blows

казутора чихает, подхватывая сопли и матерясь себе под нос. он не суеверный, но его бабушка всегда говорила о том, что когда кто-то о чем-то говорит, и ты чихаешь, то это, несомненно, правда. вдобавок ко всему этому, ханма тоже шутит про это. парень вновь напрягает слух, чтобы слышать каких-то девчонок-восьмиклассниц, которые надели коротенькие юбочки, еле прикрывающие их ягодицы. они сидят в школьной столовой довольно долго, — о, да, казутора тоже решил раз в месяц появляться в школе, чтобы исправить свои оценки, на которые ему, честно говоря, абсолютно насрать, — говорят о девчачьих делишках. ханемия не слушал их до тех пор, пока не услышал любимое ему имя. — да, девочки, представляете, он обнял меня за талию, прижал так близко к себе, — рассказывает одна ничем не примечательная из них (ханме она бы точно не понравилась. по крайней мере, так себя успокаивает казутора), а другие девчонки пищат от радости. — я буквально чувствовала как он... они слишком счастливо захохотали, прикрыв свои лица, а казутора перестал ощущать счастье от его обеда. прибор в руках завис в воздухе, взгляд застыл на одной точке прямо перед собой. — ты точно про ханму говоришь? — недоверчиво спросила другая. нет. ханма — гей. волноваться казуторе не о чем, тем более учитывая ночи, которые он проводит в компании с ханмой в очень сумасшедшей обстановке, после которой порой голос хрипит и тянет поясницу. — да, точно! — девушка обиженно сложила руки на груди. — шуджи ханма, старшеклассник. и мир вокруг перестал казаться значимым — именно так ощутил это состояние ханемия. его губы задрожали на миг, но он плотно сжал их, и с грохотом ударил кулаком по столу. зелёный чай разлился на поднос. девушки тут же умолкли, как и многие, кто сидел в столовой. казутора же задышал тяжелее, громче, когда внутри образовался сгусток боли и злости. в следующую секунду он подрывается с места и уходит прочь. снова чихает и матерится под нос. значит, правда.

*

ханма, как ни в чём не бывало, разваливается на кровати казуторы. они не виделись с ним уже полторы недели из-за того, что приходилось идти в школу за исправлением аттестаций, и времени никак не хватало даже для того, чтобы устроить быстрый перепихон. ключ от квартиры казутора хранит под ковриком (с надписью «отвали») у входной двери, поэтому ханма имел полный доступ ко всему, что есть в этом маленьком помещении. у ханемии дома всегда беспорядок: на кухне скопилось большое количество пустых и полупустых банок из-под пива, пачек чипсов и других разных снеков, в коридоре — грязные носки и даже бельё, а комната так вообще... кровать, на которой ханма распластался, усеяна хаосом из вещей — зато всё пропахло казуторой и сигаретами. шуджи повернул голову, и его глаза сверкнули с любопытством. рядом с ним были брошены в спешке боксёры ханемии, обычные мужские боксёры. почему-то ханма усмехнулся. его мысли вызвали в груди приятное чувство, которое разливается с каждой секундой. он взял их в руки и принюхался, — чистые, — закрыл глаза и вдохнул больше, буквально вжимая ткань в своё лицо. казутора всегда пахнет приятно, чем-то непонятным. чем-то родным. — ты страх потерял? — резкое появление хозяина боксёров никак не напугало, и тем более, не смутило ханму. — какого чёрта ты нюхаешь мои трусы? казутора преодолел расстояние в два шага и с психом выхватил вещь с рук парня. тот умиротворённо улыбнулся, наблюдая за действиями ханемии. парень выглядит злым и нервным, его движения какие-то резкие и напряженные. что-то случилось. — милый, — протянул ханма, смотря на костлявую спину. казутора повёл плечом и ничего не ответил. что-то определённо случилось. казутора начал наводить «порядок», всего лишь то раскидывая вещи по углам. он всегда так делает, когда придумает в своей голове проблемы мирового масштаба. ханма сел, всё ещё наблюдая за парнем. — что я уже сделал не так? казутора скривил лицо, даже и не заглядывая в лицо старшего парня: — мне-то по чём знать. ты же всегда остаёшься прав. любимая футболка со стивом харингтоном летит чуть выше головы шуджи в правый угол кровати. за окном начинает заметно темнеть — или это аура казуторы так ощутима? и это молчание, повисшее между ними, напрягает больше всего. потому что с чем уже ханма мог облажаться, если они не виделись и никуда не ходили? и вот забить бы на это, но... — что за фигня, казутора? можешь уже сказать, что не так, и я просто извинюсь? казутора тяжело и раздражённо вздыхает, всё также не поворачиваясь к парню. ханму это порядком начало бесить. — свои извинения можешь запихать туда же, куда обычно суёшь член, — ханемия усмехается, когда разворачивается и видит удивлённое лицо. — просто всё стало на свои места, и я понял, что ты придурок, который не заслуживает находиться рядом со мной. он смотрит на него с отвращением. и это впервые задевает человеческое нутро ханмы. это впервые делает надрезы на мужской гордости. ханма, честно говоря, больше, чем просто в шоке. у него словно пропал дар речи, как-будто проглотил язык и не знает, что теперь сказать. — мне противно находиться рядом с тобой. — снова отрезает казутора, а ханма не понимает за что. за то, что они не виделись неделю? или за то, что ханма нюхал его бельё, пока казуторы не было? за то, что ханма любит периодически затягиваться косяками — не лучше самого казуторы? — может, объяснишь мне что к чему, прежде чем говорить всякую чушь? — гнев внутри обидой накопился где-то в области горла. ханма помрачнел и сжал кулаки на коленях. казутора хмыкнул и отвёл взгляд, будто тут нечего объяснять. — для меня итак всё ясно. — твёрдо заявляет он, убрав руки в карманы узких джинс. ханма встаёт, а казутора лишь взглядом следит за ним. — зато мне ничего, блин, не ясно! — шуджи смотрит гневливо, также встав в защитную позу: руки в карманы. — какие проблемы ты уже смог придумать в своей тупой башке? казутора хмыкает. его красивое лицо всё также искривлено в отвращении, в откуда-то появившейся ненависти и злости. ханму это, порядком, также раздражает. ханемия никогда не скажет о том, что случилось, предоставляя возможность ханме использовать свой мозг, чтобы припомнить все свои грехи самому себе же. и это самое сложное — голова парня полна всякой мелочи, которая так важна для него, и любая такая мелочь может вызвать хаос не только внутреннего характера, но и внешнего тоже. и это опасно. — не притворяйся дебилом, плохо получается. — казутора вновь хмыкает. — тебе пора на выход. он склоняет голову в сторону двери. его глаза расширены, и казутора будто снова забывает моргать. парень ждёт, пока ханма наконец-таки сдвинется с места и покинет квартиру, но тот лишь стоит также. пора на выход? ханма вскидывает брови вверх от удивления — казутора никогда не перестаёт ошеломлять; но эта эмоция в секунду, словно мутировала, превращается в искренний гнев — расскаленный, крепкий, ужасный. шуджи в миг впечатывает парня в стену, по-собственнически его рука покоится на горле казуторы, чуть-чуть сжимая. — повтори, — шипит сквозь зубы ханма. он смотрит глаза в глаза, тяжело дышит, будто из него прямо сейчас пойдёт пар (если не уже). казутора лишь на долю секунды приоткрывает рот, чтобы вдохнуть что-нибудь, потому что весьма тяжело. ханма тут же ослабляет хватку, а ханемия — кулаком поддых. парень сгибается пополам, а там следующий удар коленом в живот, либо в челюсть. даже сам ханма не понял, куда парень его ударил. шуджи вцепляется в разноцветные волосы, швыряет парня в угол комнаты. стул, на который приземлился ханемия, сломался, а казутора шипит от боли, будто змея, что подкрадывается к добыче. его глаза сверкают обидой и злостью, кулаки зачесались сильнее, но ханма встал напротив. молча. — честно, — начал шуджи, восстанавливая сбившееся дыхание, — я уже конкретно задолбался каждый чёртов раз бегать за тобой, когда в твою тупую черепную коробку взбредёт очередная фигня. казутора так и продолжил сидеть на полу. ножка от стула упирается ему в бок и болезненно давит, но сильнее причиняет боль внутренний вихрь эмоций. его дыхание такое же сбившееся как и у ханмы, но ханемия со стопроцентной уверенностью заявит, что это всё вовсе не из-за драки. — раз тебе надоело, можешь проваливать, куда захочешь, — выплюнул в ответ ханемия. ханма кивнул, но уходить не спешил. отношения — не всегда легко и удобно, порой, нужно смиряться с какими-нибудь сдвигами в мозге у партнёра. так шуджи надеется себя успокоить в данный момент. кисаки всегда говорит, что драка иногда не самый лучший способ решать проблемы. возможно, им стоило поговорить. — давай прямо сейчас решим то, что тебя так сильно задело, — улыбаться совсем не хочется. да и ситуация, честно говоря, вообще никак не завлекает. ханма выдохнул, пытаясь расслабиться, что удаётся совершенно никак. и спокойствие, которое не свойственно ему, также не укладывается в душе. потому что ханемия хмыкает да хрипловато смеётся. потому что они никогда не решали проблемы разговором. — ханма, свали уже. — кадык казуторы задвигался, словно он сглатывает всю горечь. но шуджи знает: казутора совсем себя загнобит в одиночестве, потому что это казутора и он не может себя не винить в чем-то или любить себя. а проблема есть — хоть и фигня по сравнению с тем, через что проходят взрослые женатые мужланы, но всё же ханма не может становиться конченым мужланом в глазах именно этого парня, которому просто не хватает внимания. а поэтому нужно перетерпеть бурю в голове казуторы. ханемия продолжает сидеть на полу, и он даже не утруждается убрать сломанную ножку стула из-под своего бока; он обиженно упирается взглядом в порванные новогодние носки, которые, как оказывается, всё это время жили под кроватью, и которые когда-то прошлым летом подарил ему ханма, потому что тогда была акция. его спина и задница чуть болит от падения, но это терпимо, ведь... — сначала узнай у меня всю информацию, а потом можешь выгонять меня сколько тебе угодно, — вдруг говорит ханма и садится в позе кривого лотоса прямо перед опешившим парнем, — иначе я не уйду. и это странно, что ли, потому что они никогда не решали проблемы бессмысленными разговорами, они не теряли времени на слова и просто колотили друг друга до тех пор, пока силы не покинут их тела, а потом выходило всё как-то само собой: не менее агрессивный секс и холодное пиво для контраста. так они и жили до сегодняшнего дня. ханемия странно смотрит на старшего, моргает пару раз и вздыхает — скорее всего, такой метод действительно может значительно поменять их отношение друг к другу, но ни один из них не чёртов четырнадцатилетний психолог, что якобы разбирается в тонкостях подлой жизни, они всего лишь два психопата: первый — садист, помешанный на сексе с кровью и считающий себя безнадёжным романтиком, второй — неполноценный мазохист с предрасположенностью на психические расстройства. два придурка как два сапога — пара. ладно, может и правда сработает. — что тебя возбуждает сильнее, — с тупым взглядом начинает ханемия, — мужской член или женская промежность? и это вводит ханму в конкретный ступор. потому что стул был зря сломан. — чё? казутора закатывает глаза и всё-таки сдвигается с места, на которое швырнул его старший. парень чуть шипит от ранок, что саднит, но ножку от стула откидывает подальше. спинка вроде тоже сломалась. — ну, — уже неуверенно продолжает начатое казутора, — типа... женская грудь четвертого размера или большой двадцатисантиметровый член? он поднимает взгляд на шуджи, который тоже смотрит на него как на дурака. хотя, почему «как»? — хорошо, давай так. — ханма в ответ лишь вскидывает бровь, пока у казуторы работают шестерёнки. — алетта оушен или брент корриган? и, кажется, ханма понимает в чем дело. они почти что расстались не из-за того, что шуджи бесстыдно нюхал трусы казуторы, а потому что появился какой-то очередной повод для ревности. тишину комнаты нарушает громкий хриплый гогот ханмы; он перемещает свой вес на руки, опираясь о ковёр под собой, который успел покрыться пылью и выпавшими разноцветными волосами казуторы. его плоский живот подрагивает от смеха, и когда парень успокаивается, он смотрит на хмурого ханемию и, наконец, отвечает: — тора, ты дебил. ханемия дуется, а ханма тянет свои длинные руки к младшему и притягивает к себе для мягкого поцелуя. — можно считать, что я этот, — шуджи старательно напрягает свои извилины, чтобы вспомнить слово, пропуская нежный взгляд своего парня на себе, — пансексуал, потому что меня привлекают какие-то там казуторы ханемии. младший смеётся и легко бьёт ханму по плечу, а затем сам тянется за поцелуем. он обнимает старшего за шею, а шуджи впутывается пятернёй в запутанные волосы казуторы. их зубы чуть сталкиваются, но это уже привычно; они кусают друг друга и посасывают поочерёдно языки, и только после отстраняются. — «какие-то там»? — хитро спрашивает ханемия, прищуривая свои большие глаза. ханма лишь закатывает глаза и целует парня в нос. — окей, я влюблён в единственного в этой вселенной казутору ханемию, доволен? и казутора чихает, счастливо матерясь.