Наши маленькие тайны

Розария сама не знала, как так вышло, просто глупость какая-то, наверное, выпила слишком много. Рука ныла от боли, а тряпка, которой она зажимала рану уже стала бурой от крови. На самом деле, женщина никогда бы не пошла к Барбаре с таким пустяком, но пастор сама наткнулась на нее и увидев кровь подняла такой шум, что Розарии волей не волей пришлось пойти с ней, дабы остальные монахини не прибежали посмотреть, что случилось.  — Как это случилось? — Обеспокоенно спросила Барбара, убирая пропитавшиеся кровью тряпки. На тыльной стороне лодони была рана от ножа, не очень глубокая, но от этого не менее болючая, к тому же из нее продолжала течь кровь. — Пустяки, играли в «ножичек» с Джеком и Сайрусом. Беднягу Джека стошнило от вида крови, тебе бы лучше занятся им, — Розария шикнула, когда Барбара взяла ее руку в свою и принялась промывать рану. — Джека стошнило не от крови, а от выпивки! — Сурово отрезала пастор. — Абсолютная безответственность! Розария, ты ведь монахиня, шляться по тавернам и пить с искателями приключений — это не то, чем ты должна заниматься. Ты забираешь хлеб у капитана Кейи, — все еще строго, но уже с улыбкой произнесла Барбара, обрабатывая рану. Розария смотрела, как ее порез начинает медленно заживать от целебных сил девушки. — Ты словно моя мать, — скривилась женщина, — уверена, будь она у меня, говорила бы то же самое. — Что ж, в таком случае, можешь считать меня своей матерью, как пастор я забочусь об о всех послушницах церкви — это моя обязанность. Хорошо бы и тебе знать свои, — Барбара устало вздохнула и взяв со стола бинт, принялась заматывать руку Розарии. Женщина смотрела на нее, не зная, что и думать. Надо же! Барбара только недавно отпраздновала совершеннолетие, ей самой еще мать нужна, а гляди ты, ведет себя, как взрослая. Не то что она сама. Розарии было за тридцать, но порой, она чувствовала себя ребенком, угрюмым, никому не нужным ребенком. Женщина молча наблюдала за тем, как Барбара бинтует ее руку и думала над словами девушки. — Вот и все! — Пастор аккуратно завязала бинт на запястье. — Постарайся не напрягать руку несколько дней, — заметив, что Розария не слушает, Барбара нахмурилась, — знаю, тебе это не нравится, но это все, что я могу, хотя… — девушка осторожно взяла ладонь Розарии своими руками и нагнувшись, легонько поцеловала сквозь бинты. — У хиличурла боли, у слайма боли, а у Розарии не боли! — Что ты делаешь? — Розария удивленно уставилась на девушку. — Теперь точно заживет, — улыбнулась в ответ Барбара, — это материнская любовь! От этой милой улыбки, у Розарии пробежали мурашки. Не понимая, что делает, женщина подалась вперед, накрывая губы Барбары своими, руки обвили тонкое тело девушки, от чего раненая ладонь заныла, потревоженая движением, но Розария не обратила на это внимание. Барбара сдавленно ойкнула, но не оттолкнула ее, Розария придвинулась ближе, проведя языком по зубкам Барбары, от чего та приоткрыла рот, позволяя Розарии проникнуть внутрь. Словно очнувшись, пастор и сама стала отвечать на поцелуй, сначала неловко, но потом все более напористо, от чего Розарии стало не хватать воздуха. Женщина отстранилась, и тяжело дыша взглянула на Барбару: глаза полузакрыты, из уголка рта течет тонкая струйка слюны, щеки пылают, а грудь вздымается в судорожном дыхании. — Это не очень похоже, на дочернюю любовь, — прерывисто прошептала Барбара. — Не забывай, у меня никогда не было матери в нормальном понимании этих слов, — Розария усмехнулась, вспомнив нескольких матерей из разных уголков Тейвата, что в свое время стонали под ней на каком-нибудь сеновале, пока их мужья были заняты работой. Пожалуй, это были ее единственные взаимоотношения с матерями, может поэтому, она так возбудилась, когда Барбара сказала, что будет ей матерью? Теперь уже было не важно. — В таком случае, мне стоит заняться твоим воспитанием, — Барбара оттерла с лица слюну и подползла ближе к Розарии, заставляю ту прижаться спиной к стенке, возле которой стояла кровать, где они сидели. — Не волнуйся, я не сторонница телесных наказаний, в привычном понимании этого слова, — Барбара загадочно подмигнула женщине и на мгновение, ей показалось, что в глазах пастора заплясали чертики. Это возбуждало. Розария протянула забинтованую руку, чтобы привлечь девушку к себе, но та недовольно нахмурилась: — Я же сказала, не напрягай руку, нужно слушаться, мамочку! — Женщина поспешно вернула руку на место, почему-то, то, как Барбара вошла в образ очень ее веселило и Розарии хотелось узнать, что будет дальше. А дальше… Барбара плавно нажала на плечи женщины, вынуждая ту лечь и сама пристроилась рядом. «А теперь сказку на ночь!» — хотелось сострить Розарии, но она благоразумно промолчала, ожидая дальнейших действий и как видно не зря. Рука Барбары осторожно огладила острые черты лица, палец прошелся по губам и вниз по подбородку, шее, остановился в ложбинке между ключиц, что просвечивали сквозь ткань блузы, ладонь соскользнула на одну из грудей, аккуратно сжала, массируя сквозь тонкую ткань затвердевший сосок. Розария охнула и потянулась за поцелуем, но Барбара отклонилась, давая понять — не сейчас. Ладошка девушки тем временем продолжила свой ход, очертив изящный бок, спускаясь к бедру и, наконец, проникла под юбку Розарии. Нежно огладив внутренюю сторону бедра, пальчики Барбары поднялись выше, нащупав уже влажную ткань белья. Розария не удержалась от ругательства, когда Барбара леконько потерла клитор сквозь ткань, заставляя женщину выгнуться навстречу ее ласке. Пальчики аккуратно проникли под ткань белья, и пощекотали чувствительные места, Розария прикусила губу, дабы не выкрикнуть, что-то нецензурное. Барбара хихикнула, наблюдая за реакцией женщины и погрузила в нее сразу два пальца, все же заставив Розарию вскрикнуть. — Ш-ш-ш, — Барбара приставила палец к губам, призывая к тишине, пока другая ее рука трудилась под юбкой женщины. Пальцы оглаживали внутрение стенки лона, то погружаясь глубже, то выскальзывая почти полностью. Бедра Розарии подрагивали, знаменуя о скором приближении оргазма, Барбара надавила большим пальцем на клитор, заставив женщину шумно выдохнуть. Мышцы беспрерывно сокращались, а перед глазами заплясали звездочки. Барбара убрала руку, вытерев пальцы о край простыни и поцеловала Розарию. Во рту, ощущался металлический привкус — женщина до крови прокусила губу. — Спокойной ночи, «доченька», — улыбнулась пастор, поднимаясь с кровати и задув свечу на столе, вышла из комнаты. Розария лежала во тьме, уставившись в белый потолок, волны усталости накатили на женщину, раненая рука снова заныла, но она думала о том, что только что произошло. Что ж, одно было хорошо, у Барбары еще было время, чтобы пересмотреть свои взгляды на материнство, впрочем, Розарию и так все устраивало.