувствовать это секундное (как потом будет казаться) эйфорическое состояние, которое раз и навсегда сломает в ней страх перебрать или оказаться не в той компании. Словно терновый венок ей всё время хочется порвать невидимую границу, чтобы ненавидеть не шум, не людей вокруг, не себя и не свои решения, а то, что будет после этого одурманивающего эффекта. Сожаление. О да, со стороны всё это выглядит просто отвратительно, даже хуже последствий, (Сьюзи жмурится, выбираясь на кухню — в хлам там на трезвый взгляд было всё кроме старой аптечки на стене), но она всё ещё была уверена, что может быть чем-то большим, чем маменькиной плаксой. Даже если в таком грязном и гнусном смысле. Музыка становится громче мысленных терзаний. Сьюзи хочется плакать. О да, вот чуть-чуть и она потеряется в толпе и с промокшими глазами точно не найдёт из неё выхода. Она старается свернуть куда-нибудь, где из неё не выжмут ответы на шуточные вопросы: «А от чего глаза красные?» — и стремглав прыгает вверх по лестнице на второй этаж. Обогнув пару троек недовольных и похотливых голов, расположившихся на ступеньках, старшеклассница вдруг почувствовала прилив сил — свежий воздух. О Господи, здесь тихо и, кажется, открыто окно, какое благословение! Она уже тянется к дверной ручке одной из спален, осекаясь и снова молясь не услышать оттуда любой знакомый тон голоса, ибо тогда точно почувствует себя проклятой домашними вечеринками навеки. Свет в душевой выключен, туда Сьюзи врывается уже не думая, со всей силой давя включатель-выключатель. Тихо. Спокойно. Спасибо, о Боже. Девочка незамедлительно бросается к кранику с водой, переводя его на значение холоднее стужи и, чуть набрав в сложенные ладошки, буквально вливает себе в лицо, одновременно пытаясь и умыться, и напиться. Совсем всё равно на длинные перчатки под кофтой и на рукава этой кофты тоже всё равно, эту воду не поджечь, поэтому плевать, пусть мокнет, лишь бы очиститься, успокоиться и не дать себе разрыдаться. Точно. Слёзы. Сьюзи вырубает краник, чувствуя как медленно сползает на пол обессиленно и как уже давно державшиеся на раскрашенных ресницах слезинки умиротворённо стекают. Она прислушивается к отстукивающему бешеный музыкальный ритм сердцу. «Раз-два-три-че…» — она не поспевает. Ждёт ещё полминутки успокоиться, а лицо уже сжимается как губка. Она устала, маленькая Сьюзи чертовски устала, она так ненавидит всё это и хочет… Дверь ванной резко распахнулась, слепящий свет собой закрыла тонкая высокая фигура. Движения такие быстрые, будто отточены на показуху самым красивым мальчиком-баскетболистом школы, а шаг такой же скорый, будто он пытается спрятаться здесь от обезумевшей преследовательницы. Замечая на полу застывшую от удивления и страха школьницу, персона быстро прячет руки за спину (хотя хотела в карман по привычке, она точно это заметила). Сьюзи намыленным взглядом разбирает на детали кеды незваного гостя: «О, эти шнурки мы вытащили с барахолки, они светятся, а надпись на подошве…» — Чёрт, Сью, да я же тебя везде искала! — Названная девица поднимает взгляд под тяжёлыми веками. Вошедшая же быстро захлопывает дверь, опускается на корточки и попутно сбрасывает капюшон, распуская раннее спрятанные под ним светлые длинные локоны. «Джулс 4ever» — одними губами успела прочитать Сьюзи, разглядывая затёршиеся надписи синей ручкой по подошве. Джули, её героиня, теперь заметно расслабилась (присев рядом и больше не пряча руки, н-да, будь здесь кто другой, точно бы осыпал просьбами дать попробовать), радуясь, что это оказалась именно она, и одновременно же беспокоясь за состояние подруги: — Что с тобой? Ты не перебрала? Та мотает головой. Слёзы на помятом лице, кажется, становятся чуть счастливее, — Я так устала… Сьюзи слышит, как её подруга шумно выдыхает и следит глазами за косячком в её руках. Кажется, та сама искала место, где б уединиться. Оттого сейчас замолкла, будто бы ответ удовлетворил её, прозвучав типо «да всё супер, присоединяйся». Та сделала затяжку, чуть ухмыляясь. — Прости, прости, что не нашла тебя сразу, — Да всё нормально. — Да ну… Хочешь? — Нет… Нет, спасибо. Джули Костенко, ловкой и грациозной кошке, с детства пророчили удачную карьеру в танцах или актёрстве. Да, эти плавные, отточенные движения, какими она выводила узоры еле видной дымкой себе на потеху, точно пришли из детских занятий бальными танцами, с которых та начала сбегать, как только её просили встать в пару с косолапыми мальчиками. Её свободная душа рвалась кружиться на танцполе и опоясывать немногочисленные, давно всем известные заброшки Ормонда (пока их не облюбовали вездесущие наркоманы). А зная маленькую добрую Сью чуть ли не с пелёнок, она не могла не брать её с собой, не могла не звать на все тошнотворные тусовки в своём или чужих домах, на которых той толком-то и не было места. Но она не отказывалась. Казалось, Сьюзи могла не озвучивать свое согласие вслух и, хотя она часто просто стояла в сторонке, она везде следовала за своей подругой, звездой класса или (пока что) даже целой школы. Её космический свет не отдавал тени, которая была больше по душе кроткой стесняшке, но последняя всё равно рвалась за своей любительницей головокружительных приключений на задницу. И сейчас они опять застряли в каком-то вонючем домишке, что еще пару часов назад был благоухающим пентхаусом, а там вся шумиха рассосётся только ближе к утру. тогда рассвет станет эффектной частью псевдоромантических историй, а телефоны и (ого какие старинные) магнитофоны окончательно уйдут на бесшумный режим. — Сью, — Что? Сьюзи зажмуривается от выдыхаемого прямо на неё дыма. Вот дурь и ударяет в голову уже напрямую. Она не отворачивается, только тихонько прокашивается, просто в непривычки. — Ты целоваться умеешь? Жар вдруг вдарил в голову. Сьюзи подобрала ноги к себе, будто бы ища защиты от каверзного подросткогого вопроса, — Да нет… Мы даже, когда с Джоуи встречались, толком… — Да ладно, не оправдывайся, Она почувствовала тяжесть и теплоту чужой ладони на колене, чуть давя, но явно отвлекая от противных ощущений головной боли и слёз. Джули потянулась быстро и бесшумно, словно было бы от кого прятаться, и тогда только слегка чмокнула подругу, всю со страха съёжившуюся. Сьюзи зажмурилась, но даже если бы сопротивлялась, это мало бы остановило внезапный прилив желания научить её всем тонкостям укуренного поцелуя. Джулс звонко рассмеялась, явно будучи довольной реакцией младшей подружки. С такими наставническими и снисходительными чувствами, она всегда смотрела нежно на неё. «Расслабься, теперь хоть что-то умеешь, » — Джули хихикает, делая затяжку. Дым скоро заполонит невысокую ванную, поднимая вверх гадость и умирающих в животе бабочек. Завтра они об этом забудут.