Второй шанс

~~~

      На город надвигалась буря. Срывающийся дождь, долетая до земли, обращался маленькими льдинками, обволакивая полотно дороги. Ветер усиливался, выхолаживая поверхность земли, скользя по наледи дорог, звеня обледенелыми ветками деревьев. Весна только-только вступила в права, но зима — попыталась отвоевать несколько дней. Ей всегда нравилось наблюдать переход. Смену времен, смену одеяния… Но сегодня это была не просто буря.       Знак.       Время пришло.       Она — способна спасти.       Металлический голос отчётливо произнес имя, и седовласая женщина отвернулась от окна. Ловким движением накинув на шею стетоскоп, она нырнула в огромное чрево городской больницы.

~~~

      — Подождите меня!       Женщина ловко вжалась в стену, пропуская каталку с пациентом. Два шага — и она юркнула в кабину лифта.       — Может, всё-таки, я останусь? — карие глаза с мольбой уставились на заведующую отделением. — Ветер такой! А вдруг помощь?       — Нет, Лина, домой. Пятьдесят шесть часов в больнице! Увижу тебя раньше чем через 24 часа — выгоню в отпуск на месяц.       — Это не справедливо, Ада! Почему тебе можно тут «жить», а мне — домой?       — Потому что я так сказала, — женщина сложила руки на груди. — Этого не достаточно?       — Ада, я…       — Домой, Лина! Домой!       Двери лифта разъехались, впуская в тишину кабины гул голосов приёмного отделения, и по-девичьи тонкая фигура заведующей растворилась в толпе людей. Лина вздохнула, и направилась к служебному выходу. Ветер стал в разы сильнее. Такси она будет ждать долго. Но возможно одна из скорых докинет её до города. Десять минут быстрых переговоров по рации, и знакомый водитель озорно подмигнул Лине.       — Вызов. За два квартала от тебя. Считай — прямо до кровати.       — Спасибо, что не сразу в постель, — Лина улыбнулась и сцепила руки в замок. С Лео они уже давно обменивались лишь им одним понятными шутками. Она видела, что он был бы не прочь, но… Она была старше его лет на десять. И уж точно не хотела бы заполнять душевную пустоту тем, кто был бы просто не прочь. Она уже давно смирилась, что работа для неё превыше всего. Смирилась с тем, что каждый новый маленький комочек стоит её бессонных ночей и затраченных усилий. С тем, что если не может она сама, то…       Лина отвернулась, глядя на двери больницы. Место, которое уже давно стало ей большим домом, нежели её собственная квартира. Сзади громыхнула каталка, занимая своё место в креплениях, рация снова повторила вызов. Лео захлопнул задние двери и ловко вернулся за руль.       — Сейчас Меган придёт и поедем, думаю…       Договорить он не успел. В арку больницы влетела очередная скорая, и, не сбавляя скорости, врезалась в стоящий у дверей автомобиль. Всё закончилось за секунды. Две покорёженных скорых, разрушенная стена больницы, и ускользающее сознание…       — Он потерял сознание…       — Они не выжили…       — Лина! Лина!       «Перестаньте так кричать мне в ухо, я слышу. Я отвечаю вам, помолчите! Я не могу вас перекричать!»       — Огонь! Погасите!       — Вытаскивайте…       — Бесполезно, панель в грудине, только вырезать…       «Прекратите суетиться, всё в порядке. Я жива. Я вас слышу.»       — Не реагирует. Пульса нет…       — Как же так…       — Отойдите, она уже не с нами…       «Как это не реагирую? Не вижу, кто там такой умный? Врач? Я — здесь!»       — Ада, мы ни чем не можем помочь…       «Да как ни чем? Вы что, не слышите? Я ору вам в голос, я тут!»       — Отошли!       На колени перед перевернувшейся машиной опустилась седовласая женщина. Её ладонь ласково коснулась щеки.       — Я знаю, ты тут…       «Слава богу, хоть один нормальный человек!»       — Не кричи. Времени мало.       «Да конечно мало! Вытаскивайте уже меня, я не чувствую уже ничего ниже шеи. Вы же меня угробите!»       — Тихо, девочка, тихо.       «Ада! Вытащи меня! Слышишь? Вытащи! Я не хочу умирать, я столько всего не сделала…»       — Здесь я не могу помочь. Здесь — я бессильна. Но я вижу твой свет, я вижу твою силу. Я могу дать тебе второй шанс. Но не здесь…       «Да что за чёрт? Вытащи меня! Ты меня слышишь, единственная. Вытащи…»       — Не бойся. Всё будет хорошо. Верь…       Яркий свет заставил зажмуриться. Тело покалывало. Она словно рассыпалась на мелкие атомы, просачиваясь в ледяной воздух, сливаясь с ним. Растворяясь в его невесомости. Покорёженные машины, белые халаты, синие хирургические костюмы и седовласая женщина, поднявшаяся с колен и смотрящая ей прямо в душу.       — Чувствуй сердцем…

~~~

      Коридоры, туннели. Молодая трава лугов, тепло солнца. Странный запах каких-то отваров. Щебетание птиц. Стрекот сверчков. Безмятежность.       Снова коридор.       Туннель.       Едва различимые слова, шепчущие о том, что если она действительно хочет жить, нужно вернуться. Куда? Откуда? Болезненность при любой попытке двинуться.       Темнота…

~~~

      Она перешагнула порог беспамятства. Тот момент, когда ещё несколько секунд и вы проснётесь окончательно. Но ласковая дрёма ещё качала её в своей колыбели. Она давно так не высыпалась. Давно не испытывала чувства лёгкости. И уверенность, что всё хорошо. Чуть сдвинувшись, пытаясь подтянуть колени к груди, Лина почувствовала, как скользнуло одеяло, а она сама оказалась прижата к чьему-то горячему телу. Давно забытое ощущение лёгкой волной пробежалось по позвоночнику. Она невольно придвинулась ближе. Приятная истома прошлась покалываниями по чувствительной коже. Боже, как давно она не ощущала таких тёплых объятий. Да и были ли они когда-нибудь? Видимо, она так устала, что расслабившийся мозг вытаскивал на поверхность запрятанные глубоко воспоминания…       Она была счастлива всего три года. Первые три года их брака. А потом она выбрала работу, а её организм выдал неожиданную поддержку, в виде невозможности зачать и выносить. И ещё пять лет она спасала рассыпающийся брак, выжигая себя, не желая оставаться одна. А потом пришла пустота. Когда муж ушёл туда, где его ждали, любили и готовились явить миру его продолжение. И она осталась один на один со своими маленькими комочками радости на шестом этаже городской больницы.       Но сейчас Лине было всё равно. Сейчас — пусть это и игра воображения — ей было приятно ощущать тёплые объятия. Ещё несколько секунд она позволит себе понежиться и проснётся. Волос коснулся шумный выдох, и Лина отчётливо уловила, как сильная рука прижала её чуть сильнее, а бедро уперлось… Чертовски приятный сон. Лина улыбнулась. Давно забытые ощущения. Она невольно поёрзала, пошевелив бедрами. Над ухом раздалось шипение… Рука скользнула выше, касаясь её груди, и Лина услышала собственный стон…

~~~

      Он внимательно разглядывал свою молодую жену…       Несколько дней назад на неё напали. Многие были против их брака. Брака, заключенного по всем правилам их мира — в храме Богини-матери, в присутствии Жрецов обеих сторон. Этот брак должен был принести спокойствие, утихомирив раскачавшиеся весы. Её растили, чтобы отдать Богине, но в последний момент сама Богиня решила иначе. И то, что со стороны выглядело как политический союз, на деле оказалось продуманным планом.       Он узнал об этом не сразу. Его устраивала выбранная партия. Его устраивали условия. Но не её. Едва отзвучали последние слова поздравлений, как молодая жена озвучила свою собственную позицию. Воспитанная строгой наставницей, она не собиралась становиться ему верной спутницей. Она собиралась и дальше склонять голову в храмах Богини, оставаясь её верной дочерью. Однако их брак должен был быть консуммирован. Он с содроганием вспоминал их первую ночь…       А потом на неё напали. Она чудом осталась жива, хотя он мог бы поклясться, что в какой-то момент ощутил, как её душа покинула тело. Эмпатия, доставшаяся ему от отца, не всегда была даром. Иногда — она была хуже проклятия. Чувствовать всё… В какой-то момент он вздохнул с облегчением, потому что смерть — освобождала от данных обязательств. Но она — вернулась. Он физически ощутил, как холодное тело стало согреваться, слабо мерцая в темноте ночи, словно покинувшая тело душа, вернулась с новыми силами. Богиня-мать давала им ещё один шанс. Но был ли он к нему готов? Хотел ли он его теперь, зная то, что он уже знал?       По совету лекаря, он каждую ночь согревал её в своих объятиях.       «Ваши души связаны самой Богиней. Позвольте этой связи окрепнуть.»       И как бы он ни был зол на эту самую Богиню, она была его женой. И он был обязан ей помочь. И она — очнулась. Он смотрел на неё и понимал, что это она и не она одновременно. Ранним утром он отчётливо ощутил её желание, которого никогда не было раньше. Холодная, почти бесчувственная, сегодня утром она обволокла его дыханием несвойственных ей эмоций. Богиня решила сменить гнев на милость?       Но стоило его молодой жене окончательно проснуться, как он тут же уловил панику и страх, волнами исходящие от неё. От утреннего наваждения не осталось и следа. Всё вернулось. Она — вернулась. Он поморщился, отгоняя от себя тянущее ощущение безысходности…

~~~

      — Вы кто?       Лина рывком села на кровати, понимая, что тело в её постели — далеко не сон. Лихорадочно осматривая комнату, она скатывалась в состояние легкой паники. Не её дом. Не её кровать. И — видимо — вообще не её мир. Балдахины, камин, витражные окна, канделябры с огарками свечей. Кресла с высокими спинками и резьбой, тяжелая рама зеркала. Картины… Нет, она знала, что при долгом наркозе возможны и не такие «чудеса» в мозгу, но всё вокруг было слишком реально.       — Что последнее вы помните? — голос мужчины был приятен. Лина с удивлением наблюдала, как он поднялся с постели, совершенно не стесняясь своей наготы, от которой у неё случился приступ неконтролируемого слюноотделения, заставивший её со свистом втянуть воздух и сглотнуть. Небрежно подцепив рукой парчовый халат, мужчина спокойно облачился, завязывая пояс и усаживаясь в кресло.       — Ну…       Лина помнила аварию, помнила голос Ады… Помнила блуждание по закоулкам собственного разума. Но вроде этот мужчина не очень-то удивился, что она не помнит его…       — Вы помните, как на вас напали?       «Твою мать! Напали? Кто из них бредит? Её сбила скорая.»       — Напали? Нет… А вы кто? — Лина плотнее закуталась в простынь, и вздернула подбородок. Если правильно задать вопрос — она сможет узнать ответ. И, может даже, понять, что произошло.       Он слегка прищурил глаза, втягивая воздух. В этот момент Лина могла бы поклясться, что он знает, что она чувствует.       Он рассматривал её. Раны уже затянулись, и перед ним совершенно точно была его жена. Но что-то в ней неуловимо изменилось. Она словно стала сильнее духом. Уверенней. Но всё так же насторожена.       — Милад Аргент. Ваш муж.       — Вот как!       Видимо, когда-то она точно сделала очень доброе дело, раз ей дали в мужья довольно приличный экземпляр, пусть даже и в вымышленной реальности. Она невольно покраснела, вспоминая подробности утра. Но почему-то даже в такой сюрреалистичной ситуации, ей не было стыдно за своё поведение. В конце концов… Стоп. Сначала — понять что происходит. Поставить диагноз — потом лечить. Первое правило.       — А я?       — А вы — Аделина Аргент, урожденная Морок… Моя жена.       «Хвала небесам, хоть имя не изменили!»       — Уже легче. Но… Я…       — Вы не помните. Это нормально. Мы этого ожидали. Лекарь предупредил сразу, что после такой травмы головы, есть все риски, что вы можете и не вспомнить, кто вы…       «Всё я отлично помню. Только вот никак не пойму — это реальность или последствия наркоза?»       Он улавливал её колебания. Радость, облегчение, смущение, восхищение, легкий страх и решимость. Столько эмоций за одно утро было для неё слишком странным. Она всегда была холодна, брезглива, отстранена. Словно застывшее изваяние, статуя в храме Богини-матери. Он нахмурился. Что-то определенно было не так… Но он выяснит.

~~~

      За прошедшие несколько дней Лина уяснила одно. Скорее всего, она в коме, и её разум играет по своим собственным правилам. Иначе — она не могла объяснить, почему всё происходящее здесь так реально. Когда она увидела себя в зеркале — невольно расплакалась. Это была не она. Не изможденная женщина тридцати шести лет. Не талантливый врач. Из отражения на неё смотрела молодая девушка. Ей всего двадцать, как потом выяснила Лина. У неё сильное подтянутое тело, она стройнее, чем была. И лишь глаза всё те же — подернутые поволокой испытаний её прошлой жизни. Волосы длиннее и гуще. Миловидное лицо. Нет, оболочка ей нравилась. Но временами было так странно чувствовать не своим телом. Она прислушивалась к каждому ощущению. Ей казалось, что в этом теле всё чувствуется иначе. Словно впервые. Словно заново.       Она недоумевала, зачем ей человек, чтобы она могла одеться, до тех пор пока не увидела во что именно ей нужно облачиться. Удостоверившись, что ранее она только так и одевалась — куча ненужной ткани, затянутой в броню под названием корсет. Не сдержавшись и высказав, сколько боли и страданий приносит данный предмет женщинам, как деформирует кости и сдвигает внутренние органы, она повергла в шок двух немолодых женщин, которые с ужасом взирали на свою очнувшуюся хозяйку.       Вечером того же дня её супруг за ужином тихо посмеивался, рассматривая её простое платье. Пару раз язвительно поддел её комментариями, из чего Лина сделала вывод, что ранее её предшественница разве что не спала в этом орудии пыток, обвешивая себя как новогодняя ёлка.       Подкупив сворованными с кухни сладостями дочь одной из служанок — боже, она никогда не привыкнет, что тут есть слуги! — Лина узнала о «прошлой» себе весьма интересные вещи. Девчонка была весьма разговорчивой, а после того, как Лина отдала ей браслет из каких-то камешков, и вовсе начала смотреть на неё с благоговением. И Лина слушала…       Оказывается, она росла в замке на краю местной географии. Одна. Только она и Наставница. Её готовили к посвящению. Но потом что-то произошло, и её быстро выдали замуж за третьего сына правящей династии. Она умело пропустила мимо ушей все фразы про то, как ей повезло и про то, что такой сильный союз обязан принести свои плоды. Ей нужна была информация о себе самой. Но то, что она слышала, повергало её в легкий шок. Новоиспеченная молодая жена была высокомерна, холодна и жестока. И это не вязалось с тем, что девчонка бесконечно твердила о том, что её готовили в послушницы какой-то Богини. То ещё раннее Средневековье. Но это она потом уточнит.       Из слов девчонки, и из подслушанных разговоров на кухне, Лина сделала вывод, что её предшественница была весьма холодна с мужем, который был достаточно вежлив. По правде говоря, слуги искренне его жалели. Лина удивилась, как много подробностей знают эти люди. Они — бесспорно — любили своего хозяина, но при этом ненавидели его молодую жену. Она и сама не понимала, откуда в её предшественнице было столько гонора. Ведь она росла в условиях, более худших, чем монастырь.       Её супруг вел себя ещё более странно. Он был вежлив, предупредителен, тактичен. Но вечерами, она ловила на себе его задумчивый взгляд. В такие моменты ей казалось, что он будто сканирует её, как аппарат рентгена. Иногда он отпускал язвительные замечания, явно наслаждаясь её эмоциями. А ей было что скрывать. Тридцатишестилетняя женщина бы с удовольствием припечатала его резким словом, однако двадцатилетняя молодая жена была вынуждена молчать. Но ему определённо нравилось её поддевать. Что будет, если она не сдержится?

~~~

      Он наблюдал. С каждым новым днём убеждаясь, что это не его молодая жена. Его супругу растили ради жертвы. Ей не прививали обычных человеческих чувств, чтобы в момент совершения жертвоприношения ей не было больно. Её растили с осознанием собственного величия и важной миссии. И в глубине своей души он искренне жалел её. Он никогда бы не выбрал её сам. Но согласился на увещевания отца. Брак с той, которую прочили в дочери Богине — весьма положительно сказался на политической обстановке их небольшого государства. Правящая династия признавала влияние и силу самой Богини, отдавая этому союзу одного из сыновей противоположной стороны. Назревающее столкновение высших сил, казалось, было исчерпано. Но он сам оказался заложником навязанного брака.       Поначалу, всё не казалось ему столь удручающим. Молодая и неопытная, выросшая в глуши. Он красиво ухаживал за красивой будущей женой. И отсутствие чувств с её стороны списывал на строгое воспитание. Однако…       В ту первую ночь всё должно было быть иначе. Он прекрасно понимал, что она ещё не готова. Он не был зверем, чтобы брать силой. Он собирался склонять её постепенно. Их брак накладывал определённые обязательства. Их связали не просто законом. Их связали старинным ритуалом. Отныне — только она и он. Никаких иных мыслей и симпатий. И если уж он добровольно ввязался в этот брак, он хотел бы рассчитывать на взаимность. Но в ту ночь его молодая жена раскрыла всю правду ритуала, через который ей предстояло пройти. Жертвоприношение девственницы на алтаре храма. Только вот далеко не Богине-матери. А древнему тайному ордену. И чтобы окончательно освободиться от навязанной судьбы — его жена потребовала консуммации.       Весь его опыт оказался бессильным перед одержимостью молодой жены. Она так и осталась холодной, добавляя к этому чувство отвращения к нему как к мужчине, а он впервые в жизни ощутил себя чудовищем. Однако просьбу жены не распространяться об их проведенной ночи, хотя бы некоторое время, он поддержал. Принял. Как и констатацию того факта, что больше он никогда к ней не прикоснётся, потому что то, что происходит в ночи весьма отвратительно.       И пока он обдумывал, во что превратилась его жизнь, на его жену напали. Нападение организовала наставница, растившая дитя «на убой», заключившая сделку. Не зная о свершившемся, она так и не оставила надежды пойти против решения правящей династии и довести дело своей жизни до конца. Единственный свидетель — мальчишка-беспризорник — поведал ему о страшной ругани в одной из комнат старой таверны, куда направилась его молодая жена, дабы встретиться с той, кто её выманил. Она стянула массивное украшение со своей шеи, открывая взору старухи красивую витиеватую татуировку, свидетельство о подтверждении брака. И тогда старуха взвыла и ударила свою воспитанницу. Мальчишка стянул украшение и удрал…       Наставница понесла наказание. Орден попытались отследить, но его верхушка растворилась. И всё это время его молодая жена была без сознания, на грани жизни и смерти. И он впервые малодушно просил Богиню избавить его от навязанного брака. Нет, он был не против уз. Он давно уже остепенился, для того чтобы обзавестись семьей и детьми. Он отдал свой долг государству, годами пребывая в разъездах и налаживая дипломатические связи. Он заслужил право на кусочек жизни для себя. Он хотел растить сыновей, баловать дочь, и вечерами тихо беседовать с той, которая разделит его жизнь. Его сердце было свободно. А предложение отца просто упало в благодатную почву. Молодая жена вполне подходила для продолжения рода…       В тот момент, когда он почувствовал, что Аделина «ушла» его накрыло волной облегчения. Но червь сомнения продолжал вгрызаться и мучать его мысли. Она всю свою жизнь была одна. Она никогда не знала, что такое забота и любовь. И чем он лучше других, раз позволил себе просить Богиню избавить его от присутствия той, что его ненавидит? Он оказался на распутье, и в этот момент в её тело вернулась жизнь. Ещё несколько дней она провела без сознания, однако с каждым днём он чувствовал, что ей становиться лучше. Возможно, это и хорошо, что очнувшись, она не будет помнить всего, что с ней произошло? Возможно, это его шанс изменить их жизнь? Сделать её ярче и красочнее? Начать с начала? Возможно ли?       Возможно.       Каждый новый день приносил ему новое доказательство. Она определённо изменилась. Из её разговоров исчезли повелительные ноты, а в глазах поселилась несвойственная ей мудрость. Его не покидало ощущение, что её подменили. Но даже если и так, он готов принять эту подмену, потому что внутри его жены пряталось столько эмоций…       Он считывал её как открытую книгу. Видел замешательство, подмечал странности. Чувствовал её заинтересованный взгляд, когда думала, что он её не видит. Он наслаждался её внутренним негодованием, на свои же слова, которое готово было сорваться с губ, но так и оставалось невысказанным. Она как зверёк, отдалась своим каким-то странным инстинктам, исследуя этот мир заново. Но самым увлекательным было не это.       Они были вынуждены делить одну спальню. Сейчас, после нападения, слухи были совершенно ни к чему. А кто, как не слуги разнесут всё то, что не стоит. Даже самые верные могут просто невзначай обронить фразу. Он терпеливо ждал, пока она уснёт, и лишь потом поднимался в комнаты. И каждый раз она неосознанно разворачивалась во сне, обнимая его и устраиваясь на его груди. И каждое утро он наслаждался её растерянностью, когда она просыпалась на нём и тут же отодвигалась, пытаясь скрыть смущение. Отлично играя свою роль холодной молодой жены. Вот только он точно знал, что она чувствует. Как она борется сама с собой. Как она оценивает его.       Он не отказывал ей в информации, когда она под прикрытием обычной беседы пыталась что-то выведать. Он чувствовал, как потом она хмурится и о чём-то думает. И он всё ждал, когда же она раскроет ему свою тайну…