You will never change me: say you love me

Со всех сторон доносились голоса людей. Различная речь сливалась в единый поток, треща в ушах. Кто-то со слезами на глазах прощался или же, наоборот, встречал любящих людей. Вот парень радостно кружил девушку, крепко обнимая ту за талию. По их щекам текли горячие слезы счастья, а на лицах светились улыбки. Кто-то с поникшими плечами прощался, отпуская в далекое путешествие родного человека. Кончики губ и подбородок подрагивали, еле сдерживая подступающую истерику. Пожилая пара мирно сидела на креслах в зоне ожидания. Их руки переплетены. Голова бабушки покоилась на плече своего супруга, с которым они прожили вместе не один десяток лет. Несколько детей сновали из стороны в сторону, громко крича и размахивая руками, чтобы хоть как-то скоротать время ожидания. Кто-то ругался, шумел, ходил по магазинам, покупая сувениры или что-то в дорогу. Лучи яркого дневного солнца проникали через стеклянные стены, освещая и без того светлое помещение. Запах свежей выпечки и кофе бил в нос, от чего во рту образовывалось большое количество слюны, а живот громко урчал, требуя получить желаемое. Приятная успокаивающая музыка струилась по всему залу, позволяя расслабиться и с пользой провести время. Некоторые люди сидели в своих телефонах или ноутбуках, заканчивая работать над проектами или выполнять задания. Кто-то слушал музыку из своего плей-листа, качая в бит ногой или головой. Кто-то нервничал, стоя в очереди на регистрацию полета или сидя у зоны вылета. Некоторые недовольно сидели в креслах, постоянно поглядывая на наручные часы. Вдалеке слышна громкая ругань, смысл которой Джисон не смог понять из-за неизвестного ему языка. Хан остановился посреди одного из просторных залов, с печальным облегчением выдыхая. Его полет длился чуть меньше двенадцати часов. Все тело ныло из-за неудобной позы. Шея затекла, поясница хрустела чуть ли не при каждом шаге. Голова немного раскалывалась, но все это не помешало Джисону лучезарно улыбнуться, вдыхая запах чужой страны. Перелет оказался довольно сложным и нудным. Как бы парень ни старался, а уснуть у него так и не получилось. Он лишь вздремнул пару раз, но быстро просыпался из-за малейшего изменения положения самолета. Хан пытался слушать музыку или читать книгу, которую взял с собой, в надежде, наконец, узнать, чем же закончатся попытки главной героини сбежать от своего похитителя. Возможно, в самом начале, когда Джисон только начал читать книгу, он заметил некую схожесть с Мирандой – главной героиней произведения. Он также был «заперт» долгое время в одном месте с человеком, от которого стремился убежать. Правда, в отличие от пленницы, Хан смог найти решение – приятное и счастливое. Человек, что находился рядом с ним на протяжении быстротечных и сладко-горьких четырех лет, словно впитался в кожу, заползая в самые укромные уголки души, распространяя цепкие лианы, которые не позволяли Джисону избавиться от их обладателя. События прошедших четырех лет проносились перед глазами выцветшей пленкой, специально лишенной красок, чтобы не было так больно. Прошло меньше суток, как он покинул Корею, тихо и бесследно, никого не предупредив, кроме мамы, оставив позади того, кого обещал любить и выбирать всегда. Минхо – имя, произнося которое в груди начинало ныть. Сердце разрывалось каждый раз, когда свежий образ возникал прозрачной дымкой. Глаза полные грусти, улыбка, за которой старший скрывал израненное и кровоточащее сердце, смех, за которым пряталась истерзанная, словно клювами и когтями голодных стервятников, душа. Долгое время Минхо вел себя сдержанно и аккуратно, будто боялся допустить новую ошибку. Плечи каждый раз вздрагивали, когда с губ Джисона срывалось его имя. В такие моменты в его карих глазах сверкала тусклая искорка надежды, но постепенно та становилась все слабей. Минхо медленно умирал внутри, лишаясь энергии и красок. И когда все наконец наладилось, а сердца открылись друг другу, начав биться в унисон, все оборвалось, будто сорвавшись с подвесного моста над темной, непроглядной пропастью. Минхо старался, действительно пытался сделать так, чтобы избавить обоих от оков прошлого, но все было тщетно. Это посильно лишь объединившись, но один всегда был на шаг позади, в страхе прижимая дрожащие руки к груди. Сейчас, находясь так далеко от своего человека и стоя посреди центрального зала главного аэропорта Берлина, Хан вдруг чувствовал себя до ужаса свободно и раскрепощенно. Словно он находился на своем месте. Ничто уже не должно испортить настроение. Чужая страна делилась своей энергией, создавая защитный барьер, помогая безболезненно расправить недавно сложенные в несколько раз ослабшие крылья. Даже воздух казался иным – таким чистым и свежим. Джисон улыбнулся своей самой лучезарной и искренней улыбкой и направился к выходу из аэропорта. Оказавшись на улице, сильный поток свежего воздуха ударил в лицо. Веки блаженно закрылись. Ресницы затрепетали, а в уголках глаз появились мелкие слезы. Хан поправил толстую лямку сумки, в которой лежали все необходимые вещи, и, вновь открыв глаза, подошел к черному внедорожнику. Тонированное стекло со стороны пассажирского сидения опустилось, открывая вид на молодого мужчину. Волнистые светлые волосы, верхний слой которых собран в небрежный хвостик, развевались на ветру. Мужчина уперся локтем о руль, голова легла на ладонь. Глаза скрывали темные солнцезащитные очки. Но Хану и гадать не было смысла – человек смотрел прямо на него. Уголки губ дрогнули, после растянулись в приветливой улыбке. Мужчина облизнул нижнюю губу, после чего наклонил вперед так, чтобы встретиться с Ханом взглядом. Он жевал жвачку, иногда натягивая на кончик языка, чтобы растянуть и подготовить к надуванию небольшого пузыря. Джисон стоял в нескольких шагах от машины, ожидая дальнейших действий человека в салоне. Тот помедлил еще пару секунд, прежде чем нажать одну из кнопок, расположенных на панели, и указать большим пальцем назад, намекая Джисону, куда следует идти. Хан закинул свою сумку в багажное отделение и подождал, когда дверь автоматически закроется сама. И как только Хан вернулся к началу машины, сразу открыл дверь и залез на переднее пассажирское сиденье. В салоне пахло дорогими духами, кожей и мятной жвачкой, которую мужчина продолжал жевать.  – Как твой первый полет? – прозвучал веселый голос, по которому так скучал Джисон. – Долгий и мучительно скучный, – протянул младший, пристегиваясь ремнем безопасности. – Рад тебя видеть, Хани, – мужчина наклонился ближе и потрепал парня по волосам. Некогда аккуратно уложенная прическа превратилась в беспорядок. – Я тоже скучал, хён, – спокойно проговорил Джисон, стараясь сдержать подступающий к горлу ком и поток слез. – Безумно скучал. – Прости, что так долго не навещал тебя с мамой, – мужчина наклонился еще ближе, заключая младшего в крепкие объятия. Почувствовав такое родное тепло, Хан окончательно расслабился, подаваясь вперед и прижимаясь к хёну сильней. – Ну что, Хани, – мужчина оставил быстрый поцелуй на макушке и окончательно отпустил брата, возвращаясь на свое место и пристегивая ремень безопасности, – готов ехать? – получив в ответ утвердительный кивок и теплую улыбку, Хэсон завел машину. Поездка оказалась довольно долгой. Складывалось ощущение, что Хэсон специально выбрал самый длинный маршрут, огибая некоторые достопримечательности, да и просто красивые места, позволяя брату быстро просмотреть их и выбрать, о чем бы хотел услышать или что посетить. Джисон то и дело бросал быстрые взгляды в сторону хёна, намереваясь что-то спросить, но каждый раз одергивал себя. Настал момент, когда им не нужно заботиться о времени, ведь теперь его будет предостаточно. Хан наслаждался поездкой с братом. Приятный свежий запах салона окутывал спокойствием и умиротворением. Тихая музыка ласкала уши. Иногда Хэсон бил пальцами в такт мелодии или мычал, подпевая, что не могло не умилить младшего. Меняющийся пейзаж за стеклом привлекал внимание, от чего зрачки Джисона расширились, и он с интересом наблюдал за всем происходящим. Множество зелени и старинные дома лаконично сочетались с новыми высотными зданиями. Скульптуры и памятники. Прохожие люди, которые не спеша направлялись по своим делам. Счастливые пары и семьи. Компании друзей. Различная еда и напитки. Многое напоминало Джисону о доме, что находился в нескольких тысячах километров от него. Он представил, как гуляет по пестрым улочкам в одиночестве. Как посещает выставки и музеи с братом. Как пробует необычные для себя блюда. Знакомится с новыми людьми. Как находит места, которые западут в душу. Как обещает привезти сюда маму и разделить этот восторг с ней. Как встречается со старыми друзьями – случайно или специально запланировав поездку. Германия прекрасна. Это Джисон понял еще будучи в аэропорту, когда забирал свои вещи. Сама эта мысль пришла ему случайно, да и времени прошло еще ничего, но он уже уверен, что эта поездка будет поистине волшебной. Что-то подсказывало Хану, что многое здесь поможет ему разрешить тяготящие душу проблемы и вопросы. Но как – пока неизвестно.

*****

Просторная гостевая комната была выполнена в светлых тонах. Через панорамное окно проступал солнечный свет, заливая пространство теплыми красками. На мягкой кровати лежала стопка махровых полотенец и аккуратно сложенный халат. По обеим сторонам от кровати расположились две небольшие тумбочки, на каждой из которых стояли лампы. Напротив кровати висел плазменный телевизор, а над изголовьем виднелось углубление, в котором по алфавиту разложены книги: несколько томов корейской литературы, произведения немецких драматургов и пара учебников и словарей по изучению нового языка. Около окна, в самом углу, расположился стол, а рядом возвышались полки, заполненные фотографиями, коллекционными фигурками супергероев, которых любил Хэсон и так нравились Джисону, и другими книгами. В противоположной стороне стоял массивный шкаф для вещей, который никак не уменьшал пространство. Потолок и низ кровати обрамлены подсветкой, цвет которой регулировался с помощью специального пульта. Джисон опустил на мягкий ковер сумку и подошел практически вплотную к окну. Перед глазами открылся великолепный вид на город с высоты птичьего полета. Квартира находилась на одном из верхних этажей нового, недавно отстроенного небоскреба. Люди внизу, да и машины казались совсем крошечными и невесомыми. Сердце в груди забилось быстрей, а воздух на некоторое время пропал из легких. Голова резко закружилась, и ладони вспотели. Джисон почувствовав себя на вершине мира. По телу медленно распространялось тепло, от чего кончики ушей покраснели. Все мысли разом исчезли, предоставляя возможность почувствовать небывалую легкость, которой так давно не хватало парню. – Нравится? – послышался довольный голос за спиной. Волосы на руках встали дыбом, а по телу пронеслась мелкая дрожь. – Великолепно, – единственное, что смог выговорить Хан, продолжая смотреть в никому неизвестном направлении. – Эта комната предназначалась тебе, – голос стал громче, а его обладатель подошел ближе, вставая рядом с Ханом. – Соседняя комната еще не до конца обустроена, но, думаю, когда мама переедет сюда, она будет в восторге, – чужая рука легла на плечо Джисона. Даже через одежду парень почувствовал ее тепло, от чего расслабился с еще большей силой. – Ты проделал прекрасную работу. Я даже представить себе не мог, что… – Приятно слышать, – перебил старший, чуть сильней сжимая плечо брата, – спасибо. – Могу я задать тебе один вопрос? – Сколько угодно, Хани, – легкая улыбка коснулась губ Хэсона. – Ты все еще придерживаешься тех слов, что сказал мне около пяти лет назад? – горечь проскользнула в голосе, оставив неприятный след на кончике языка. Хэсон растянул губы в тонкую линию и кивнул, пряча руки за спиной, заламывая указательный палец. Джисон тяжело вздохнул, решаясь озвучить крутившиеся ураганом на языке слова, но так и не посмел открыть рта. – Не заставляй себя, – Джисон нервно сглотнул, стараясь проглотить подступающий ком тошноты. Тело резко напряглось, не позволяя вдохнуть кислород. Хэсон сложил руки на груди, постукивая указательным пальцем. – Не стоит поднимать эту тему через силу. Придет время, и мы все с тобой обсудим. Спокойно и неспешно, без оценок и умалчиваний. – Спасибо, хён. – Сейчас тебе следует отдохнуть, разобрать вещи и принять душ. А я пока приготовлю что-нибудь для тебя, если хочешь, конечно. – Да, звучит здорово, – согласился Джисон, слабо улыбаясь. В ответ приятная тишина. Хэсон последний раз окинул брата изучающим взглядом и бесшумно вышел из комнаты, закрывая за собой дверь. Джисон постоял около окна еще некоторое время, после чего подошел к просторной кровати, сел на ее край и облегченно вздохнул. Только сейчас он почувствовал подступающую головную боль и звон в ушах. Перед глазами появился образ человека, который на протяжении долгого времени был рядом. Грусть овладела телом, от чего Хан упал на матрас и прикрыл одной рукой глаза, создавая слабое подобие темноты. Веки медленно тяжелели. Некогда четкий образ парня с карамельными волосами начал растворяться. Лишь его яркая улыбка и глаза, в которых Джисон видел целую вселенную, оставались четкими. Ком в горле усилился, в уголках глаз появились жгучие слезы, которые спустя пару секунд тонкими струйками намочили кожу лица, скатываясь на мягкие простыни. Немой крик сорвался с губ, вынуждая скорчится в гримасе боли. Ледяные оковы, которые то и дело возникали на теле Хана, вновь проявили свои путы, врезаясь в кожу, норовя проткнуть. Мышцы ног и рук свело, двигаться стало невыносимо. Хан постарался расслабиться, но только ухудшил ситуацию. Резкая боль пронзила тело. Сердце билось с такой скоростью, что удары отдавали в висках. Печаль и разочарование в самом себе, страх и презрение сковали парня, словно смирительная рубашка. И единственное, что смог придумать Хан, чтобы покончить с терзаниями, – заснуть. Тяжесть век подействовала практически моментально. Чернота перед глазами заглушила пронзительную боль, а резко появившаяся легкость позволила парню, наконец, покончить с пытками сознания и сделать небольшую передышку.

**♧**

Мерцающий розовым и голубым цветом световые лучи. Приятная медленная композиция ласкала уши. Легкий аромат ягод и свежесть апельсина щекотали кончик носа. Заботливые руки бережно придерживали за талию. Нежно-медовые глаза переполненные нежности и теплотой. Счастливая застывшая на сладких губах улыбка. Еле уловимый шепот вызывал мурашки по всему телу, заставляя волосы на теле вставать дыбом. Желание прильнуть к человеку ближе все возрастало, а готовность коснуться губ с каждой секундой становилось все невыносимей. – Я люблю тебя, – этих слов было достаточно, чтобы сердце забилось в разы быстрей, и по телу распространился жар, от которого щеки вспыхнули, воздух пропал из легких, а кончики ушей загорели. – Люблю тебя, – слабо ощутимый поцелуй в щеку обжег кожу. – Люблю. Старший сильней прижал к себе любимого, продолжая нашептывать признания – такие чистые и искренние, что внутри все сжималось и переворачивалось. – Мне пора, – на языке возник вкус противной горечи. – Мне нужно идти, – в уголках глаз показались первые слезы. – Еще минуту. Песня еще не закончилась, – нескрываемая мольба ранила сердце. – Останься еще на одну минуту. – Прости, не могу. – Скажи мне… скажи мне, что любишь, – голос говорившего дрогнул, а одна рука осторожно коснулась щеки, большим пальцем проводя по линии скулы. – Прошу, скажи это, – у обоих по щекам текли горькие слезы. Это был их последний день, последние минуты, последние секунды. Оба вели противный обратный отсчет. Долгий путь, полный обид и безмолвных желаний, счастливых и красочных моментов и жарких и трепетных прикосновений, завершался, оставляя после себя тяжелый шлейф несбыточных надежд на счастливый финал. Младший сильней прильнул к чужой ладони, стараясь перенять ее теплоту, запечатлевая в своей памяти, оставляя незримый след на коже. Собственная ладонь накрыла руку, переплетая пальцы. Губы растянулись в печальной улыбке, тщетно стараясь замаскировать отчаяние. – Прости, меня. Я вновь делаю тебе больно, отталкивая и разрушая то, что мы создали. Возможно, в другой раз, в следующей жизни, мы все же сможем быть вместе, и у нас получится избежать всей боли и недопонимания, что обрушились на нас здесь, словно цунами. Прости меня за все. Прости за все слова, что ранили тебя или не успели исцелить. Прости, что так долго отвергал. Прости, что потеряли столько времени. – Не говори так. Еще не все потеряно. – Прощай, – парень опустил свои руки, отступая назад. Его не пытались удержать или остановить. Оба понимали, что это конец. Но так хотелось вернуться назад, повернуть время вспять и все переиграть. – Прости, – разноцветные лучи на долю секунды осветили медленно отдалявшегося человека, обрамляя фигуру легким градиентом. – Люблю, – лишь губами произнес он, растворяясь в толпе танцевавших пар, в последний раз ловя на себе взгляд до боли в душе любимых карих глаз.

**♣**

Хан проснулся в слезах. Подушка и простыни намокли. Губы и горло пересохли, вынуждая скривиться от неприятных ощущений. Сердце билось с неистовой скоростью. Грудь вздымалась при каждом жадном вдохе. По вискам текли капли пота, а тело обдало мелкой холодной дрожью. За окном уже темно. Солнце село за горизонт, но через стекло проникал мерцающий свет ночного города, который, казалось, и не собирался засыпать. Тяжелое одеяло соскочило с плеч, позволяя Джисону принять сидячее положение. В комнате витал слабый запах чего-то сладкого и одновременно терпкого. Но понять, чему принадлежал этот аромат, Хан так и не смог. Джисон аккуратно слез с кровати, отодвигая край одеяла в сторону и опуская ноги на мягкий ковер. В прорези между полом и дверью также было темно. Часы на одной из прикроватных тумбочек показывали поздний час. Возможно Хэсон уже лег спать, не став тревожить сон брата. А может он сидел в своей комнате и тихо занимался своими делами. Однако проверять свои мысли Джисон отказался. Выходить из комнаты совершенно не хотелось. Да и пустота в желудке казалась комфортной. Сухость в горле внезапно прошла. Джисон потер заднюю часть шеи, взял телефон, который лежал рядом с электронными часами, и медленно подошел к окну, стараясь унять быстрое сердцебиение. Яркие вывески и украшенные в честь какого-то праздника улицы пестрили далеко под ногами, у самого подножия небоскреба. Люди, словно муравьи, копошились, спеша куда-то. Возможно, если бы Хан решил открыть окно, то услышал бы звуки ночного города – смех, разную музыку, автомобильные гудки. Хан отошел на полшага назад, закрывая вид на улицу внизу, и посмотрел на свое еле различимое отражение. Пухлые щеки и усталые глаза не смогли остаться незамеченными. Напряженные плечи тяжело давили и, если бы это оказалось возможным, опустились бы еще ниже. Подрагивающие подушечки пальцев неприятно покалывало. Джисон медленно поднес к лицу руку, державшую телефон. Яркий свет экрана на время ослепил глаза, от чего Хан с шипением закрыл их. Выждав долгую минуту, Джисон открыл глаза и вновь посмотрел на экран, открывая галерею. Среди множества фотографий, разбросанных по папкам, он искал те самые, которые скрыл некоторое время назад, стараясь скорей позабыть. Сердце на секунду пропустило удар, разряжая воздух, когда он не сразу смог найти необходимую подборку из-за безостановочно трясущихся рук. Множество фотографий бросилось в глаза. На одних Хан нашел себя счастливо улыбающимся или занимающимся какими-то делами. На некоторых они были вместе. А где-то запечатлен лишь он – светлые волосы, яркая улыбка и нежно-медовые глаза, от которых по венам разносилось приятное чувство теплоты и домашнего уюта. От увиденных фотографий к горлу подступил ком, а в уголках глаз вновь появились жгучие слезы. Рука, державшая телефон, затряслась, и пальцы сильней схватили мобильный. Тихий, сдавленный всхлип разнесся по просторной комнате, эхом отражаясь от стен и звеня в ушах. Первая слеза скатилась по щеке. Затем еще одна и еще. Джисон верил, что принял верное решение. Он не сомневался, что сбегал из лучших побуждений. Но был ли он откровенен с самим собой? Джисон оставил позади все, что связывало его когда-то с этим человеком. Он решил окончательно поставить точку в их и без того сложных и запутанных отношениях. Он не колебался, когда, смотря прямо в карие глаза, озвучивал принятое решение, искренне веря, что оно являлось единственно верным. Но так ли это было на самом деле? Разве должно быть так больно, если ты поступил правильно? Разве должна так гореть душа, а сердце разрываться на мелкие кусочки? Слезы текли не останавливаясь. Немой крик боли сорвался с губ Джисона. Хан на трясущихся ногах присел на корточки, прижимая к груди телефон, на экране которого светилась одна из любимых фотографий, на которой был Минхо: Он сидел возле дерева, спиной облокотившись на высокий и толстый ствол. Через ветки и цветочные лозы просачивались редкие лучи солнца, создавая тени на светлой коже. Глаза блаженно закрыты, а на губах застыла умиротворенная улыбка. Джисон помнил, как Ли напевал мелодию какой-то песни себе под нос и иногда качал в разные стороны головой, подстраиваясь под такт. Минхо не знал, что его фотографировали, да и не узнал впоследствии. Джисон действовал быстро и осторожно, стараясь не разрушить момент. Фотография получилась нечеткой, но такой атмосферной, что сразу полюбилась парню, западаю прямо в душу. Минхо был прекрасен. Таким он и останется в памяти Джисона. 

*****

Утреннее пробуждение далось Джисону с большим трудом. Глаза опухли от долгих и нескончаемых слез. Кожу лица щипало от нетронутых соленых дорожек. Голова раскалывалась, а при каждом движении тело пронзала острая боль. В горле вновь чувствовалась противная сухость. Джисон встал с кровати и, позабыв о телефоне, который спрятал под подушку, вышел из комнаты. Только сейчас он заметил, что солнечные лучи уже во всю освещали просторное помещение. Со стороны кухни доносилось тихое шуршание каких-то упаковок, а легкий аромат только что начатой готовиться еды разносился по всей квартире. Хан незаметно облизнул губы. Пустой желудок издал недовольное урчание. Джисон положил одну руку на живот и сделал несколько круговых движений, пытаясь унять громкие звуки. Хан медленно зашел в кухню и сел за стол, облокачиваясь о его поверхность локтями и упирая подбородок в ладони. – Хорошо спал, Хани? – вдруг спросил Хэсон, продолжая раскладывать по тарелкам только что приготовленную яичницу. – Я думал, ты еще долго не узнаешь о моем присутствии, – усмехнулся Джисон, постукивая указательным пальцем по щеке. – Ты громче, чем думаешь, Сони. – Не называй меня так, – слишком резко произнес Хан, поэтому поспешил добавить, смягчая голос, – пожалуйста. – Это как-то связано с ситуацией, о которой нам предстоит разговор? – Хён! – воскликнул Джисон, заламывая пальцы рук. – Прости, я стал слишком прямолинейным, – равнодушно пожал плечами Хэсон. – Ты написал маме, что прилетел? – Черт, – спохватился Джисон, начиная бить себя по штанам, которые так и не сменил с прошлого дня. Но услышав заливистый смех, резко остановился и замер, с непониманием посмотрев на старшего. – Я так и думал. Написал ей, когда ты заснул в первый раз, – все еще улыбаясь, ответил Хэсон. Джисону эта ситуация показалась смутно знакомой, но на что именно она навевала воспоминания и чувство дежавю, он так и не смог определить. – Моему братишке явно стоит подлатать дыры в памяти. Наконец развернувшийся вполоборота старший, показал яркую улыбку, от которой на щеках появились ямочки. В одной руке он держал деревянную лопатку, по которой стекала капелька масла, но Хэсон успел опустить руку до того, как горячая жидкость коснулась кожи. Только сейчас Хан заметил, что впервые за долгое время видит брата в домашней одежде, без идеальной прически и будто сшитого на заказ костюма, да и не чувствовал аромат дорогих духов. Перед ним стоял хён, которого Джисон привык видеть до его отъезда. Уголки губ дрогнули, растягиваясь в легкой улыбке. Глубоко внутри зародилось приятное чувство, постепенно разносимое по всему организму. В данную минуту Джисон чувствовал, что счастлив как никогда ранее. Он находился в нужном месте и с правильным человеком. Счастье так и искрилось в глазах, словно множество мелких светлячков, начинающих свой вечерний танец. Наконец все как раньше. Хэсон рядом, да и мама обещала прилететь в следующем месяце. И тогда они вновь смогут жить все вместе, счастливо и беззаботно. У Хэсона высокооплачиваемая работа, Джисон подумывает принять одно из предложений зарубежной компании, которая изъявила желание работать с ним после окончания университета. Они смогут начать все заново, с чистого листа, оставив все проблемы позади, словно их никогда и не существовало. – О чем задумался? – мысли Джисона прервал довольный голос старшего. – Я не знал, готов ли ты к новой еде, поэтому решил приготовить что-то более-менее знакомое. Приятного аппетита, – Хэсон поставил перед Джисоном тарелку с рисом и яичницей сверху. Рядом на столе расположилась тарелка с натертым сыром и еще одна с нарезанными сосисками, а также несколько соусов на выбор. – В следующий раз угощу тебя настоящим немецким завтраком. А пока твоему организму нужно время, чтобы адаптироваться без каких-либо осложнений. – Спасибо, хён. Приятного аппетита. – Тебе дать палочки или будешь привыкать есть с помощью вилки и ножа? – сразу последовал следующий вопрос. Хэсон стоял около столешницы, спиной к Джисону, и то и дело вертел головой вправо-влево, не решаясь что-то взять. – Раз я приехал начать новую жизнь, то вилку и нож, – практически не раздумывая, ответил Хан. Старший лишь кивнул, хмыкнув себе под нос, и через секунду послышался звон столовых приборов. – Еще раз приятного аппетита, Хани, – Хэсон передал приборы брату и сразу наколол вилкой один кусок нарезанной сосиски. Наблюдая за быстро фасовавшим еду за обе щеки братом, Хэсон тихо хмыкнул, утыкая кончик языка в щеку. – Осторожней, не поперхнись, – старший протянул салфетку, продолжая улыбаться. – Как дела у Чанбина и Сынмина? – Все хорошо. Чанбин потихоньку вникает в дела семейной компании. Решил поработать обычным штатным сотрудником, чтобы изучить все с самых низов. – В его стиле, – усмехнулся Хэсон. – Согласен, но это мне в нем и нравится. Он хочет разобраться во всем, чтобы знать все механизмы изнутри. Думаю, это поможет ему в будущем, когда он возглавит Seo Deal Group. – Из него выйдет прекрасный директор. Я бы с радостью поработал с ним в будущем, если представится такая возможность. – У Сынмина пока свои планы на жизнь. Он решил не рассказывать, что собирается делать. Но я слышал от его одногруппников, что ему хотели продлить контракт после стажировки в юридической фирме. Но так ли это, не знаю, – Джисон на секунду замолчал, а Хэсон кинул на него внимательный взгляд, ожидая продолжение. – Как только Сынмин со всем разберется, то сразу сообщит. Так что нам остается только ждать. – А что нового у Хенджина? – Хан тяжело вздохнул, после делая большой глоток сока. – Вы поссорились? – предположил старший, опираясь подбородком о тыльные стороны ладоней. – Просто, – Джисон запнулся, не зная, что сказать, – у него похожая ситуация с Кимом. В плане, он молчит, так что я и не загадываю. Ты же знаешь Хвана, он умеет удивлять, – Хэсон вновь тихо засмеялся. Тепло, которым все это время наполнялся Хан, усилилось и теперь, казалось, медленно распространяется по квартире. На душе у Джисона было спокойно. И даже неизбежные темы, которые вскоре придется раскрыть, не могли помешать парню по-настоящему наслаждаться каждой новой секундой своей жизни. Он наконец был счастлив.

*****

Улочки Берлина были наполнены запахом свежей, только недавно приготовленной выпечки и крепкого кофе, прекрасно сочетаясь с зеленью, щекоча кончик носа. Люди вокруг вели непринужденные беседы, иногда громко посмеиваясь. Стены зданий, разукрашенные в пастельные цвета, создавали чувство спокойствия и умиротворения. Где-то играла медленная мелодия. Детский смех доносился из-за угла, за которым недалеко находился детский сад. Джисон крепко держал в одной руке стаканчик горячего напитка с большой дозой сахара, чтобы уменьшить горечь, а в другой – плотную, бумажную тарелку с картошкой и сосисками в соусе. Глазами парень искал место, чтобы присесть и насладиться только что купленной едой. Многие скамейки оказались заняты, как и столики возле открытых кафешек. – Молодой человек, присаживайтесь, – послышался незнакомый старческий голос. Джисон не сразу сообразил, что обращались именно к нему, пока случайно не встретился взглядом с пожилым мужчиной, который сидел на самой верхней ступеньке лестницы, ведущей к двери какого-то дома. Хан широко улыбнулся и, кивнув головой, подошел к мужчине, присаживаясь чуть ниже него. – Большое спасибо, – поблагодарил Джисон на немецком, не решаясь начать трапезу. Пожилой мужчина тихо усмехнулся. Его плечи дрогнули, а на лице появилось еще большее количество возрастных морщин. – Ты хорошо говоришь на немецком. – Спасибо. Усердно учил в университете. – Такой хороший результат всего за… четыре года? – задумчиво произнес незнакомец. – Похвально. Практически не слышно акцента. Ты проделал большую работу, парень. Путешествуешь? – Пока да, но, думаю, скоро перееду на совсем, – довольно ответил Хан, выпрямляя спину. – Решил начать новую жизнь? – В какой-то степени, – пожал плечами Джисон, делая первый глоток горячего кофе, сразу обжигая кончик языка, от чего зашипел и нахмурился. – Осторожней, не торопись, – вновь усмехнулся мужчина, поправляя головной убор. – Берлин прекрасный город для начала новой жизни. Он тихий, приветливый по утрам и громкий по ночам. Каждый находит здесь то, что так долго искал и желал. Берлин загадочен и в то же время прост, словно раскрытая книга, которую тебе просто следует внимательно прочитать. Люди дружелюбны, а архитектура разнообразна. Здесь ты можешь почувствовать себя свободным и счастливым, как никогда ранее. Просто позволь своему сердцу открыться и впустить в него этот дух бунтарского, как любит говорить нынешняя молодежь, и лаконичного города. – Звучит заманчиво и довольно поэтично, – подметил Джисон, накалывая шпажкой кусочек сосиски. – Я прожил столько лет на этом свете и могу с уверенностью сказать, что только здесь смог почувствовать себя дома, а путешествовал я много и долго. Здесь встретил свою жену, с которой прожил счастливую жизнь. Здесь родились мои дети, а потом и внуки. И знаешь, каждый день был наполнен чем-то прекрасным и запоминающимся. Я всегда находил что-то новое и ранее неизведанное. Даже сам не могу представить, как так вышло. Но, по правде говоря, я безумно рад, что решил здесь задержаться, а после и остаться, – мужчина опустил голову, но уже через секунду устремил свой взгляд куда-то вдаль длинной улицы, словно нашел там что-то интересное. – Жизнь – странная штука, парень. Никогда не знаешь, что она уготовила для тебя. Однако, что бы серого и тяжелого ни происходило сейчас, в будущем ты будешь счастлив. Заверяю тебя, а Берлин в этом поможет, – закончил мужчина и перевел глаза полные уверенности и блаженного спокойствия на Джисона. – Надеюсь, – только и смог ответить Хан, полной грудью вдыхая свежий воздух, пропитанный нотками различных ароматов. – Эх, не буду более отвлекать тебя. Приятного аппетита. И помни, все, что произойдет в Берлине, приведет тебя к чему-то большему и значимому. – Спасибо, хорошего Вам дня, – мужчина похлопал Джисона по плечу, осторожно спустился по лестнице и направился дальше по улице, складывая руки за спиной. Хан пожал плечами и проводил мужчину недолгим взглядом, после чего, наконец, приступил к перекусу.

*****

Легкий свежий воздух приятно ласкал кожу лица и развевал непослушные пряди в разные стороны. На сердце теплилось нежное чувство, понять которое Джисон и не особо стремился. Оно медленно растекалось по всему организму, даруя легкость и наслаждение. День незаметно сменился сумерками. Небо потемнело, и появились первые яркие точки. Звезды усыпали небосклон, словно искры фейерверков в новогоднюю ночь. Уличные музыканты исполняли знакомые всем местным людям мотивы, иногда чередуя их с недавно вышедшими композициями. Со всех сторон вновь звучал заливистый смех и обсуждение прожитого дня. С лица Хана не сходила умиротворенная улыбка. Разум давно очистился от неприятных воспоминаний, из груди пропала тяжесть и разъедающая горечь. Джисон быстро взглянул на экран телефона, проверяя, правильно ли выбрал улицу, на которую свернул. Хэсон предложил встретиться в кафе, послушать живую музыку, выпить, да и, наконец, поговорить по душам. Им многое предстояло обсудить, недавно затянувшиеся раны вновь раскроются, причиняя колющую боль. Но теперь они есть друг у друга, а значит вместе смогут со всем справиться. Навигатор показывал, что до места назначения осталось всего пара метров, однако тянувшиеся далеко вперед здания давали понять, что здесь что-то не так. Хан не заметил ничего похожее на кафе или бар, да и арок не было видно. Здания шли друг за другом, без маленьких улочек между ними. В груди образовалась первая капля нервозности. Навигатор упрямо показывал идти вперед, как бы Джисон не перезагружал программу. Хану ничего не оставалось делать, как тяжело вздохнуть и, крепче сжав в ладони телефон, повиноваться указанному пути. Все это время Хэсон внимательно следил за младшим братом из окна одного из домов. Из небольшой кружки клубился белесый пар, от чего стекло медленно запотевало, закрывая обзор, но это не сильно мешало старшему. На его лице застыла печальная полуулыбка, когда Хан остановился ровно напротив его места, но двойное окно полностью скрывало мужчину. Непонимание и смятение появились на лице Джисона. Перед ним не было никакого прохода или двери, указывавшей на кафе. Дома походили на жилые, да и вывесок не наблюдалось. Хэсон не отвечал на сообщения и звонки, то ли специально игнорируя, то ли просто не замечал из-за занятого графика. Глубокие вдохи не позволяли Хану сжать кулаки, а панике развиться до максимума. Он шел точно по намеченному маршруту, не срезая и не обходя преграды, что означало – ошибки быть не могло. Джисон был упрям, как и Хэсон, однако порой он не замечал то, что лежало прямо под носом. Иногда Хан был слеп по отношению к самым очевидным вещам, хоть сам этого и не понимал. Нужная дверь находилась в паре шагов от парня, но младший ее так и не заметил, продолжая ходить взад и вперед по улице, все больше становясь недовольным. Игривый смешок слетел с губ Хэсона, когда он поймал полный растерянности взгляд брата, хоть младший и не ведал об этом. Хан прищурился, стараясь успокоиться и еще раз оглядеться по сторонам. Несколько широких окон, стекла которых полностью скрывали все, что находилось по ту сторону стены, небольшие клумбы с цветами и длинные лозы, слабо развивающиеся на ветру. Джисон нахмурился и сделал несколько неуверенных шагов в сторону одного из зеленых ковров, казавшимися такими мягкими, что желание коснуться их только возросло. Хан нервно облизнул пересохшие губы и протянул руку, еле касаясь подушечками пальцев одну из лоз. Зелень невесомо скользнула между пальцев, а слабый аромат свежести защекотал кончик носа. Джисон с упованием смотрел на живую стену, медленно погружаясь в воспоминания, которые парень так долго старался заблокировать. Однако не прошло и нескольких минут, как Хан пришел в себя, отбрасывая в сторону такие теплые и одновременно холодные воспоминания. – Молодец, Джисон, – довольно проговорил старший, когда Хан резким движением отбросил несколько лоз в сторону, наконец замечая скрытую от любопытных глаз дверь в кафе. – Прошу прощения, не могли бы вы принести то, что я недавно заказал, – искренне улыбнувшись, произнес Хэсон, заметив проходящего мимо официанта, который ранее принимал у него заказ. Старший вновь повернулся к окну и сделал несколько глотков горячего кофе. Джисон выглядел слегка растерянным, пока пытался найти знакомое лицо, однако заметив брата, сразу успокоился. – Ты специально игнорировал мои звонки и сообщения, ведь так? – Хэсон лишь сдержано улыбнулся, внимательно наблюдая за действиями младшего. Джисон резким движением отодвинул стул, издавая неприятный звук, из-за которого несколько посетителей скривилось. Хэсон сделал очередной глоток горячего кофе и аккуратно поставил кружку на стол, после скрепляя руки в замок. – Думаю, нам нужно поговорить, – спокойным голосом начал Хэсон. – И тебе и мне необходимо выговориться. Наш разговор определенно не будет коротким, поэтому предлагаю начать сегодня и здесь, – губы Джисона растянулись в линию. – Я выбрал это место не случайно. Как ты мог заметить, тут не так много посетителей, но при этом довольно уютная атмосфера. Это место тяжело найти, как ты уже убедился, однако оно популярно. Сюда приходят, когда чувствуют в душе тоску или пытаются разобраться в себе. Не знаю, откуда пошло это, но мне это рассказал владелец данного заведения. Когда я только переехал сюда, то был буквально потерян и слаб. Я не знал, что делать, да и как справиться с возникшими проблемами и задачами. В один из вечеров я скитался по улицам города. У меня не было какой-то определенной цели, я просто блуждал и случайно набрел на это место. – Уж прости, но случайно сюда явно не зайдешь, – быстро вставил Хан. Хэсон тихо усмехнулся, губы растянулись в печальной улыбке. – Как бы странно это ни звучало, но это место чаще всего находят именно те, кто и не пытался. В те времена я был частым гостем в этом кафе. Сидел за самым дальним и, по моему мнению, укромным столиком и просто наблюдал, как посетители приходили и уходили, как делали заказы, как занимались своей работой. Что-то объединяло всех присутствующих, но я никак не мог понять что же. И однажды, ко мне подсела девушка. Она молчала, просто сидела и читала книгу, да и я не имел ничего против такой компании. Если честно, мне было даже все равно. – Ни за что не поверю, чтобы тебе было все равно, когда к тебе подсаживается девушка. – После того вечера, каждый раз, когда я приходил, она занимала соседний стул и тихо сидела рядом, не проронив ни слова. Помню, я первый решил прервать тишину. Я спросил про книгу, которую она читала. Она тогда так тепло улыбнулась, что я впервые после переезда почувствовал себя лучше. Она неспешно ответила на мой вопрос, после чего поинтересовалась, откуда я. С каждой последующей встречей наши разговоры становились все длинней и живей. Я наконец стал искренне улыбаться и не чувствовать себя чужим. Это место стало казаться мне таким уютным и родным, что, возвращаясь после тяжелого рабочего дня или учебы, я спешил сюда, чтобы набраться сил. – Ты влюбился в нее? – с улыбкой на лице спросил Джисон, принимая у официанта стакан молочного коктейля. – На тот момент нет, – Хэсон покачал головой, обхватывая ладонями горячую кружку. – Она стала моим первым другом, хотя я даже имени ее не знал. Мы долгое время общались, рассказывали все, что лежало у каждого на сердце, что имена оказались последним, чем мы поделились друг с другом, – Хэсон облизнул пересохшие губы и нежно посмотрел на брата. – В один из моих последних на тот момент визитов, она рассказала, что переехала сюда в попытке найти себя и построить свой собственный путь. Она оставила прошлое, своих друзей и семью, чтобы почувствовать себя свободной и живой. И знаешь, сейчас я ее понимаю, хоть и лишь наполовину. Она рассказала, что родители еще с детства распланировали ее жизнь, друзья наседали своими точками зрения, да и тот социальный круг, к которому принадлежала, душил. Поэтому она сменила имя и решила сбежать туда, где ее никто не знает. Поначалу ей было тяжело и страшно: одна в незнакомом месте, да и без какой-либо поддержки. Накопленные деньги быстро заканчивались, поэтому она устроилась на работу. Затем, по прошествии некоторого времени, решила открыть место, которое полностью бы соответствовало ее внутреннему миру – скрытое от чужих глаз, однако открытое для чего-то нового, теплое и уютное, дарующее чувство комфорта и спокойствия. – Ты меня с ней познакомишь? – Я рассчитывал на другого рода вопросы, но да. Познакомлю чуть позже. – Расскажи о тех переживаниях, что тебя гложили, – Джисон тяжело вздохнул, убирая руки со стола и сжимая ладони в кулаки. – Одиночество, как ты уже мог понять. Возможно, синдром самозванца, – Хэсон сделал небольшую паузу, обдумывая дальнейшие слова. – Все произошло слишком быстро, слишком неожиданно, но, если честно, так чертовски вовремя. – Это как-то связано с твоим резким исчезновением на два месяца, а потом и отъездом? – Имеешь в виду, когда я собрал вещи и уехал? – Джисон молча кивнул, стараясь не выдавать, как в области груди резко защемило. – Да. Я помог одному влиятельному человеку, и тот в благодарность решил помочь мне выучиться в университете и найти работу. – Но почему все выглядело так, словно тебе угрожали и удерживали силой? – У богатых свои причуды, вот и все, – пожал плечами Хэсон, улыбаясь уголками губ, стараясь на время скрыть жестокую реальность. – Твоя очередь, Хани. – Что тебе уже успел рассказать Чанбин? – А при чем здесь он? Я хочу услышать твою историю, и не важно, что из этого мне уже известно. Чанбин держал меня в курсе событий, это правда, но ни он, ни я это не скрывали. Если коротко, то ты отомстил Ли Минхо за те два года издевательств в школе, а потом пытался делать вид, что не жалеешь о случившемся. В университете вы жили в одной комнате, а за четыре года совместной учебы ваши отношения то улучшались, то вновь ухудшались, но несмотря на это вы все же сблизились. А в конце… ты оказался здесь, – Хэсон развел руки в стороны. – Ну как? – В общих чертах да, но я не делал вид, что допустил ошибку. – Даже сейчас ты произносишь это печальным голосом, – констатировал старший. – Будь честен, но не со мной, а с самим собой. – Я послушал тебя и… – Не переводи на меня стрелки, Хани. Я дал совет, но не настаивал на его исполнении. Ты всегда мог отказаться от задуманного. Но я не отрицаю, что не приложил к этому руку. Мне жаль, что так вышло. Жаль, что вы потеряли шанс быть вместе или провести больше времени как пара. Но, может, ты расскажешь все, а потом мы вместе подумаем, так ли все ужасно на самом деле? Повисло долгое молчание. Хэсон медленно пил кофе, мысленно находясь где-то далеко, совершенно в ином месте. Несколько раз он бросал быстрые взгляды, проверяя брата, после чего сразу отворачивался к окну, наблюдая за людьми на улице. Джисон тщательно обдумывал предложение хёна, рассуждая, а стоит ли вообще ворошить прошлое. Идея, как и Чанбин, рассказать только самое значимое и яркое была слишком приятной и выгодной, однако она усугубит томящуюся в сердце печаль. Хэсон – самый дорогой человек в жизни Хана. Он тот, с кем парень чувствовал себя как никогда комфортно и уютно. Он был тем, о ком думал младший в трудные минуты. Он был его щитом, который не сломается даже под самым сильным ударом. – Я расскажу, но и ты перестанешь юлить и уходить от ответов. Я хочу знать правду, даже если она смешна и несерьезна, если ужасна и противна. Расскажи мне всё. Хорошо? – Идет, – моментально ответил старший, протягивая руку для заключения договора. Джисон потянулся вперед, крепко сжимая ладонь брата. Сердцебиение Хана участилось, ладони вспотели, и младший поспешил убрать руку, чтобы Хэсон не заметил возникшую нервозность. В горле внезапно пересохло, а по телу пробежалась мелкая дрожь. Джисон мельком поежился и откинулся на спинку стула, принимая удобную позу и готовясь начать свой рассказ. В памяти вновь проносились моменты из школы, как на старой выцветшей пленке. Тусклые картинки навевали чувство приятной ностальгии и режущей боли в груди. Неприятный ком образовался в горле, но парень поспешил проглотить его, стараясь успокоиться и привести чувства в порядок. – Чем дольше ты молчишь, тем тяжелей будет говорить. Просто начни, например, с погоды или еды. Что-нибудь, а потом, сам того не заметишь, как перейдешь к основному. Я не хочу давить на тебя, но видя, как ты страдаешь, самому становится не по себе. – Ты же слышал, да? – застенчиво спросил Джисон, стараясь унять покрасневшие щеки. Все же он не накрывался в ту ночь одеялом. – Да, – на выдохе ответил старший, закидывая одну ногу на другую. – Все настолько плохо? Джисон растянул губы в тонкую линию и невнятно хмыкнул. Глаза закрылись, пытаясь сдержать подступающие слезы. – После случившегося в школе я думал, что больше его не увижу, или наши встречи будут сведены к минимуму: пара одинаковых лекций, и на этом все. Но все оказалось куда хуже. Мы стали соседями, да и выбранные предметы, преподаватели, составленное расписание совпадали. Последнее в меньшей степени, но все же, – грустно усмехнулся Джисон. – Поначалу мы постоянно ссорились или полностью игнорировали друг друга. Но, – на лице появилось некое подобие улыбки, – мы приглядывали друг за другом, незаметно помогали и оберегали, хоть и, как дураки, скрывали это. Каждый знал, что находится под некой защитой, но делал вид, что ему все равно. Мы столько высказали друг другу, вновь делали больно. Боже, – простонал Джисон, пропуская пальцы сквозь волосы, – какие же мы придурки, хён. Хэсон внимательно наблюдал за братом, стараясь не проронить и звука, чтобы не сбить младшего. Иногда его губы растягивались в улыбке, а в глазах виднелась лишь искренняя любовь, понимание и поддержка. Вечер обещал быть долгим и морально тяжелым. Братья мысленно готовились к этому, медленно разжигая костры прошедших лет и строя длинные подвесные мосты. И если раньше это казалось таким устрашающе неизвестным, то сейчас, наоборот, правильным и необходимым. И они оба были к этому готовы как никогда ранее.