Проводник

Иногда я сам удивляюсь, что до сих пор здесь работаю. Можно, конечно, убеждать (и не только себя), что всё из-за сестры, но врать себе дело неблагодарное, да и утомительное. Видно я всё-таки суицидник похлеще некоторых здесь раз остался. Или же отец был прав в моей формулировке. Попал-то я сюда банальнейшим образом – куда распределили на практику туда и пошёл. Пару раз обматерив и мысленно, и вслух распределителей колледжа. А затем и отца, который через год фактически слинял, свалив на меня сестру. «– Ты же в интернете для инвалидов работаешь? – С чего такой интерес? – несмотря на отсутствие ответа он продолжил. Непонятно зачем спрашивал. – За сестрой присмотришь. Она уже точно не здоровая. – скупо, даже взгляд едва бросил.» Я тряхнул головой. М-да видно все дети разочарование для него. Один – «альтруист безмозглый», другая – «нездоровая» теперь тоже. А это читай больная, неправильная и мне уже не нужная. Я мог бы сказать, что высказал ему всё недовольство в лицо, но, что тут, можно сказать. Звонки этот… человек игнорирует виртуозно, как и личные встречи. Выловить его возможно лишь раз в год, когда он вспоминает, что у него всё же есть несовершеннолетняя дочь. И получаса на эти «встречи» ему вполне хватало, как и Меди. Не я не жалуюсь просто… Поначалу было сложно. Да, я не ожидал, что в закрытом учреждении для подростков будет легко, хоть и слава богу не пошёл в педагогику, но меня никто не предупреждал, что я попаду чуть ли не в период «войны» двух групп! Я сам в конце концов лишь на три-четыре года старше этих детей был! Думал отстреляться годик, ну максимум два и свалить куда подальше, но не вышло. Никогда не любил автомобили, но сестру уж бросить не мог. На удивление с появлением Меди в Доме стало легче. Напряжение и недоверие детей будто чуть спало, когда сестрёнка тоже попало сюда. Она стала для меня в придачу ко всему хрупким мостиком к детям Дома, а я для неё – единственным знакомым человеком здесь и тому, кому можно довериться. Так что года два или три, я уже не уверен время здесь очень быстро теряется, как и часы, но не об этом, но годы до «того» выпуска прошли в более миролюбивом отношении со старшими, если это слово вообще было применимо к ним. Кстати даже сегодня день был поспокойнее чем обычно. Не было ни драк, ни попыток суицида, ни даже сезонных болячек. Ох будет что-то. И это не шестое чувство, а банальное знание закона подлости. – Медь, бежишь? – слегка удивлённо я окликнул сестру. Давно не замечал её в Могильнике. А уж когда она развернулась, я убедился, что и Медь не ожидала, что я её позову. Но она только пожала плечами. Молча. А вот это редко значило что-то хорошее. Почти никогда. – Мееедь, – пришлось протянуть ее кличку, безнадежно надеясь на ответ. Эту привычку она от меня и подцепила ещё в детстве, считая её тогда показателем взрослости. Не объяснять же ребенку, что так проще было не спалиться на парах при незнании ответа. – Так и будешь молчать? – не будь этот недо-монолог первым, я бы разозлился, но сейчас, лишь необходимо понять, почему именно. – Да – кратко и хрипло, но мне наконец ответили. А за моим тяжёлым вздохом, последовало закатывание глаз. – Такими темпами ты свой мозг быстрее патологоанатома изучишь, – смешок, второй и следом кашель. Такой же хриплый. Не слышал бы его раньше – уже бил бы тревогу. – Пойдём, – я, не оборачиваясь, зашёл в ближайшую пустую палату. Медь прошла следом, что можно было понять лишь по закрытию двери и скрипу койки. Я тоже сел. На стоящую у другой стены. – Снимешь? – вопрос-индикатор, как сестра сама его обозвала. С подобной терминологией быстро свыкаешься. Особенно в Доме. Не могу же прямо сказать, что в маске это скорее Купрум – язвительное существо, спасающее народ Дома от злых Пауков. Существо будто и не существующее без своих обязанностей, а не моя сестра. Да и не называли её раньше так. По крайней мере до «разделения» в Доме. Медь молчала. Не как обиженная или пойманная на вранье, а подбирая варианты. Правда, слов или действий, сказать трудно. В последнее время её всё труднее понимать, хоть и стараемся оба. Но бывают моменты, когда она будто хочет что-то рассказать, но не имеет права, и остаётся довольствоваться туманными намёками загадками, чьи решения если и могут существовать, что случается в крайне редких случаях и можно приписать к невозможным, то заставляют усомниться в адекватности Меди, поскольку ложь не была её сильной стороной. Впрочем, как и моей. От того и развилось молчание, а то ещё скажешь, что ни то. Но раньше хоты бы не я один был озадачен подобными недосказанными ответами. – «Из-за чего?» – опередила меня Медь, склонив голову вправо. Маску она успела снять. Мне оставалось только кивнуть, готовясь услышать ожидаемое… – Случайность, – ну конечно, уже можно многозначительно покивать головой… – Заговорилась, да и осень, – совершенно неожиданно продолжила Медь, заставив меня поднять глаза. А увидев её усмешку, и сам чуть растянул губы в улыбку. – Поймала, – беззлобно ответил на незаданный вопрос. И удивилась уже она. – Один один, – постаралась привычно протянуть сестра, но оборвалась под конец. Обошлась без кашля. Мотнув головой, Медь откинула мешавшие волосы за спину. – Ты их скоро в косу собирать будешь. – А ты будто не знаешь, – парировала шепотом Медь, закинув ногу на ногу. – Я много не знаю, – спокойно ответил я, на что сестра виновато закусила губу. Будто лично она мне не рассказала того, что я не знаю, хотя и должен знать. Или догадаться, судя по её взгляду с долей надежды и ожидания. – Думаю, – отрывисто начала Медь. – Скоро одна Ночь будет. Посидим, поговорим? – А какая именно Ночь? – подростки здесь часто придавали сакральное значение, казалось бы, обычным ночам, и временами кардинально разное. – Сказок, – с улыбкой отвела Медь, что заставило меня выдохнуть. Не самая страшная, а возможно и самая безопасная из всех Ночей Дома. Только вот странность. – Уверена, что всю ночь со мной здесь просидишь? – Я не уточняла где. Но да. – серьёзно кивнув, ответила Медь. Прямо день редкостей сегодня. Надо будет в календаре пометить красным. – Ладно. Пошли хоть от горла тебе чего дам, – койка скрипнула при вставании. – Нет, – вдруг заявляет Медь, даже не собираясь вставать. Об этом говорила не только поза (сестра в конце концов и из положения лёжа могла резко метнулся в другой угол комнаты), но и маска, продолжавшая болтаться на правом ухе, которое было ближе к двери. – Чего так? – безмятежно уточнил я, однако прикидывая как изменить её настрой. – Надо. – Медь, я тебя как врач и ответственный человек не могу отпустить с больным горлом. Вдруг это серьезнее чем Ты думаешь. – Будто оно давно здоровым было, – пробормотал она, заставляя меня поморщится. Семь грёбаных лет. Будто я и сам не знаю. Знаю я, хоть всего не видел, но последствий мне на всю жизнь хватило. – Иди уже, – я только устало махнул рукой на дверь. – Только насчёт Ночи уточни потом. – Обязательно, – Медь только кивает, а маска снова на лице. Из палаты вылетел уже Купрум, готовый отзываться об умственных способностях отдельных личностей лишь взглядом, за временным отсутствием своей полной звуковой палитры. Я же, посидев с минуту, тоже вышел, правда до кабинета добраться не успел. К стене недоверчиво и будто его заставили сюда прийти жался один из немногих млпдших шестой группы. Но честно говоря, картина была поразительная – Пёс, неуверенно мявшийся перед Пауком. – Порезали? – спросил без предисловий, да и без эмоций особо. Они от нас детям почти не нужны. – Не совсем, – всё-таки буркнул в ответ, закатав рукав. Мне осталось лишь вздохнуть, оглядывая заметный такой шов, с явно плохо сделанной поверх повязкой. – Купрум зашивал? – хотя итак было понятно, что она. Паренёк мотнул головой. – Пойдём, осмотреть я всё равно обязан, – вздохнув, я развернулся и пошел, слыша его шаги за спиной.